Офицер экспедиционного корпуса

Глава 16

Пробуждение было приятным.

Во-первых, я выспался в кои-то веки и чувствовал себя на все сто. Во-вторых, обстановка вокруг: накрахмаленные наволочки, шелковые простыни, свежие фрукты, вино и закуски на столике и кровати, свежий бриз из чуть приоткрытого окна. В-третьих, во сне я наконец полностью и окончательно адаптировался в изменившейся ситуации и более не был намерен терзаться сомнениями по этому поводу.

Я открыл глаза, потянулся всем телом, ощущая легкий дискомфорт в левом плече — ранение, но это мелочи, удар прошел по касательной, ничего жизненно важного не задето, и рука действует свободно. В целом же я ощущал себя прекрасно, и это радовало.

Последнее, что я помнил — подворотня, кровавая схватка трое против одного, внезапные выстрелы… тьма.

Но раз я жив, мы победили! Только узнать бы конкретнее, кто это — мы?

Я приподнял простыню. Простите?

Под ней я оказался… голым! Ни штанов, ни рубахи, ни исподнего!

Вот те — нате! Одежду-то пошто похитили, супостаты? Верните хотя бы труселя! Благо, в комнатке кроме меня никого не было, но вот за это как раз спасибо — не хочу, чтобы мое тело обозревали все, кому не лень. Что у нас еще? Столик с фруктами рядом с кроватью — замечательно!

Я сел в постели, взял кусок арбуза и откусил алую мякоть. Боже! Как же вкусно! Бархатный, сочный, сладкий — откуда такая роскошь зимой?

Содрав зубами воткнутую в бутылку пробку, я сделал несколько глубоких глотков, проигнорировав стоявший на столике бокал.

Отличное вино! Букет, вкус, послевкусие — все на высоте. Я не то чтобы разбирался как сомелье во всех оттенках и тонкостях, но отличить хорошее вино от дурного вполне мог.

Закутавшись в шелковую простыню, я прошелся по комнате. Первым делом подергал дверь — заперта снаружи. Прекрасно, значит я — пленник!

Окно сказало мне о том же — решетки, сквозь которые можно просунуть руку, но не протиснуть даже голову, не говоря уж об остальном теле. Замечательно! Не делай никому добро — вернется сторицей, вот только с отрицательным знаком. Столько лет прожил на этом свете, причем в двух временах и даже телах, и все никак не смог отучиться от дурацкой привычки помогать людям.

Сам виноват!

Ладно, что еще у нас есть в этой комнате? Собственно, ничего полезного, лишь только самое необходимое. Огромная кровать с балдахином, на которой уместились бы еще несколько таких как я, но сделанная просто, даже можно сказать грубо. Шкаф, стул, небольшой столик. В углу за ширмой — ночной горшок. Обычная спальня — видал я и пороскошнее.

Вот только, что я здесь делал? И главное — как отсюда выбраться?

Простыня постоянно сползала. Я подтягивал ее, но шелк слишком скользил в руках и вновь обнажал то одну, то другую часть моего тела. Благо, никто не видел этого позора. Интересно, как долго я здесь уже нахожусь? Пару часов или дольше?

Пора было кончать с этим представлением. Я вновь подошел к двери и затарабанил в нее кулаком что было мочи. Дверь затряслась от ударов, но выстояла, даже не шелохнувшись. Самое неприятное, что на мой зов никто не явился.

Игнорируют? Это они зря! Сейчас узнают, на что способен русский офицер в гневе!

Я огляделся в поисках подручных средств. Нужно отломать что-то крепкое, подпереть снизу дверь и попробовать высадить ее с петель — шанс на успех имеется. Закон Архимеда я в школе проходил и запомнил основной его принцип: чем длиннее плечо усилия, тем меньше нужно силы для перемещения груза. Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю! Вот только где найти нужный рычаг?

О-о-о! Деревянные крепления для балдахина над кроватью выглядели вполне крепкими и надежными — то что надо!

Дальше я начал совершать поступки, которые были не приняты в приличном обществе, а именно — крушить все вокруг и портить красоту. Но те, кто меня запер в спальне, сами виноваты. Я стучал, просился на свободу, а с меня мало того что штаны сняли, так еще и дверь не открывают. Поставили ночной горшок и блюдо с арбузом — жри да мочись, понимаешь. Так дело не пойдет!

