Офицер экспедиционного корпуса

Глава 11

Эту ночь я помню как в смутном сне, где все куда-то бегут, события сумбурны, сумасшедши, и ты никак не можешь вырваться из замкнутого круга, разве только проснуться… но в этот раз так не получилось.

Из примерно тысячи пассажиров, ехавших на поезде, в живых осталось не больше сотни. И то многие были настолько изранены, что вряд ли протянут до утра.

Несколько человек умерли буквально на моих руках, но других удалось спасти.

Из тех кто уцелел в катастрофе и мог передвигаться, каждый работал за десятерых. Мы таскали пострадавших и погибших… до которых могли добраться — кого-то пытались реанимировать, других перевязывали обрывками одежд, чтобы хоть как-то остановить кровь и прикрыть страшные раны.

Обожженные до черных корок люди, многие из которых еще были живы и дико кричали, будут наверное долго еще мне снится.

А туннель все полыхал, не переставая.

Уже ближе к рассвету весь черный от копоти стоявший неподалеку солдат вгляделся вдаль и радостно вскрикнул:

— Помощь идет!

Со стороны Лиона с безопасной скоростью двигался состав со спасателями. Потом уже я услышал, что наш машинист выжил. Паровоз пролетел сквозь туннель, добрался до следующей станции, и теперь к месту пожара с двух сторон спешила подмога — британские и шотландские солдаты, работники станций, французы — сюда ехали все кто только мог.

И как только первый солдат соскочил с вновь прибывшего поезда, я практически рухнул на землю от невероятной усталости. Но меня успели подхватить, положили на носилки и тут же унесли в вагон отогреваться — пальцев рук и ног я не чувствовал уже давно.

Оказавшись в относительной теплоте, я рухнул на первую попавшуюся свободную лавку, мгновенно уснул и проспал несколько часов кряду. Ни крики вокруг, ни прочая суета меня не беспокоили — я этого всего просто не слышал, столь много сил потерял этой ночью.

Когда я очнулся, пожар за окном все не прекращался, а снег вокруг был полностью черным от копоти.

— Что там? — я схватил за руку пробегающего по вагону солдата.

— Настоящий ад! Никогда такого не видел! Тушить будем не меньше суток, — быстро ответил он и побежал дальше.

Н-да, попал я в ситуацию. Жаль людей, погибших столь нелепо и внезапно, но от подобного никто не застрахован. Ни в этом времени, ни в будущем.

А что делать мне?

Итак, ситуация: я в горах, в глубоком ущелье, доступ к которому с боковых сторон долины в это время года практически невозможен, а туннель в сторону Турина теперь заблокирован надолго. Кажется, придется возвращаться в Лион. Вот так укоротил себе путь. Но знал бы прикуп — жил бы в Сочи!

Я пошел сквозь вагон. Раненные лежали чуть не один на другом, а вокруг них суетились врачи, медбратья и солдаты, стоял невыносимый запах крови, рвоты и смерти, который ни с чем не перепутаешь. Наконец, выбрался из поезда.

Картина, открывшаяся моему взору при дневном свете, была чудовищна. Все та же смерть и разрушения. Даже я, человек военный, видевший на своем веку всякое, был поражен масштабами катастрофы. Огромное облако дыма в месте аварии вздымалось к самим небесам. Подойти ближе — значит задохнуться. Но люди пытались подобраться, чтобы вытащить хоть кого-то еще…

Трупы… десятки, сотни… куда бы я не поворачивал голову, везде лежали тела.

Почти все из тех, что прыгали на ходу, тоже погибли, но некоторым повезло чуть больше остальных.

— Русский, это ты? — внезапно услышал я смутно знакомый голос.

Обернувшись, я увидел капрала Жирардо. Вот уж не ожидал этой встречи.

— Спасибо тебе, русский, — он подошел, схватил меня за руку и начал ее неистово трясти, — ты спас мне жизнь, брат. Если бы тогда не разбудил, я был бы уже мертв!

От избытка эмоций, он перешел на «ты», но я не стал его поправлять. Выжившие этой ночью по-праву могли называться «братьями».

— Кто-то еще из твоих парней уцелел?

— Вряд ли… я никого не видел. Да и мне чудом повезло — когда спрыгнул, угодил прямиком в сугроб. А в двух шагах от него лежали крупные валуны — врезался бы в них и точно бы разбился.

— Судьба любит тебя, капрал!

— Да и тебя не обходит вниманием? Есть ранения?

— Цел и невредим.

— Мы с тобой фартовые, брат! — загоготал он нервическим смехом. — Что делать думаешь?

— Хочу выбраться отсюда, только не знаю как. Мне надо в Марсель.

— Это я помню. Жаль, что мой свояк никак тебе в этом уже не поможет. Но, знаешь что, тут ребята на дрезине собираются в обратный путь. Если желаешь, я поговорю с ними, и тебя подбросят до Монмельяна. А там уж разберешься на месте!

