Офицер экспедиционного корпуса

Глава 3

Я вспомнил его фамилию — Лемар. Именно этому человеку задолжал Гагарин сумму, которой у меня в наличии не имелось.

За всеми событиями я, признаться, совсем позабыл о долге князя. А теперь кредитор явился лично и требует немедленной оплаты. Ситуация неприятная, остается лишь просить дальнейшей отсрочки, но, признаться, я совершенно не представлял, где раздобыть подобную сумму в кратчайшие сроки. Да и просить я бы не стал — князь все же, гордость имею.

У меня не имелось почти ничего, что я мог бы продать. Занимать денег у кого-то я тоже не собирался — все мои знакомые офицеры сейчас сидели с пустыми карманами. Жалования мне не видать, да даже если бы его выплатили — той суммы не хватило бы на покрытие долга.

Улыбнувшись французу, я расстегнул кобуру и положил ладонь на рукоять револьвера. Кажется, все же придется стреляться — это единственный выход из сложившейся ситуации. Все иные способы неприемлемы.

Кто сейчас доминировал: я или осколки было сознания князя Гагарина? Человек современный, мой ровесник вряд ли стал бы стреляться из-за карточного долга, а вот боевой офицер всегда ставил честь превыше жизни. Наши личности сливались в единую целую, совершенно новую личность.

Я — князь! Живу и умру так как сам сочту правильным.

Револьвер легко выскользнул из кобуры, я быстро вздернул руку вверх.

Ну его к черту, всю эту чертовщину! Покончим со всем разом!

— Нет! Стойте!

Лемар успел в последнюю секунду, схватив меня за кисть и отведя ее чуть в сторону. Выстрел грянул, но пуля ушла куда-то высоко в небо.

Сегодня не судьба…

— Зачем вы остановили меня, господин Лемар?

— Мне не нужна ваша смерть, князь, мне нужны мои деньги!

— У меня их, к сожалению, нет. И не предвидятся. По крайней мере, в обозримом будущем. Ваше начальство в этом постаралось, почти перекрыв выплату довольствия для корпуса. А сейчас вы помешали исполнить долг чести, тем самым опозорив меня.

— Вы просто слишком поспешили, господин штабс-капитан! — Лемар чуть понизил голос. — У меня имеется к вам одно предложение, приняв которое, вы полностью покроете сумму карточного долга, и даже можете остаться в прибыли!

Я воскресил в памяти обстоятельства того рокового вечера, когда Гагарин проигрался в хлам этому офицеру. Поначалу все шло хорошо — князь был в плюсе и пребывал в превосходном настроении, выигрывая, пусть небольшие суммы, но по-много он и не ставил, помятуя о плачевном состоянии собственных финансов.

Потом же в офицерский клуб пришли французы, игра обрела статус соперничества, пили много шампанского, а дальше…

Что же было дальше?

С какого-то момента ситуация явно вышла из-под контроля, но это не было вызвано алкоголем — князь мог выпить ведро шампанского и сбить точным выстрелом сидящего на ветке дерева воробья за сто шагов.

Нет, тут явно нечто иное!

Что если?..

В памяти всплыла полуразмытая картинка: чадящий дымок, исходящий от масляных ламп, просторный офицерский клуб, большой круглый стол, за которым шла игра. Громкие голоса, тапер играет на фортепиано приятную мелодию, официант подносит бокал шампанского, князь выпивает его и… провал.

А затем — утро, комната в казарме, а через час приходит этот Лемар в сопровождении пары мрачных французских офицеров и двух русских офицеров корпуса, сообщает о долге, все собравшиеся это подтверждают, и обозначает срок — неделя.

К гадалке не ходи — Гагарину что-то подмешали в напиток!

Вот тут я кардинально поменял свою точку зрения. Одно дело — честный долг, и совсем иное — мошенничество. Нет уж, французик, ты ответишь за это!