Через пять минут кровать была полностью разрушена. Ткань балдахина теперь валялась на ковре, матрас — перевернут, а все крепления были выломаны. Я выбрал самое надежное, как мне казалось, и, взяв палку наперевес, подошел с ней к двери…

…Которая в этот момент как раз и распахнулась во всю ширь.

На пороге стояла женщина лет тридцати, одетая в синее сатиновое платье, выполненное согласно последней моде в сдержанном стиле — чуть расширенное на бедрах, с укороченным подолом и свободной талией, — оно показывало, что современные женщины готовы отказаться от излишеств, чтобы помочь фронту, и принимают вынужденную практичность, даже некий аскетизм, при условии свободы движений.

Она изумленно расширила глаза, обозревая картину сражения человека и обстоятельств, а потом, ничуть не рассердившись, невольно рассмеялась и спросила, лукаво поглядев на меня:

— Боже мой, месье! Что вы тут натворили? Говорила мне мама — не оставляй мальчика одного в комнате без присмотра, обязательно устроит в ней войну и катаклизм! — по французски она говорила с легким акцентом, по которому было понятно, что это не родной для нее язык.

Признаться, на мгновение мне даже стало стыдно. Я взглянул на ситуацию со стороны и признал, что повел себя как варвар. Ни толики терпения, ни грамма толерантности.

Впрочем, я не виноват. Заключенный всегда ищет способы для побега, и я не был исключением из правила.

— Прошу простить меня, прекрасная мадам, — склонил я голову перед хозяйкой дома, в которой уже признал спасенную мной от бесчестья даму, — просто не люблю замкнутых пространств…

— Это вы меня извините, сударь! — она улыбнулась и тут же посерьезнела. — Я и не думала запирать вас здесь, замок на двери сам захлопнулся, а я не заметила.

Я сделал вид, что ей поверил, хотя на самом деле прекрасно понимал, что она обезопасила дом от моего внезапного визита, и дверь закрылась не сама по себе.

— Сколько я пробыл без сознания?

— Половину дня. Аллесандро помог дотащить вас до комнаты, потом мы вызвали доктора, он вас осмотрел и заверил, что с вами все в порядке — вам просто нужно было отдохнуть, а когда организм оправится, вы очнетесь. Так и произошло.

— Что сталось с теми преступниками? — вопрос был важный. Я не хотел опять привлекать к себе внимание местной полиции. Меня и так разыскивают в связи со смертью агентов контрразведки, и если я на этот раз попаду за решетку, уже точно оттуда не выберусь.

— Не знаю, — лицо женщины омрачилось воспоминаниями о пережитой угрозе. — Мы ушли оттуда сразу же, прихватив вас с собой… если бы не вы, месье, они бы…

— К счастью, все кончилось благополучно, — перебил я ее, пока она не расчувствовалась и не начала рыдать. Знаю я женщин, им только дай возможность. — Вы не могли бы вернуть мою одежду? Я себя неловко чувствую в этой… хм… тоге.

— Вы выглядите в ней как древнеримский патриций!

— Никогда не бывал в подобной роли. Если бы я родился в Риме две тысячи лет назад, вероятно оказался бы в шкуре бесправного гладиатора. Такого доля солдата.

Она присмотрела ко мне с чуть большим интересом.

— Вы образованы, умны, смелы — это простая констатация факта. Готовы прийти на помощь незнакомым людям, жертвовать собой. Зачем вам это?

Хороший вопрос. Если бы я знал на него ответ…

Я родился в то время и в той стране, когда помогать ближнему было нормально. Не нормально было пройти мимо, отвернув голову в сторону, словно тебя ничего не касается.

Мы просто были так воспитаны!

Встать стеной за друга в драке, заступиться за девушку, к которой пристают хулиганы, не пройти мимо человека в беде… нас так учили с детства в стране, которой большей нет.

— Странный вопрос, мадемуазель. Я мог помочь, и я помог. Где мои штаны, дьявол их забери! Мне, право, чертовски неудобно!..

— Un momento, arrivo*! — она вышла из комнаты, на этот раз не заперев дверь.

Мне передались языковые знания князя, и я прекрасно понял, что она сказала. Хм, любопытно, получается, что хозяйка дома — итальянка.

Вскоре она вернулась, держа в руках стопку одежды, сверху которой лежали начищенные до блеска сапоги.

Вещи были абсолютно чистыми, постиранными, заштопанными и выглаженными.

— Я взяла на себя смелость позаботиться о вашем гардеробе, — улыбнулась женщина. — Кстати, меня зовут Ракеле.