Я мысленно прикинул. Это было куда лучше, чем вернуться в Лион. Монмельян располагался в преддверии Альп со стороны Франции, и оттуда я вполне мог найти транспорт вдоль горной гряды на юг.

— Мне подходит, Жирардо! Благодарю!

— Оставайся здесь, я быстро!

Капрал убежал договариваться, но вскоре вернулся и проводил меня к легкомоторной дрезине, переоборудованной в открытую платформу для перевозки раненных.

На платформе прямо на закрепленных стандартных армейских носилках уже лежало человек шесть — из самых тяжелых, кого необходимо было как можно скорее доставить в госпиталь, и еще несколько сидели, прислонившись к невысоким бортам — эти были ходячие, но здесь ими заняться толком не могли, поэтому отправили в ближайшую больницу. За всеми следил молодой плечистый санитар, но Жирардо подвел меня не к нему, а к водителю лет сорока — угрюмому французу без левой руки — рукав его куртки был заправлен внутрь.

— Вот этот русский! — представил меня капрал. — Он спас мне жизнь!

— Забирайтесь! — хмуро кивнул водитель. — Я отправляюсь через минуту!

Просить себя дважды я не заставил, тут же залез на платформу и устроился на свободном месте.

— А ты, Жирародо, разве не едешь?

— Нет, — мрачно ответил капрал, — попробую отыскать хоть кого-то из своего отделения… живых или мертвых…

Командир отвечает за своих солдат. Я бы на его месте тоже остался и искал тела. А если повезет, то и уцелевших. Ведь выжили же мы с капралом, значит могли выжить и другие — времени, чтобы выпрыгнуть у них было достаточно, а уж суметь приземлиться… тут кому как повезло.

И все же я надеялся на лучшее. Французы были славными солдатами и щедро делились со мной едой, я это ценил и желал им удачи.

Дрезина тронулась с места, набирая ход. Ветер отчаянно бил мне в лицо, но я не жаловался. Выбраться из этой передряги относительно целым — уже хорошо. Потеря личных вещей и наград — ерунда, легко отделался. Главные бумаги при мне, так что личность свою я сумею подтвердить при необходимости. Деньги тоже лежат в портмоне, а револьвер — в кармане.

Время от времени водитель дрезины оборачивался и поглядывал на меня, как мне показалось, с некоторым подозрением. Но увидев, что я приметил его интерес, перестал следить за моими действиями, вот только плечи его были напряжены. Да и черт с ним!

Раненные тяжело стонали, плохо перенося дорогу. Санитар весь измотался, переходя от одного солдата к другому, и я, конечно, ему помог. Никакой брезгливости, подавая страдальцам глоток воды или укрывая их одеялами, я не испытывал. Кого-то периодически рвало, но для этого у нас имелись пара ведер — главное успеть вовремя их подставить. Другие требовали обезболивающее, но у несчастного санитара все ампулы с морфином давно закончились, поэтому бедолагам приходилось терпеть, стиснув зубы.

— Благодарю вас, месье, — санитар на секунду остановился передохнуть, — вы мне весьма помогаете, хотя не обязаны…

— Я тоже солдат и хочу быть полезным.

— Это уже вторая ходка за сегодня, персонала не хватает. А все окрестные больницы скоро будут переполнены. Такого ужаса никто не ожидал!

Я промолчал, да и что тут скажешь. Санитар вытер пот со лба и вернулся к своим обязанностям.

Так мы и ехали всю дорогу, а на перроне Монмельяна — небольшого городка в самом преддверьи Альп, дрезину уже ждали местные врачи и солдаты. Водитель живо соскочил на землю и быстрым шагом направился к вокзалу. Раненных споро перетаскали в грузовики и повезли в ближайшую больницу.

У меня поинтересовались, требуется ли мне помощь, но я отказался. Терять время я не хотел, да и занимать чужое место — тоже.

Я лишь прошел в туалетную комнату в здании вокзала и тщательно вымыл и лицо, и шею, и руки. Потом скинул шинель, свитер и рубашку, и быстро сполоснул тело до пояса. На лбу нашлась длинная царапина, а все мое тело было в синяках и ссадинах, но это не удивительно — побился, пока катился с насыпи.

Вода после меня была черная от крови и грязи.

Потом я оделся, кое-как очистил шинель и галифе, чтобы не пугать людей и вышел из туалетной комнаты. Офицерскую фуражку я каким-то чудом умудрился не потерять ни при падении, ни после. Вот же удивительное дело!

Тут-то на выходе меня и приняли. Навстречу шагнул широко мрачный мужчина в длинном черном пальто, он чуть развел руки в стороны, словно готовясь обнять как старинного друга. В тот же момент в спину мне уперлось дуло револьвера, и хриплый голос произнес негромко:

— Военная контрразведка! Сохраняйте спокойствие, господин офицер, никаких резких движений!