Только проигрыш и долг уже стали достоянием общественности, значит и расчет должен пройти так же, чтобы никто не смог обвинить князя Гагарина в том, что тот не платит по счетам.

Но для начала послушаем, о чем хочет рассказать французик.

Выглядел он взволнованно, постоянно подкручивая левой рукой тонкие усики и поправляя форменное кепи. О чем-то переживает? Что же тревожит его душу настолько, что он готов простить столь крупный долг?

— Говорите, сударь! — я распрямился и чуть свысока глянул на Лемара. Теперь в выигрышном положении находился уже я. Француз явно желал получить некую услугу, иначе он явился бы в компании приятелей и говорил иным тоном.

— Понимаете, — его голос чуть дрогнул, — я желаю жениться…

— Так женитесь, сударь, — милостиво кивнул я, — хотя, исходя из своего опыта могу сказать — дурное это дело. Любовь и прочие романтические чувства проходят быстро, а дальше остаются лишь сплошная обыденность и разочарования.

— Любовь? — удивился Лемар. — Речь идет о крупном приданном. Сотни тысяч франков! Возможно даже миллион!

Ага, теперь все понятно! Что такое пара тысяч по сравнению с подобным кушем? Ерунда! Вот только, при чем здесь я?..

— Да-да, только вы можете мне помочь, господин штабс-капитан, — быстро затараторил француз, правильно поняв мой взгляд. — Только от вас зависит мое… хм… счастье.

— И благополучие, — добавил я.

— И оно тоже, — согласился Лемар. — Итак, у моей возлюбленной, которая души во мне не чает, есть отец…

— Он же нынешний хозяин будущего приданного? — уточнил я.

— Именно. Так вот, этот человек владеет крупной ювелирной лавкой. И он, представьте себе, не слишком-то рад нашему грядущему с Мадлен союзу.

Еще бы, ничего удивительного. Лемар — явный мелкий жулик, альфонс и кидала, хоть и офицер. В Российской Императорской Армии он долго бы не продержался — людей без чести там не жалуют, но у французов свои критерии отбора.

— И что вы желаете от меня?

— Мне нужна услуга… — он вновь замялся, явно не зная, как приступить к сути вопроса.

— Говорите же, — поторопил я.

— В общем… я хочу, чтобы вы помогли устроить мне похищение невесты! — выпалил он наконец. — Мы тайно обвенчаемся, и у ее отца уже не будет иного выбора, кроме как признать наш брак. За это после вы получите от меня двадцатую часть ее приданного! И, конечно, карточный долг будет полностью покрыт…

Я даже слегка опешил от его наглости. Неудивительно, что к своим товарищам с подобной просьбой он не пошел — его либо подняли бы на смех, либо имя Лемара было бы опозорено навек — красть девку из-за денег стыдно. А вот русский офицер, случайный гость в этой стране, к тому же обремененный крупным долгом — хороший вариант. Такой не станет болтать языком, сделает все, чтобы рассчитаться, а потом… вот в это и главный вопрос — что будет потом?

— Это станет наказанием для гнусного отца за высокомерие и наглость! — с пафосом провозгласил Лемар. — А там уж я подумаю, оставить ли ее при себе или отослать в монастырь! Сами понимаете, имея средства, можно найти кого-то и породовитее…

Каков гаденыш, ты только посмотри! Конечно, бедную девку ты забудешь в ту же минуту, как только доберешься до сундуков ее отца. А меня-то пошто за дурака держишь? Или это прежний Гагарин вел себя неподобающим образом, вызвав впечатление человека, готового на гнусности? Вряд ли… так в чем же дело? Не люблю когда чего-то недопонимаю!

Но в любом случае, дорогой господин француз, в эту игру можно играть и вдвоем!

— Допустим, я вам помогу, сударь, — задумчиво начал я. И Лемар тут же оживился. — Но…

— Но? — уточнил он, а глаза его забегали влево-вправо. Вот же человек, совершенно не может скрывать собственные эмоции. Еще одно подтверждение, что в карты француз выиграл нечестно.

