Осколки зеркал

Садовник часть 5

— Вон! — господин Вульф указал пальцем на дверь, пренебрегая всеми правилами приличия. — Пошли вон из моего дома! — повторил он. В его голосе отчетливо слышался звериный рык.

— Понимаю, у нас с вами не заладились отношения. Но и вы нас поймите, необходимо проверить одну гипотезу, и тут без ваших способностей к невосприимчивости магии не обойтись, — который раз повторил Митя, игнорируя указующий на выход перст. — И я прошу об этом вас, как главу семьи.

— Это не просто наглость, это нечто выше нее, — прорычал Виктор. — После того как моя дочь едва не пострадала, спасая вашу шкуру, после того как вы использовали ее нюх, точно она ищейка, после того как вы опозорили ее, вы осмеливаетесь вновь являться и просить о помощи? Пошли вон!

— Господин Вульф, пожалуйста, идемте с нами. Если там в подземельях ничего нет, то вы вернетесь домой и все. Подумайте, страдают не только взрослые, но и дети. Крещенск в опасности.

— Да и черт с ним! Я завтра же заберу семью, да и уеду назад в столицу, а вы делайте что хотите, — Виктор шагнул вперед, оттесняя зеркальщиков к выходу.

— Виктор, не надо, — супруга волколака, стоящая позади него у двери в комнату, где находились дети, трагически заломила руки, — Виктор!

Но муж не слушал ее, и даже присутствие ведьмы не охлаждало его пыл. Походило на то, что, попытайся они сделать хоть шаг внутрь квартиры, отец семейства перекинется и без раздумий вцепится в глотку.

— Что ж, спасибо, что не отказали, — рассержено бросил Митя. — Идемте, Степанида Максимовна, здесь смердит трусостью.

— Ах ты щенок! — взревел Виктор. Морда его тут же вытянулась, на пальцах отросли когти, и он ринулся в атаку, но Митя был готов к этому.

Резко развернувшись, он стукнул железным кулаком в морду оборотня. От удара волколака развернуло, он покачнулся и, потеряв равновесие, осел на пол.

— Зачем вы так? — супруга кинулась к нему и, упав рядом на колени, зашептала. — Виктор, я же просила. Дыши, Виктор, сейчас пройдет.

— Извините, что побеспокоили, — спокойно произнесла Стешка и, вцепившись в мага, выволокла его за порог.

— Что на тебя нашло? — зашипела она на друга, стуча кулачком по его груди. — Мы пришли за помощью. А ты все испортил!

— Эта тварь не собиралась нам помогать, зато могла покалечить, — огрызнулся маг.

Стешка отпрянула от него и, глядя больными глазами, покачала головой:

— Да что с тобой, Митя, я не узнаю тебя! Неужто это безумие так проявляется, надо обследовать, понять, — она протянула руку, но маг оттолкнул ведьму.

— Вон полная клиника, их и понимай, а у меня дела. Раз некому помочь, так я сам разберусь, — и, не дожидаясь Стешки, он затопал по лестнице.

Не желая, чтобы ведьма увязалась за ним, он, едва выйдя из парадного, подошел к ближайшему окну и, поймав отражение, отворил портал. Шаг, и вот он уже выскользнул неподалёку от руин сгоревших десяток лет назад складов, под которыми в старых подземельях обитали нищие.

Предварительно вытащив из кармана гербовое зеркало и подготовив несколько заклинаний, маг зашагал прямиком к лазу, в который год назад они спускались со Стешкой.

За прошедшее время здесь ничего не изменилось. Подземелье воняло гнилью и безысходностью, под ногами скрипел песок и битый кирпич. Эхом доносились далекие голоса да плачь младенца, точно штопор, ввинчивался в висок, вызывая мигрень.

Маг помотал головой. На миг захотелось вернуться и позвать Стешку, уж она, как никто другой, знала тут все ходы и выходы, но он тут же передумал. Поди и так явится, а значит надо опередить ее. Егор не простит, если с его ведьмой что-то случится. А кому нужен он, Митя?

Светлый образ Ульяны Семёновны встал пред глазами, и Митя улыбнулся. Возможно, все возможно, но ежели и до нее доберется безумие, этого себе не простит уже он сам.

Собравшись с мыслями, Митя пошел вперед, слегка подсвечивая себе зеркальцем. Возможно, это его и выдало, но едва маг завернул за угол, как три темные фигуры отделилась от стены и встали поперек прохода.

— Эт че за франт в наших хоромах? — хохотнул один из них. — Эй, господинчик, заплутали?

