Офицер экспедиционного корпуса

Глава 12

Этот человек застрелит меня без разговоров и сантиментов. Видно, что передо мной матерый убийца, профессионал.

В минуты смертельной опасности некоторые замирают от страха, сковывающего все члены, а у меня наоборот мозг начинает работать особенно хорошо, анализируя на ходу то, что прежде крутилось где-то в подсознании.

И вот внезапно я вспомнил смутный рассказ девицы Мадлен — дочери еврея-ювелира Бомарше о страшном человеке с черной бородой, который уже однажды пытался провернуть фокус с убийством, очевидно заколов Лемара русским солдатским штыком и заманив меня на место преступления одновременно с жандармами. Только в тот раз мне удалось уйти вместе с Мадлен, сейчас же деваться просто некуда. Бородач перекрывал единственный путь отхода и держал револьвер так ловко, что было понятно — он умеет с ним обращаться. Впрочем, четыре трупа тоже могли бы это подтвердить.

Холодок пробежал по моему позвоночнику, я невольно выставил обе руки вперед и негромко вскрикнул:

— Что тебе от меня надо… Казак!

Ствол револьвера чуть опустился, он смотрел на меня уже с легким удивлением во взоре. Я добился своего, выиграл несколько секунд жизни.

— Вот даже как, князь? Ты знаешь мое прозвище? Любопытно, откуда?

Это хорошо, что тебе любопытно. Это дает мне небольшую временную фору. Теперь ты не станешь стрелять, постараешься выведать все, что мне известно. А тем временем кто-то мог услышать звуки выстрелов и позвать на помощь полицию и жандармов…

— Кто ты и зачем убил этих людей? — ответил я вопросом на вопрос.

— Я убил? — наигранно изумился бородач. — Нет, это ты их убил! Вот из этого револьвера! — он продемонстрировал оружие, которое держал в правой руке. — Потому что ты враг, агент большевиков и шпион. К счастью, у господ агентов хватило сноровки прикончить тебя в ответ.

Он быстро подошел к телу Лармонта, охлопал его карманы, все это время держа меня на прицеле и контролируя каждое движение, и, достав его револьвер, положил на стол.

Ага, интересно придумал, хоть и примитивно. Инсценировать взаимное смертоубийство. Мол, я застрелил агентов, а они — меня. В итоге, все мертвы, и вопросов ни к кому нет.

— Ну что, будешь говорить, князь? Или покончим со всем поскорее? Все равно за твою смерть давно уплачено…

Он подошел вплотную и положил левую руку мне на плечо, буквально придавив меня к стулу. Силища в нем была необыкновенная. Уж насколько я был атлетически сложен и физически крепок, но явственно понимал, что этот человек при желании может просто сжать меня в «дружеских» объятьях и раздавить. При этом Казак не гнушался страховки. Его револьвер все так же был наведен прямо мне в голову.

Краем глаза я заметил, как Лармонт, которого я считал мертвым, чуть шевельнулся на полу. Казак смотрел прямо на меня и не увидел этого движения, и это меня спасло.

Агент неловким движением вытащил из кармана пальто складкой нож-бабочку, раскрыл ее и, рывком сместившись к бородачу прямо по полу, рубанул его по единственному уязвимому месту, до которого смог дотянуться — щиколотке на левой ноге.

Очевидно он все же что-то повредил в организме Казака, потому как тот невольно чуть вскрикнул от боли, непроизвольно отведя револьвер от моей головы, и заметно пошатнулся, всем весом оперевшись на меня, — одна целая нога не могла держать столь крупную массу его тела.

— Вот же живучий, собака, — удивленно произнес он и всадил одну за другой две пули в тело офицера. Тот конвульсивно дернулся и затих, в этот раз окончательно.

Но я воспользовался моментом, скинул с себя чужую руку, извернувшись из-под нее, с силой оттолкнув Казака прочь и вскочил на ноги. Он успел вскинуть оружие, но револьвер щелкнул вхолостую. Я ведь считал выстрелы, их было ровно шесть: по одному в каждого агента в самом начале и два в Лармонта только что, — так что барабан был пуст.

Бородач взрыкнул недовольно и потянулся к револьверу Лармонта, который все так же лежал на столе, но нога внезапно подкосилась и он повалился вперед, переворачивая и стол, и оба стула.

Нет, конечно, я мог попытаться… подобрать с полу оружие, арестовать Казака, сдать его полиции. Но кто знает, что еще припасено у него в кармане, какие разрешительные документы имеются, и будет ли мое слово иметь больший вес, чем его? Ведь списать смерть четырех агентов на меня так просто…

Поэтому я просто-напросто выскочил за дверь, захлопнув ее за собой, и быстрым шагом спустился по лестнице, пересек зал в обратном направлении и вышел на улицу. Жаль, но собственного револьвера я лишился — он так и остался в кармане одного из агентов.