Так вот куда так спешил водитель дрезины — он моментально сдал меня местным полицейским, а те передали это дело в компетенцию агентам контрразведке, как видно случайно оказавшимися здесь в таком количестве.

Сопротивляться я и не думал, краем глаза заметив еще двоих, контролирующих меня с боков. Тот — самый первый ловко пробежался пальцами по моему телу, вытащил револьвер и сунул его себе в карман. Документы не тронул.

— В чем, собственно, дело?

— Прошу пройти с нами!

— Я арестован?

— Пока нет, мы просто хотим с вами побеседовать…

Быстро они сработали. Впрочем, чего я ожидал? Военное время, все силовые структуры работают на износ: ловили «пораженцев» всех мастей, предателей, дезертиров, марксистов и немецкую агентуру, присматривали за фабриками и заводами, чтобы не допустить там распространение идей коммунизма, жестко проверяли всех иностранцев и беженцев — задач перед ними стояло множество. Совершенно не удивительно, что меня задержали — вокзал неподалеку от места столь масштабной катастрофы уже был под присмотром, а донос водителя дрезины сыграл роль катализатора. Я просто слишком расслабился и не заметил внимания к своей персоне, а ведь должен был вычислить агентов сразу, как только ступил на перрон.

Вот только сразу четыре агента в маленьком городишке, не многовато ли? Вероятно их направили расследовать причины катастрофы, а мной они заинтересовались после доноса, как лицом, прибывшим непосредственно с места происшествия.

Один агент шел впереди, еще двое — чуть позади меня, отставая на полшага, и последний — позади, на расстоянии пары метров для общего контроля за ситуацией. Классическая коробочка. Хорошо хоть наручники не надели, и вообще пока что вели себя предельно вежливо, учитывая ситуацию.

А ведь их начальство наверху уже наверняка требовало отчетов: почему произошла катастрофа? Кто виноват? Была ли это диверсия или несчастный случай?

В таких ситуациях спецслужбы любых стран работают одинаково. Первым делом ищут крайнего, чтобы слегка сбавить накал страстей, а потом уже разбираются досконально.

И мне вовсе не улыбалось стать «козлом отпущения» даже на время. Нет уж, господа, не дождетесь!

Если начнут выбивать признание силой, буду держаться. Основные методики допросов я знал и был уверен, что ничего не подпишу под давлением. Но если станут применять пытки… тут уж и самый сильный человек рано или поздно сломается. Опять же, пытки бывают разные. Какой уровень воздействия они могут ко мне применить? Вряд ли будут ломать слишком уж жестко, зачем? С другой же стороны, кто я им? Иностранный офицер, едущий на лечение по ранению — весьма сомнительный тип со слабой легендой. Конечно, все мои слова проверят, и это займет уйму времени. Черт! Кажется, я здесь застрял надолго.

Все эти мысли крутились у меня, пока наша группа шла наискосок через зал ожидания и поднималась по лестнице на второй этаж, где находились административные помещения.

Мне в глаза бросился крупный мужчина — настоящий гигант, одетый в длинное черное кашемировое пальто и шляпу. Но главное — его борода, — густая, иссиня-черная, придававшая ему сходство с православным батюшкой. Вот только глаз у него был злой, цыганский. Мужчина стоял чуть в стороне от снующей по вокзалу толпы, прислонившись к высокой колонне, и смотрел, не отрываясь, на нашу процессию. Стоп! А не этого ли человека я видел в Лионе, опоздавшего на мой поезд? Двух таких колоритных персонажей за столь короткий срок встретить сложно. Значит, это точно был он. И что он делает здесь? Как и я, ищет пересадку?..

Мы вошли в небольшую комнату, и мысли о бородаче мгновенно выскочили из моей головы. Было не до него. Кажется, за меня все же решили взяться всерьез.

Двое из четырех агентов остались снаружи у двери в качестве охранников, ну и чтобы никто не потревожил нас во время беседы.

Самый первый, очевидно старший группы, уселся за небольшой прямоугольной формы стол и предложив мне стул, стоявший прямо напротив. А последний встал прямо за моей спиной. Его я видеть не мог, но инстинктивно чувствовал его присутствие. Сидел я лицом к окну, вдобавок старший включил настольную лампу и направил ее прямо мне в лицо.

Ха! Классика! Хотят запугать сходу, чтобы поплыл и не ломался. Не на того напали, господа. Все ваши фокусы мне известны заранее. Где вы учились — я преподавал.

— Итак, приступим… — размеренным тоном произнес старший агент и сделал паузу, давая мне возможность начать оправдываться.