— Но я хочу пересмотреть свою долю! — твердо ответил я.

На самом деле брать деньга с подобного дела было подло, и делать этого я не собирался, но если бы не показал сейчас свою заинтересованность, Лемар не поверил бы в искренность моих слов. А так…

— Сколько вы хотите?

— Допустим… двадцать процентов от вашей грядущей прибыли и ни франком меньше!

— Но это же наглость? — у француза даже слюна выступила на краешках губ. — Имейте совесть, штабс-капитан!

— Совесть? — я повысил свой голос ровно на тот градус, чтобы он полностью прочувствовал ситуацию. — Вы предлагаете мне, князю Гагарину, представителю древнейшего рода, занесенного в «Бархатную книгу», похитить невинную девицу, честную дочь своего отца? И у кого? У лавочника! Да за такую постыдную идею, высказанную слух, я имею право прикончить вас на месте! И ни один человек после не сумеет в чем-либо обвинить меня!

Для наглядности я вновь положил ладонь на рукоять револьвера, только уже не с намерением стреляться, и Лемар, поняв это, проникся. Он и сам все прекрасно осознавал, а сейчас окончательно увидел чем это грозит ему лично.

— Десять процентов, князь! Вы получите их, клянусь! Поверьте, это очень большие деньги!

— А я уже передумал, — холодно парировал я, — вы слишком долго сомневались. Теперь меня устроит минимум треть…

— Хорошо, я согласен на двадцать процентов! И будьте вы прокляты!

— Я и так проклят, — равнодушно отмахнулся я. — Рассказывайте ваш план!

Лемар замялся.

— Вечером после построения вы можете покинуть территорию лагеря?

— Вполне. Это офицерам не возбраняется.

— Тогда встретимся на постоялом дворе «Золотой петух», вторая комната, вы легко найдете это заведение в городке, что в паре лье отсюда.

Он быстро откланялся и ушел, а я лишь покачал головой, размышляя.

В том, что хитрый французик явно затеял похищение со смертоубийством, я уже не сомневался. Куда проще прикончить несговорчивого отца в процессе, а после повесить все на меня. Итог: он останется с молодой женой и крупным приданным, а я… пойду под суд, а после — прямиком на плаху. Значит, надо выдавить из этой ситуации все плюсы, и нигилировать минусы.

Может пойти в жандармерию и все рассказать? Сразу нет. Пока преступление не совершено, мне никто не поверит.

Или отправиться к Нарбуту с той же целью? Тоже отпадает. Он просто запретит мне покидать лагерь, а долг чести никуда не исчезнет.

Друзей в бригаде у меня не имелось — Гагарин был одиночкой и приятелями за все время так и не обзавелся, оставалось рассчитывать исключительно на себя.

Можно было выбрать и третий вариант: пойти к этому ювелиру и сдать Лемара? Но я не знаю ни его имени, ни адреса.

Ладно, буду действовать по ситуации.

Бей первый, а там разберемся! — этим принципом я часто руководствовался в прежней жизни, когда дела принимали дурной оборот, буду пытаться и в этой вести себя соответственно.

Вечером встречусь с французом — это решено.

И главное — следить, чтобы Лемар не вытащил припасенный козырь из рукава — ведь он явно задумал некий хитрый ход, а мне этого совершенно не нужно.

Вот такая двойная проблема нарисовалась — выжить, обдурить француза и суметь расплатиться с долгом.

Прошка в палатке вел мещанскую жизнь — то есть попросту дрых, свесив левую ногу с лежанки и негромко похрапывая.

Вот же скотина!

Я походя стегнул его перчаткой по розовой щеке, и парнишка моментально вскочил на ноги, сонно потирая глаза.