— Николай, — кивнул я, — могу я одеться?

— Да, конечно, как будете готовы, спускайтесь вниз. Я сварю кофе и покормлю вас. Вы наверняка жутко проголодались?

Признаться, она была права. В животе гудело как в иерихонских трубах. Есть хотелось дико.

Самое плохое, что денег я так и не заработал. Придется возвращаться в наше временное убежище с пустыми карманами, а дети останутся голодными. Они мне конечно совершенно никто, но я почему-то ощущал свою ответственность за их судьбы.

Ладно, в крайнем случае попрошу у хозяйки дома хлеба и сыра. Уж в такой малости она вряд ли откажет, а завтра что-нибудь придумаю.

Я оделся и вышел из комнаты, попав в крохотный коридорчик, в конце которого виднелась лестница, ведущая вниз.

Обстановка в доме была достаточно скромная, но вокруг было чисто и опрятно.

В просторной столовой Ракеле уже суетилась, лично накрывая на стол. Прислуги в доме не водилось. Того седовласого мужчину, который спас нас всех, я не увидел.

Одуряюще вкусно пахло свежесваренным кофе.

— Присаживайтесь, Николай! — она уже разливала напиток по крохотным чашечкам. — Выпейте кофе, настоящий итальянский! А потом я буду вас кормить!

Но сделать этого она не успела.

Громко хлопнула дверь, и в ту же минуту в комнату, сильно хромая, вошел усатый черноволосый мужчина лет тридцати-тридцати пяти на вид, среднего роста, но весьма крепкого сложения. Лицо его было нахмуренным, взгляд недовольным.

Ракеле живо бросилась навстречу вошедшему. Видно было, что она всерьез опасается его реакции. Муж? Тогда можно понять. Когда твою жену на улице чуть было не изнасиловали трое подонков, то настроение вряд ли будет радужным.

— Позволь познакомить тебя с этим господином — он мой спаситель! — извиняющимся тоном негромко произнесла женщина, и тут же повернулась ко мне: — Это мой супруг — Бенито!

А вот голос мужчины был резким и грубоватым, но при этом глубоким и проникновенным — таким хорошо вещать с трибуны в полный зал — будет слышно даже на последних рядах.

— Мне уже рассказали об этом происшествии! Ракеле, я ведь предупреждал — не выходить в город без меня! А если бы произошло непоправимое? Аллесандро уже слишком стар для того, чтобы суметь защитить!

Он быстро приблизился ко мне, протянул руку и крепко пожал мою ладонь.

— Примите мою глубочайшую благодарность, месье. Я ваш вечный должник!

— Князь Гагарин, Николай Владимирович, — представился я.

— Бенито Амилькаре Андреа Муссолини, журналист и издатель, — назвался и он, все еще тряся мою руку.

Я осторожно высвободил ладонь, молча глядя на этого человека. Теперь я точно знал, зачем судьба дала мне второй шанс.

Стоит ли марать руки кровью человека, который еще не совершил свои преступления, но обязательно их совершит в будущем — и ты это знаешь точно⁈..

Вшивый интеллигентишка наверняка начал бы рассуждать о недопустимости подобного деяния, о том, что убивать невиновного грешно, что нужно попытаться изменить человека, поставить его на путь истинный, побороть его внутреннее зло.

Я же был человеком простым и знал точно одну вещь: если есть шанс раздавить гниду, нужно сделать это незамедлительно, пока она кого-то не укусила.

По воле человека, что сидел сейчас передо мной, с аппетитом поглощая изрядных размеров порцию болоньезе и запивая ее бокалом красного сухого вина, погибнут десятки, сотни тысяч человек, а в Италии бурным цветом расцветет фашизм.

Могу ли я, зная все это, остаться в стороне и просто наблюдать?

Если бы я так поступил, то сам стал бы мразью, недостойной жить.

Пусть я не могу поменять настоящее, не могу остановить ад гражданской войны в России, но зато появилась возможность сделать будущее немного чище и светлее… пусть и грязными методами.

— Вижу по вашему виду, что вы воевали? — спросил Бенито, до этого рассуждавший о достоинствах и недостатках французской кухни. Его жена сидела молча, стараясь не гневить больше и так рассерженного мужа. Я тоже больше слушал, чем говорил. За прошедшие полчаса я узнал, что семья Муссолини прибыла в Марсель месяц назад, сняв на время небольшой домик. О причинах приезда Бенито не упомянул, а я и не спрашивал.