Но я молчал. Никогда не говори первым и вообще старайся говорить поменьше. Пусть они спрашивают, тем самым выдавая свою информацию и намерения. Часто бывает, что арестованные рассказывают совершенно неожиданные сведения, не те, которые хотел услышать следователь. Поэтому молчи и слушай. Очень внимательно.

Он взял чистый листок бумаги из стопки на столе, обмакнул перо в чернильницу и принялся что-то писать красивым, каллиграфическим почерком.

Я даже не стал пробовать разглядеть, что он там пишет. Просто безразлично отвернулся в сторону, стараясь скрыться от неприятного света яркой лампы, слепящей глаза.

Агент с невозмутимым лицом наблюдал за моими действиями, потом все же отвел лампу в сторону.

— Ваши документы! — нейтральным голосом потребовал он.

Я передал все, что у меня осталось, и агент внимательно изучил каждую бумагу, тщательно проверяя их, в том числе на свет. Потом придвинул документы обратно ко мне, и я сунул все в карман.

— Моя фамилия Лармонт, офицер разведки, начальник группы. Назовите себя?

— Штабс-капитан Гагарин, — устало начал я. Ведь ты только что все прочел и видел мое имя. Проверяешь? Ну ладно, тогда выдам все скопом: — Служу в Экспедиционном корпусе, еду в отпуск по ранению. Наш состав потерпел крушение по дороге в Турин. Сумел выжить, выпрыгнув на скорости. После всю ночь помогал спасать уцелевших. Затем на дрезине вернулся в Монмельян. Следую в Марсель.

— Цель вашего визита в Марсель? — все так же равнодушно уточнил старший Лармонт.

Сказать правду? Нет, лучше придерживаться легенды.

— Морской воздух полезен для здоровья.

— Вы знаете, что у вас на родине случилась революция?

— Наслышан.

— Вы разделяете идеи большевиков?

— Ни в коем разе.

Я говорил уверенным тоном, не оставляющим сомнения в верности моих слов.

— Планируете вернуться в Российскую Империю?

— Может быть, если подвернется попутный корабль. Я могу еще послужить своему государю-императору.

— Он отрекся от престола, вы не знали? У вас больше нет императора.

— Да, но я не отказался от своей присяги. Я дрался здесь, буду драться и там. Пока не умру.

Я отвечал автоматически, не особо задумываясь и задействовав чувства и эмоции князя, который искренне, всей душой ненавидел большевиков.

Мой ответ понравился старшему агенту, я видел это по его глазам.

— Поговорим о крушении поезда, — переменил он тему. — Видели ли вы что-то необычное во время или до поездки? Странных людей? Непонятное поведение кого-либо? Чувствовали ли опасность?

— Ничего особенного, — не соврал я, — все шло штатно, разве что наш вагон прицепили к составу, идущему на Турин, а не в Марсель.

— И тем не менее вы решили остаться в поезде? — поднял бровь Лармонт.

— Мне предложили добраться автомобилем из Турина прямиком до Марселя за разумные деньги. Я согласился.

Казалось, он мне верит. Голос Лармонт не повышал, к насилию не прибегал. Да и его напарник за моей спиной вел себя смирно. Может, обойдется?

Не обошлось.

— Зачем вы подорвали состав? — внезапно тон его изменился, из мягкого доброжелательного превратившись в стальной, свирепый. — Назовите состав вашей группы? Кто командир? Кто отдавал приказы? Где вы взяли взрывчатку? На кого вы работаете?

Каждый новый вопрос он выделял интонационно, резки приблизив свое лицо к моему и оскалив зубы словно зверь, готовый вцепиться в мою глотку.

Хорошо работает, на контрасте, но ведь я правда не при делах…

Нет, не поверят…

— Штабс-капитан Гагарин, — повторил я, — служу в Экспедиционном корпусе…

И тут же получил крепкий удар сзади по голове.

В глазах словно на миг вспыхнули искры.

Дьявол! Больно!

Ударить русского офицера, дворянина⁈.. Немыслимо ни для полиции, ни для контрразведки, разве что они не поверили моим бумагам и посчитали паспорт и предписание фальшивыми.

И все же слишком уж резко они перешли к иному подходу!

— Молчать! Не врать! Смотреть мне в глаза! Отвечать только на поставленные вопросы!..

Но договорить он не успел.

В коридоре за тонкой стеной раздались два быстрых выстрела, а потом послышались явные звуки падения тел.

В ту же секунду дверь в комнату распахнулась и в проеме появился огромный бородач, которого я приметил еще внизу. В руке он держал револьвер, который при его габаритах казался детской игрушкой.

Но игрушкой он не был.

Еще два выстрела, один за другим, без раздумий и колебаний.

Старший агент Лармонт и его напарник не сумели ничего сделать и погибли, не успев даже выхватить оружие.

Бородач чуть повернул плечами, проходя в дверной проем, и молча наставил оружие прямо мне в лицо.