— Вашбродие! Извольте… откушать? Испить? Имеются суточные щи и бутылка коняки. Шампаньской нетуть, не извольте гневаться!

— Коньяка, дурень! — привычно поправил я. — Налей немного! Да не щей — сам их хлебай, вон харю отъел, — а благородный напиток — квинтэссенцию Солнца, как сказал… хм… как скажет один очень умный и честный человек.

— Странный вы стали, вашбродие, раньше все шампаньской желали. Коняки не хотели вовсе. А сейчас даже словом не попрекнули.

— Неси скорее! — мне требовалась легкая разрядка, а нет ничего лучше, чем пятьдесят грамм хорошего коньяка. Тут главное не увлечься, и не превратить пятьдесят в пятьсот.

Коньяк был хороший — местный, французский. Содержимое рюмки провалилось в организм, как огненный шар в ледяной сугроб.

— Ещесь? — ехидно поинтересовался Прошка, хорошо зная вкусы князя.

— Довольно! — удивил я его. — Подготовь мне к вечеру одежду, чтобы в город мог выйти, да сапоги начисть до блеска! Все понял?

— Сделаю, — с явным недовольством в голосе ответил денщик. И уже отходя, добавил вполголоса: — Правильно товарищи говорят — эксплуататоры кругом, враги народные!..

— Что ты там вякнул, мерзавец? — негромко уточнил я.

— Молчу, вашбродие, как пить дать, молчу!

Очень он мне не нравился в последнее время. Но сейчас ни на кого нельзя было положиться, каждый мог преподнести сюрпризы. Революционеры, бомбисты, нигилисты, члены разных крикливых партий, агитаторы и прочие подонки — я прекрасно помнил, чем все кончилось. Кровь и смерть. Боль и страдания. Гибель Империи.

Впрочем, власть виновата сама. Слишком мягко решала вопросы, слишком много либеральничала с теми, кого нужно было давить сразу. Террористы всех мастей, грабители, убийцы, насильники — в ряды новой власти скоро запишутся все, кто только сумеет туда пролезть.

Я не был за красных, я не был за белых. Я был сам по себе и против бессмысленного насилия. Жаль, что и в будущем, и в прошлом я пришелся не ко времени.

Удалось чуть подремать. Потом вышел в расположение роты, проверил солдат, сделал внушение унтерам, вернулся в палатку, умылся, побрился — какой уважающий себя офицер будет небрит? — надел приготовленную Прохором одежду — как раз и время рандеву подошло. Револьвер сунул в карман — со стороны незаметно, но при нужде вытащить — секундное дело.

Прошка выгладил для меня сорочку — тонкую, некогда довольно дорогую, но уже видавшую виды, а так же хорошенько отутюжил брюки в тонкую полоску, которые я заправил по-простому в сапоги, и сюртук. Шинель я оставил в казарме, а вместо нее накинул на плечи плотную куртку, а на голову надел однотонную кепку. Теперь я выглядел, как обычный французский буржуа, и только выправка могла выдать во мне военного.

Докладывать Норбуту об отлучке не стал — сейчас во временном лагере порядки были не столь строгие, как прежде. Офицеры могли свободно посещать соседний лагерь, коротая там вечера в окружении товарищей за карточным столом. А уж если местные кокотки возжелают составить компанию — тем лучше, такое тоже не возбранялось!

Дежурные офицеры проводили меня завистливыми взглядами — им сегодня отдых не грозил, Норбут был строг с проверками — мог и разжаловать в солдаты за особо грубые провинности.

Можно было взять лошадь в армейской конюшне, но я решил прогуляться. И не прогадал.

Вечер был чудо как хорош.

Теплый ветерок, сменивший утренний бриз, разноцветье на деревьях, общее ожидание грядущей зимы, ощущавшееся на подсознательном уровне — природа словно говорила со мной, и ей было не важно, понимаю я ее слова и намеки или нет.