— Ты погоди шутковать, дядька то серьезный, ишь как зеркальцем сверкает, — откликнулся другой, чей голос показался Мите знакомым.

— А мы магов не боимся, мы их тут на завтрак, обед и ужин жрем. Ам, — он клацнул зубами, подаваясь вперед, желая припугнуть.

— Очень занимательная беседа, но мне некогда, — отрезал Митя. — Кто из вас хочет заработать пятак?

— Ишь деловой какой франтик, пятака для нас, убогих, ему не жаль, — курносый, тот что стоял посередине, сплюнул на землю, — да только мы из тебя сейчас и без того деньжата вытрясем, как из копилочки.

— Еще и в пятак получишь! — загоготал тощий парень, стоящий сбоку.

Не раздумывая, Митя взмахнул протезом. Скудного света, что исходил от зеркальца, хватило, чтобы острые как бритва блики веером полетели в оборванцев, точно десятки лезвий чиркая их по рукам, лицам, выпуская кровь и вспарывая и без того ветхую одежу.

— Ааа, ЫЫ, мамочки! — закружилось под сводами. Смельчаки, только что желающие бить мага, теперь корчились на земле, размазывая по лицу алые капли.

— Еще раз повторю, кто-то желает заработать пятак? Или лучше в пятак? — хмыкнул Митя, с неприязнью рассматривая босяков.

— Кабану скажу! –погрозился курносый, злобно глядя на мага. — Он тебя уроет, не смотри что ты маг!

— С Кабаном я после познакомлюсь с превеликим удовольствием. А сейчас я последний раз спрошу. Кто-то хочет заработать, или вас можно убрать с дороги? — тусклый свет зеркальца сформировался в тонкий луч и стал походить на шпагу.

— Я хочу, — лохматый парень с звериным взглядом осторожно поднялся с земли, — давайте пятак и скажите, чего надо.

— Э нет, юноша. Вначале вы проводите меня до цели моего путешествия по вашему мрачному миру. А уж после я заплачу, — пообещал Митя, на всякий случай осматривая всех троих на предмет магии. Люди, обычные люди. Всем досталось от осколков, значит оборотней тоже нет. Митя кивнул сам себе. — Идем, проводник, мне нужно к центральному водохранилищу.

Едва Митя сказал об этом, как лохматый затряс башкой:

— Э нет, туда не пойду, что хотите делайте, не пойду. Там уже наши пузыри пускают, я не хочу.

— Что значит пузыри пускают? Утонули? — Митя чуял, что теряет время, и это его злило.

— Ну я так и сказал! — окрысился парень.

— Ладно, доведи туда куда можешь. А дальше я сам.

Оборванцы переглянулись, словно совещаясь, и лохматый махнул рукой:

— Ладно, идемте, только не светите зеркальцем то, не любят у нас тут зеркальщиков.

— Знаю, — отозвался маг и зашагал за провожатым.

Солодовские склады, а точнее то, что располагалось под ними, служили прибежищем для множества нищих и убогих. Проходя мимо закутков, где бабы нянчили орущих малышей, или обросшие вшивые мужики пили горькую, Митя морщился, понимая, что лично он ничего изменить не может. Да что он, императору это не под силу. Некоторые люди, как их не приодень, а все равно скурвятся да скатятся, что волки, в лес смотрящие.

На всякий случай он продолжал поглядывать сквозь монокль, не желая упустить изгоя или потенциального мага, но ни в ком из отребий не блеснула искра зеркального дара.

Лохматый шел, прихрамывая на левую ногу. Изредка он оборачивался, будто проверяя, не отстал ли маг, а затем, сплевывая, шагал дальше.

В какой-то момент Мите пришло на ум, что если гаденыш задумает его обдурить и завести в логово бандитов, он поймет это в последний момент, ибо не знает дороги. Но то ли бандиты нынче были заняты, то ли планиды сошлись как надо, но лохматый оказался человеком слова. Дойдя до очередного поворота, он остановился и, ткнув пальцем в темноту, заявил:

— Туда иди, да у пятой арки направо сверни, как раз в залу и выйдешь, — он протянул грязную ладонь за вознаграждением.

— Отчего мне тебе верить? — прищурился маг. — Может там ямина какая или твои дружки поджидают, вот ты дальше и не ходок.

— Да иди ты, — лохматый махнул рукой, как бы задавая направление, — или сам не чуешь, что тут не чисто?

Митя хотел пошутить, что тут везде грязь да вонь, но вдруг понял, о чем говорит парень. Воздух стал другим. Словно пропитался чем-то сладким, манящим, но при этом чуть гниловатым и оттого жутким.