— Экспедиционный корпус Его Императорского Величества, — кивнул я. — Был ранен, отправлен долечиваться в тыл.

— Я тоже воевал с этими клятыми немцами! — он яростно сжал кулаки. — И тоже был ранен! Правда во время учебных стрельб, но сути дела это не меняет. Представляете, буквально в паре шагов от меня взорвался ствол бомбомета. Четверо солдат, находившихся рядом, погибли на месте. Доктора долго сражались за мою жизнь без уверенности в успехе… и победили. Потом мне сказали, что из тела извлекли больше сорока осколков, но я остался жив! Это судьба! Вы верите в фатум?

— И да и нет, — не стал скрывать я. — Каждому предназначено свое — это факт, но при этом я уверен, человек сам может менять собственную судьбу. Бог дает лишь возможность, а иногда подсказывает и способ, но действовать за нас он не будет.

— Как верно вы это заметили! — восхитился Муссолини. — Люди не равны и по своей природе, и по своим поступкам. Есть те, кто имеют право и те, кто нет! Ровно потому, что подобное право надо заслужить, зачастую заплатив за него собственной кровью. Я как раз сейчас готовлю статью в газету. По сути, это манифест-рассуждение о том, о чем мы сейчас с вами говорим, князь. Мы оба фронтовики, оба не гнулись под пулями, воюя за правое дело. Имеем мы с вами право управлять собственной страной? Или тыловые крысы и старые политики будут решать, как нам жить? Италия проиграла при Капоретто в октябре ровно потому, что решения принимали не те люди, которые должны были их принимать. Позор! Настоящие аристократы — те, кто прошел окопы, кто мерз и голодал, проливал кровь, свою и чужую, убивал врагов, чтобы его родина жила и дальше! Вы согласны со мной?

— Вполне разделяю эту точку зрения. Хотя должен добавить, что и в тылу есть множество дел и профессий, без которых победы не случится. Тыл не менее, а иногда — даже более важен, чем фронт.

— И все же они кровь не проливают, — нахмурился будущий дуче, которому явно не понравилась моя позиция, — значит, не могут быть приравнены к фронтовикам. Да, работа в тылу нужна, но не они лежат, прижав головы, когда строчит пулемет, не они задыхаются от газовых атак, не их тела протыкают вражеские штыки. Тыл — это безопасность! Я же хочу рассказать всей Италии, кто такой настоящий патриот. Как вам название моей будущей статьи? «Транчекратия» — то есть власть фронтовиков.

— Звучит красиво.

— Только сильная рука способна навести порядок. Насилие, как хирургический инструмент в руках опытного доктора, поможет вырезать эту язву — социалистов и пацифистов. Они — хуже немцев! Они — своего рода «внутренние немцы», разрушающие Италию изнутри. Вы ведь, князь, тоже не любите социалистов?

— Не слишком их жалую.

— Значит, вы меня понимаете. Нужно избавиться от предателей, чтобы они не сделали того с Италией, что ваши «внутренние немцы» проделали с Россией. Такая страна была, со столь славной историей… и такой бесславный финал…

— Это еще не финал, — покачал я головой. — Все только начинается.

— В чье жилище просочились социалисты, тот дом падет. Они, как черви, прогрызающие саму суть дома. Сначала забивают головы людей дешевой пропагандой и фальшивыми идеями, приходят на их плечах к власти, а после избавляются от исполнителей. Поверьте, князь, во всем виноваты евреи и социалисты! Чертовы социал-пораженцы, трусы и предатели! Я насмотрелся, как они бежали в Капоретто. Будь моя воля, истребил бы их всех, до последнего человека! Нация выше класса! Только сплотившись, встав плечом к плечу, итальянцы победят. Нам необходим национальный союз против внутреннего и внешнего врага.

Самое любопытное, что во многом я был с ним согласен, вот только никто и никогда не останавливается, получив в руки власть. Начиная с малого и правильного, все в итоге приходят к большому злу и огромной крови.

Муссолини умрет от моей руки, я это точно решил. Я не упущу такой шанс и, кто знает, может быть, не дам зародиться фашизму в Италии.

Вот только сделать это надо так, чтобы смерть дуче не выглядела убийством. Мне не нужно, чтобы из его фигуры творили кумира. Все требовалось обставить как несчастный случай, но действовать необходимо быстро и решительно, пока он в пределах моей досягаемости.

Что же придумать? Пока ответа я не находил.

*(итал.) Минутку, я сейчас!