Получасовая прогулка пешком полностью выветрила алкоголь из организма, освежила голову, заставила собраться и сконцентрироваться. Я был полностью готов к встрече с французом.

Городок, в котором было назначено место встречи, был мелким и провинциальным — церковь, кладбище, постоялый двор совмещенный с трактиром — вот и все достопримечательности. Наши офицеры сюда не совались — скука смертная.

Пока я шел по пустынной центральной улице, мне не встретилась ни одна живая душа. Город словно вымер, несмотря на близкое присутствие лагеря. Даже странно, уж французские-то офицеры должны были сюда наведываться вечерами, сидеть безвылазно в лагере они не желали. Или они все же предпочитали далекий, но куда более крупный Лимож с его торговыми кварталами, игральными домами и не потасканными проститутками?

«Золотой петух» оказался самым обычным, ничем не примечательным постоялым двором. В паре шагов от городской площади, окруженной фахверковыми домами со всех сторон, «Петух» привечал гостей потертой вывеской с названием заведения и флюгелем в виде некогда гордой, а ныне выцветшей птицы почему-то без хвоста — видно, давно отвалился, да так и не приделали обратно.

— Н-да, петушок, даже жаль тебя, — невольно прошептал я, взглянув на флюгель.

Тот в ответ взволнованно заскрипел на ветру, соглашаясь.

Эх, бедолага, мы все тут временные.

Тяжелая дверь поддалась с трудом, тускло звякнул колокольчик. Я вошел в хорошо натопленную комнату и громко сказал:

— Эй, кто здесь есть? Хозяин!

В ответ тишина.

В помещении витали запахи затхлости и пыли. И только ни одного посетителя…

Гостей здесь явно не ждали и владелец мог уйти по своим делам. Хорошо, что Лемар заранее сообщил мне номер комнаты. Их тут и было-то всего пять — я выяснил это, поднявшись по скрипучей деревянной лестнице наверх.

Так-с, корявые прибитые номерки на комнатах с латинскими цифрами: «I», «II», «III»…

Все двери плотно закрыты, но я был уверен, что гостей в этом заведении нет. Слишком тихо вокруг — ни звука, ни шороха. И едой не пахнет — для постояльцев хозяин наверняка уже готовил бы сытный ужин.

И еще — собаки у трактира не лаяли, а подобное заведение без собак представить было сложно.

Странно все.

Я толкнул дверь с цифрой «II». Она легко поддалась, открывшись внутрь.

Где-то в комнате дико чадила масляная лампа, едва освещая крохотное пространство убогой комнатушки.

Зачем нужно было назначать встречу здесь, совершенно непонятно. Неприятное место.

Я сделал пару шагов вперед, осматриваясь.

Кровать, сундук у стены, кривоногий стул.

Где-то внизу внезапно заорал кот. Я отвлекся, шагнул еще вперед и чуть в сторону, и споткнулся обо что-то, едва не упав.

Дьявол!

С трудом удержав равновесие, я перевел взгляд ниже.

Конечно, иначе и быть не могло. Сбоку от кровати в полутьме комнаты лежало мертвое тело. Мужчина одетый в форму офицера французских войск.

Кто бы сомневался⁈..

Я тяжело вздохнул, взял лампу со стола, уже предвидя, кого именно сейчас увижу, потом склонился и поднес лампу к лицу трупа.

Господин Лемар, собственной персоной, таращил остекленевшие глаза в вечность.

Он был безоговорочно мертв уже несколько часов. Причину искать долго не пришлось — из груди торчал длинный четырехгранный клинок — штык от винтовки Мосина.

И тут, как по заказу, на улице послышались приближающиеся громкие мужские голоса, лошадиное ржание и лай собак.

Вот же вашу мать!

Совсем рядом, буквально в двух шагах, — кажется, из плотно закрытого сундука, донесся еле слышный девичий писк, заставивший меня от неожиданности на мгновение вздрогнуть:

— Помогите!