Сунув руку в карман, Митя не глядя достал купюру, десятку. Не раздумывая, он протянул ее провожатому:

— Истрать с умом, а то прокутить и дурак сможет, — попросил он и, освещая дорогу зеркальцем, двинулся в темноту.

Идти приходилось медленно, чтобы не упасть и не повредить ногу. Чем ближе был тот самый пятый проход, тем больше Митя ощущал гнетущее действие магии. Глянув раз через монокль, он, не сдержавшись, присвистнул — воздух светился, точно напитанный колдовскими чарами.

Без труда найдя нужную арку, маг прошел под частично осыпавшимся сводом, перебрался через завал из камней и чуть погодя приметил впереди свет. Теперь уже не магический, а вполне себе дневной.

Ускорив шаг, Митя одним махом преодолел оставшуюся часть тоннеля и, выйдя из-под его темных сводов, остановился в изумлении.

Его взору открылось помещение, заполненное водой. Часть ее втекала через проходы, похожие на те, каким пришел сюда он сам, часть вытекала через большие зевы труб. Но не это привлекло его взгляд. И даже не огромный цветок, сомкнувший черные лепестки над водяной гладью.

Трупы. Вот что поразило мага. Десять, может больше. Они покачивались на поверхности воды, как буйки в море. Темные одутловатые лица, раздутые и бесформенные тела. Наверняка кого-то из них медленное течение унесло прочь от злополучного места. Прочие же застряли тут, став заложниками архитектурного гения.

Запах гнили в этом месте стоял столь густой, что казалось, оседал на лице и одежде. Он уже не походил на цветочный аромат, несмотря на наличие лилии.

Ведьмовское растение выглядело внушительно. Глядя на него, маг задумался. Хватит ли сил вырвать такую махину, чтобы прекратить ее тлетворное влияние?

В детстве он рвал кувшинки на пруду и помнил, что они растут со дна, на тонкой ножке, а еще помнил, что бутоны их столь нежны, что едва он приносил их домой, как те вяли, не успев порадовать сестру и маму.

По воде прошла рябь. На всякий случай Митя отступил назад, но тут же едва не кинулся в воду. У берега, ну точнее у парапета, на котором находился маг, стояла девочка. Темные волосы, заплетённые в косу, лукавый взгляд, платье в синий горох, под цвет ленты в волосах.

Улыбнувшись, она поманила его к себе:

— Митька! Идем купаться. Погляди день то какой славный!

Маг не успел ответить, как понял, что стоит на берегу того самого пруда с кувшинками и Маришка, его сестра, живёхонькая, точно и не пропадала никуда, тоже тут. Сбросив башмачки, она уже зашла в воду по щиколотку, и теперь у ее бледных босых ног вьется рыбья мелочь.

— Ну чего замер. Идем ко мне, а то матушке скажу, что ты меня одну в воде оставил, — девочка сердито надула губы.

— Не вздумай! — возмутился Митька и не раздумывая побежал к сестре. — Вот я тебя сейчас мокну, чтобы не жалобилась понапрасну!

— А ты догони! — Маришка показала брату язык и ринулась прочь от берега, подобрав подол.

— Стой, егоза, стой, кому говорю. Там глубоко! — крикнул ей Митька, ощущая, как вода достигает груди.

— Не догонишь, не догонишь, — повторяла сестра, отходя все дальше от берега, словно на мелководье.

Митька сердито погрозил Маришке кулаком и вдруг оскользнулся, да и ушел с головой под воду.

От неожиданности он забарахтался, зашлепал руками по воде, нелепо и хаотично, словно кутенок. Кругом темнота, не понять где дно, где небо, воздуха не хватает.

— Зайдусь, — перепугался Митька. — как есть, зайдусь, что Маришка матери скажет?

От нахлынувшей паники стало еще хуже. Но тут под руку попалось проплывающее бревно, Митька ухватился за него что было сил, подтянулся вверх и, наконец, вынырнул к солнышку.

— Маришка! — засипел он, чуя как дерет нутро от воды, но слова застыли на языке.

Вовсе не за бревно он цеплялся, а за труп. Черный, страшно разутый. Он колыхался у поверхности, и волосы его колыхались, точно речная тина.

Митька испуганно оттолкнул утопленника и вдруг понял, что он вовсе не у пруда, а тут, в водохранилище, и ему просто необходимо вырвать из воды чертову лилию. Сюртук тянул ко дну. Цилиндр он уже и без того где-то потерял. Стянув с себя сюртук, стараясь не замечать холод, маг широко загребая поплыл к цветку. Он почти дотянулся до него, когда солнечный свет резанул по глазам.