День уже перевалил за половину, и солнце ярко светило с небес. Раненных, которых мы доставили на вокзал, уже увезли, но пассажиры живо обсуждали катастрофу. Я слышал обрывки разговоров — толком никто ничего не знал, всю информацию мгновенно засекретили, но земля слухами полнится.

— Говорят, три тысячи человек сгорело заживо!..

— Марксисты и до нас добрались, чтоб им пусто было!..

— Нет, это немецкие шпионы. Внедрились и работали машинистами, заложили бомбу, потом спрыгнули с состава и были таковы…

Я прошел сквозь толпу, лавируя между неторопливыми горожанами, и, выбравшись на привокзальную площадь, тут же бросился к первому такси.

— Свободен, шеф?

— Садитесь, месье! Мигом доедем! — акцент у него был явно русский.

Я забрался на сиденье — крыша была сложена, а стекло между пассажирской кабинкой и креслом водителя — опущено, так что шофер меня прекрасно слышал. Поэтому я негромко попросил по-русски:

— Отвезите меня в приличный отель по вашему выбору.

— Офицер? — повернулся через плечо шофер и тронул авто с места.

— Фронтовик, — кивнул я.

— Средствами, как понимаю, не обременены?

— Вас не обижу.

— Да я к другому… думаю, какой отель вам подобрать: попроще или поприличнее?

— Нечто среднее сгодится, — я обернулся, глядя в окно, и все ждал выскочит ли Казак из здания? Так и не дождался. Машина свернула за угол и быстро покатила вперед.

Это происшествие выбило меня из колеи. Дела и так шли не ахти, а тут еще персональный киллер вновь нарисовался. Кто ему меня заказал? Точнее, конечно, не меня, а князя Гагарина, который был мастак ссориться с людьми — характер нетерпимый, резкий. Но нанять убийцу такого уровня и отправить его по моему следу мог лишь человек с очень большими деньгами. Значит это того стоило!

Многое бы я отдал, чтобы узнать, в чем дело, но не возвращаться же обратно. Как только трупы обнаружат, поднимется такая суматоха, что лучше мне быть как можно дальше от этого места.

Несколько служащих видели, как агенты вели меня наверх, и вполне могли запомнить мои приметы. Значит я стану главным подозреваемым в убийстве.

Дерьмо!

А вот Казак скорее всего выйдет сухим из воды и продолжит свою гонку. Теперь мне придется постоянно оглядываться через плечо в поисках его исполинской фигуры. Интересно, какой у него рост? По моим прикидкам — не меньше двух метров, а то и повыше. А уж хватка как у медведя — такому лучше в руки не попадаться. Никакое знание борьбы, бокса и рукопашного боя не спасет — он просто не почувствует мои удары. Если бить — то наверняка. Агент Лармонт сделал то единственное, что мог, — подрезал ему щиколотку. Теперь хотя бы Казак слегка охрамеет, а в идеале и вовсе на время потеряет способность ходить, если пострадало сухожилие.

— Давно живете во Франции? — спросил я, присмотревшись к водителю. Был он уже не молод, но и не стар — чуть за сорок. Мрачноватое обветренное лицо, усы, крепкие плечи.

— Полгода, — лаконично ответил тот.

— Нравится?

— Привыкаю.

Неразговорчивый тип. Впрочем, наши люди никогда не отличались деланным дружелюбием.

— Про революцию слышали?

— От нее и сбежал. Ничего хорошего из этого не получится. У нас всегда под правильными лозунгами вершатся кровавые дела.

Тема была исчерпана. Вскоре машина остановилась у двухэтажного пансиона, во дворе которого росли кусты роз.

— Хозяйка — женщина приятная, лишнего не потребует, и завтраки у нее сытные, — пояснил шофер. — С вас три франка!

Я дал четыре и спросил:

— Сотню заработать не желаете?

— А что делать надо? — подозрительно уточнил он. — На всякие сомнительные дела не соглашусь, сразу предупреждаю!

Мой непрезентабельный внешний вид, синяки и небритость, потрепанная после катастрофы одежда — я прекрасно понимал его подозрения. Сам бы на его месте не доверял подобному типу.

— Ничего сомнительного, просто нужно довезти меня до Марселя.

Шофер прикинул что-то в уме.