— Не тронь, Митька! — взмолилась Маришка, заслоняя спиной хрупкие чаши кувшинок, качающихся на воде. — Не тронь, все равно повянут, а так красиво.

— Так я матушке отнесу, — попытался объяснить несмышлёнышу брат.

— Маменька тебя в прошлый раз за них ругала, и в этот станет. Забыл? — Маришка уперла руки в боки.

— Забыл, — пробормотал Митя, ощущая озноб, — все забыл. Нам же, наверное, домой пора? — обратился он к сестре.

— Рано еще домой, — улыбнулась та, — давай поиграем, — девочка осалила его и смеясь кинулась прочь.

Митя хотел побежать за ней да вдруг ощутил, как крутит ноги.

— Маришка, помоги! — крикнул он, но сестра была уже далеко и не слышала его, а мышцы тянуло так, что Митя понял — теперь точно утопнет.

Новая боль пронзила и плечо, и маг, дернув головой, снова оказался у цветка. Теперь он находился совсем рядом, видел все прожилки лепестков, видел как струится по ним ток соков, как они пульсируют, будто живые. Дрожат.

— Погань, — разъярился Митя и, нащупав стебель, уходящий ко дну, потянул на себя. Однако цветок и не думал поддаваться. Магу показалось, что с таким же успехом он может пытаться выдернуть с корнем дерево — столь крепким оказался стебель лилии.

Митя потряс головой. Перед глазами плыло. Ему чудилось, что он то с сестрой у пруда, то тут, среди утопленников, барахтается в воде, зазря тратя время.

Не желая сдаваться, маг поймал протезом блики, и сверкающим лезвием, сотканным из света, резанул по злополучному цветку. Пара лепестков упали на воду, но не более. Злясь на себя, он принялся кромсать колдовское растение то световым мечом, то отблесками, будто осколками. Но цветок, видимо, поглощал магию, потому как, несмотря на все старания, оставался на месте, плавно покачиваясь среди подплывших к нему тел.

— Митька, отдохни, — сестрица протянула к нему ладошки. — Закрой глаза, а я песенку спою, как мама. Ну давай же, закрывай, и сразу полегчает, будто ты и не тут.

— Не тут, — согласился маг. Веки налились свинцом, и он с трудом сдерживался, чтобы не уснуть. — Не тут, — повторил он. Идея мелькнула на грани сознания. — Не тут!

С трудом маг вырвался из заморока и, с ненавистью глядя на истекающий ядом бутон, отворил портал, аккурат под цветком. А затем зло пнул его, придавая ускорение. И едва лилия скрылась из глаз, как он отпустил силу, и портал, схлопнувшись, перерезал стебель.

Отравленный сок брызнул во все стороны. Сам стебель замотался, как живой. Вода кругом забурлила, приобретая черный цвет. Но Мите было уже все равно, он бежал по песку за сестрицей. В воздухе жужжали стрекозы и детство казалось нескончаемым.

Но вдруг рядом появилась собака. Большая псина, злая, она подбежала к мальчику, и, не успел Митька отмахнуться от нее, как та вцепилась ему в руку.

Митька не чуял боли, но незнакомая собачина потянула его за собой, прочь от Маришки, прочь от пруда с кувшинками.

— Митька! — крикнула сестрица, протягивая к нему руки и вдруг исчезая под водой.

— Маришка. Маришка, держись! Я спасу тебя! — заорал мальчик и погрузился во тьму.

***

Пахло полынью и еще чем-то незнакомым. Поморщившись, Митя хотел повернуться на бок и поспать еще, но тут вспомнил о произошедшем. Открыв глаза, он резко сел на кровати.

— Эй, куда собрался? — Стешка, устроившаяся подле него на стуле с книгой в руках, удивленно взглянула на мага. — Я вставать не позволяла.

— Что? Как я вообще тут оказался? — Митя рассеяно огляделся. Лежал он у себя дома в своей кровати, точно ничего и не было. Неужто иллюзия? — А где цветок?

— Ты про эту погань? — ведьма скорчила рожицу. — Насилу нашли мы его с Егором Поликарповичем, надо же, куда ты его отправил то.

— Куда? — Митя повыше натянул одеяло и лег обратно на подушку.