— Чуть больше трехсот километров, и обратно мне столько же ехать. Честно говорю, сотни мало. Нет выгоды. Вот если бы я в обратную сторону попутчика взял, тогда бы еще куда ни шло…

Я мысленно сосчитал свои финансы. Двести франков, что заплатил мне Ришар, были нетронуты, плюс остатки от той сотни, которую дал Нарбут.

Если я сейчас отдам все деньги, то останусь на нуле и ни на какой корабль не попаду. С другой стороны, не торчать же в Монмельяне ожидая, пока Казак меня отыщет, а он это сделает — в его сыскных качествах я не сомневался.

— Плачу две сотни, но едем прямо сейчас! — я передумал заселяться в пансион — что мне там делать? Поспать я и в дороге могу.

— Сотню авансом, сотню — по-прибытию, — выставил свои условия водитель, и я, не торгуясь, вытащил купюры из портмоне и отсчитал сто франков.

— Договорились!

Деньги это были не то чтобы слишком большими, но и не маленькими. Таксисты никогда не отличались высокими заработками, и сейчас в лучшем случае зарабатывали двадцать-двадцать пять франков в день чистыми, за вычетом расходов на бензин и аренду машины. Своих машин почти ни у кого не имелось — слишком дорогое удовольствие. Такие подробности я выудил из памяти Гагарина, в которой хранилось множество интересных фактов и историй.

Получается полдня до Марселя, там переночевать, полдня — обратно. Минус бензин, минус два дня аренды таксомотора. Итого ему на руки останется сто-сто пятьдесят франков — вполне достаточная сумма, чтобы согласиться на мое предложение.

Мы заехали на заправку, где шофер залил полный бак и еще две канистры, которые он вытащил из багажного отсека. Теоретически этого должно было хватить до Марселя, так что лишний раз останавливаться нам не придется.

— Как вас зовут? — спросил я, пока суть да дело.

— Иван Иванович Миллер.

— Николай Владимирович Гагарин, — я протянул ему руку. Он снял перчатку и крепко пожал ее. — Будем знакомы!

Через десять минут отправились. Единственное, что меня смущало — я остался без оружия, и из-за этого чувствовал себя голым. Привык, что в кармане или кобуре всегда имеется решающий аргумент в любом споре. А сейчас ни ножа, ни хотя бы кастета. Полагаться можно лишь на свои кулаки и навыки, которые, к счастью, никуда не делись. В целом, это тоже немало.

Скорость «Рено Typ 1 AG» была невысокая — километров тридцать пять-сорок в час, но зато мотор звучал ровно, Миллер вел аккуратно, объезжая ямы и разного рода выбоины, и я, откинувшись на мягкую спинку сиденья, слегка задремал.

Проснулся я через часок-полтора, бодрый и отдохнувший.

— Хорошо едем, Иван Иванович! Очень плавный ход!

— Авто отличный, — полуобернувшись улыбнулся он и нежно погладил левой рукой рулевое колесо. Впервые улыбнулся, кстати, за все время нашего короткого знакомства. Сразу видно: машину любит куда больше, чем людей и на эту тему общаться готов бесконечно. Вот и сейчас, подумал и добавил: — Это же знаменитое «марнское такси» — лучше машины не было и уже не будет!

— И чем же оно знаменито? — поинтересовался я.

— Да вы что, Николай Владимирович, неужели не слышали? Так я сейчас расскажу! Сам я еще в четырнадцатом году тут не жил, но люди говорили, что однажды случилась нужда у французских генералов срочно перебросить войска из Парижа к река Марна — немцы там наступали, а людей не хватало. И знаете, что они сделали?

— Что же?

— Реквизировали больше тысячи парижских такси! Многие вместе с водителями, которые отказывались отдавать машины в чужие руки. И вся эта армада прямым ходом направилась к реке, мигом доставив туда целую пехотную дивизию, которая сходу вступила в сражение. Что называется, с колес! Шесть тысяч человек привезли таксисты столь экстравагантным образом. Остальные солдаты прибыли уже поездами, по-старинке, но дивизия на такси произвела настоящий фурор! И основу того флота составляли как раз такие вот «Рено».

— И что, победили они в тот раз? — Гагарин слышал об этом сражении, но без подробностей, и мне реально было интересно.

— Полный разгром врага. Операцию назвали в итоге «Чудо на Марне» — по названию реки, а на такси французы стали буквально молиться. Машина их объединила, получается.

— Хитро придумал генерал, — похвалил я, — нестандартное решение.

— Что самое интересное, после таксистам оплатили их работу и бензин по счетчикам! Вот это уже я называю настоящим чудом на Марне! Говорят, на всех вышло около семидесяти тысяч франков! Патриотизм, поддерживаемый финансово, работает вдвойне, не так ли?

— Полностью согласен с вами, Иван Иванович. К сожалению, у нас бы так не получилось.

— Вот-вот, отобрали бы легко, а вот вернуть и оплатить забыли бы… поэтому и революция… слишком уж далеки наши генералы от народа.

Спорить с этим утверждением было глупо.

Времена меняются, а некоторые истины не требуют доказательства, априори оставаясь аксиомами. Я и в будущем насмотрелся разного произвола высших чинов, которые мнили себя богами на земле, а остальных и за людей не считали, поэтому и не продолжил службу ни в армии, ни позже в Системе.

И с тех пор привык быть сам себе хозяином. Всегда знаешь, что во всех своих бедах и проблемах виноват только ты. Как и в удачах и взлетах. Некого винить, некого и благодарить. Идеальная жизненная позиция с моей точки зрения.

— Так вы говорите, Иван Иванович, с полгода во Франции?

— Эмигрировал после февральских событий. Забрал жену, детей, продал все что было и уехал. И, знаете, не жалею ни на секунду. А чем страшнее там становится, тем мне здесь спокойнее. Все правильно сделал. Ведь какая главная задача мужчины? Уберечь семью от горя и бед. Я с этим с грехом пополам справляюсь. А уж страну мне не по рангу спасать. Там других спасателей хватает, да все никак справиться не могут…

Выбор по-человечески понятный. Семья — на первом месте у любого, кто не давал присягу. У человека военного дело по-идее иначе… на практике же все не так просто. Вот, скажем, князь Гагарин — я уже достаточно хорошо изучил его характер, чтобы быть уверенным, он без сомнения сложил бы голову за царя и Отечество, если бы в том была нужда. И в то же время он не слишком-то стремился стать офицером, просто в его ситуации не было иного выбора, чем пойти по военной стезе. Родись он старшим сыном, с большим удовольствием занялся бы делами иного рода. Но… так вышло, и служил он честно, и погиб бы так же честно. Кровь предков, завоевывавших славу и титулы с оружием в руках, давала о себе знать. Я же — иное дело. Я присяги царю не давал. Да и царь сам сложил с себя корону Российской Империи, предав таким образом всех, кто верил в него и умирал во имя его.

Сложное нынче время.

Впрочем, в России какую эпоху ни глянь — всегда время сложное. Не дают нам жить легко и свободно, так и хотят в грязь втоптать, да сапогом попереть. А мы все сопротивляемся…

Дорога петляла вдоль гор, которые высились слева, а справа — сплошная идиллия: густые лесочки, обширные луга — нынче черные, а летом — цветущие разноцветом, иногда попадались чуть подмерзшие по такой погоде озерца. Осень выдалась для этого края неожиданно суровая, непривычная. Обычно климат здесь куда мягче, а чем южнее — тем теплее. Пальмы, море, белый песок…

Канны, Ницца, Сен-Тропе — все Лазурное побережье было сказочным местом, и я бы остался где-то там на время, слегка передохнуть, но… когда-нибудь в другой раз, если доведется.

Сделали остановку. Миллер достал припасенную корзинку, а в ней бутыль с легким столовым вином, полголовки сыра, пара колбас, хлеб.

Я тут же понял как сильно проголодался и в очередной раз стукнул себя по лбу — не догадался купить снеди в городе, теперь глотай слюни.

Но Иван Иванович оказался человеком не жадным и щедро со мной поделился.

«Вот так стал гордый князь нахлебником, — мелькнула мысль, — сначала у французов в поезде харчевался, теперь у бедного таксиста последний кусок хлеба отбираю…»

Пообещав мысленно угостить его в первом встречном придорожном заведении, я с удовольствием угостился предложенным.

Обед на свежем воздухе вдвойне вкуснее. Легкие облачка, проплывающие в небесах, пение птиц, едва ощутимые дуновение ветерка — все это разгоняет аппетит до невиданных высот. И по сравнению с таким простым столом, накрытым прямо на траве, даже изысканный ужин в дорогом ресторане потом кажется безвкусным и пресным.

Когда мы перекусили, а Иван Иванович начал бережно собрал остатки еды обратно в корзину, а я на пару минут отошел в ближние кусты, чтобы облегчиться.

И тут идиллия окончилась.

— Николай Владимирович, — чуть напряженным голосом позвал меня таксист.

— Что-то случилось? — я все еще пребывал в состоянии единения с природой.

— Кто-то едет следом, причем очень быстро, — он ткнул пальцем назад на дорогу. — Кажется, за нами погоня!