— К иудеям! — засмеялась Стешка. — Представляешь какой переполох навёл, когда им, почитай, с неба упала эта дрянь! Чудно, что себе не присвоили. Уж, поди, нашли б применение, но нет, догадались к нам посыльного прислать, а Захар все передал.

— Я надеюсь ты его сожгла, цветочек этот аленький? — буркнул маг.

— Вот еще, про него легенды ходят, а ты говоришь сожгла. Связалась с ведьмами из столицы, они и забрали, а заодно подсказали, как зелье сварить, чтоб людей в чувства привести.

— Погоди, — Митя нахмурился. — Я сколько тут валяюсь?

— Сегодня третий день, так что относительно не долго, хотя отравы нахлебался не мало. Но на магов она не так шибко действует, как на обычных людей, считай повезло. Ну и, конечно, без Софьи не факт, что все бы так гладко вышло, — добавила ведьма, пряча улыбку в зеленых глазах.

— А Софья то тут причем? — Митя взлохматил волосы, пытаясь вспомнить хоть чуточку из происходящего. Однако перед глазами было только детское воспоминание о солнечном дне на пруду.

— А кто тебя из этой лужи вытащил-то, я думаешь? Да я плавать-то не умею! — призналась Стешка, — а Софья обернулась да сиганула туда. Ох бесбашенная все же девица. Там трупы плавали, и ты среди них ни жив ни мертв, а она даже глазом не моргнула, только хвать тебя зубами за руку да к берегу потащила, а я уж приняла.

— Я её отца ударил, — вспомнил Митя, ощущая, как печет уши.

— Да уж, учудил, после этого я не думала, что кто-то из Вульфов поможет, а она меня догнала и заявила, что в беде не бросит. Жаль только порталом мы к водохранилищу пройти не могли из-за ее особенности, пришлось на паровике добираться, а дальше пешком, но ничего, почитай успели, чтобы тебя выудить.

— А что с горожанами?

— Топиться перестали, если ты об этом, — откликнулась ведьма. — Большая часть в себя пришла, в том числе и спасенная тобой девица. А некоторые еще находятся в плену своих иллюзий. Но надеюсь, и им со временем полегчает, уж я расстараюсь, — добавила она.

— Меня куда больше цветка занимает кто его посадил, — признался маг.

- И не тебя одного, – согласилась ведьма. – Вот изучаю этот вопрос, но пока ничего такого чтобы сразу узнать злодея нет, выходит, что любой мог, - она постучала по книге.

- Но откуда у них мифический цветок? - Вздохнул маг но ведьма лишь пожала плечами.

Внизу залаял Добряк, предвещая гостей.

— Это, наверное, Егор, я сейчас, — Стешка вскочила и, бросив книгу, вышла за дверь.

Митя лежал в тепле и прислушивался к звукам дома. Он еще до конца не мог поверить, что справился. Воспоминания его двоились, подменяясь мороком, навеянным ведьмовским цветком, но если верить Стешке, то все удалось.

Дверь скрипнула, но вместо ведьмы в комнату вошла Ульяна.

Увидев ее, маг растерялся, ему стало стыдно за свой вид:

— Ох, обождите секунду, Ульяна Семеновна. Я только приведу себя в надлежащий вид, — засуетился он, размышляя, где одежда.

Аптекарь же, взяв оставленную Стешкой книгу, мельком глянула на название, и, как бы потеряв к ней всякий интерес, опустилась на край стула. Улыбнувшись, она тронула мага рукой:

— Лежите, лежите, Дмитрий Тихонович, мне Степанида Максимовна сказала, что вы пережили, так что поправляйтесь. Я вот вам и капли принесла те самые, от боли. Так что идти не придется, — девушка улыбнулась и задумчиво ухватив белокурый локон принялась крутить его в пальцах. — Вы только огорчили меня сильно, — призналась она, глядя на Митю, — ведь жизнью рисковали.

— Это ерунда, поверьте мне, — заверил ее маг, — даже не подвиг, делов-то, цветок сорвать, даже чудовище не явилось, так что не думайте о дурном, молю вас.

— И все же будьте аккуратней, у меня на вас иные планы, — Ульяна погрозила ему пальчиком, и Митя уже хотел поинтересоваться, какие же именно, но в этот момент в комнату вошла Лукерья Ильинична.

Бросив взгляд на присутствующих, она хмыкнула:

— Еще и с постели не встал, а уже девам обещания раздаешь. Ой бедовый ты, господин маг, одни переживания с тобой. На вот поешь, болезный. А барышню попрошу к столу, там кулебяка да расстегаи имеются, а еще каплунов с зеленым горошком приготовила и седло барашка с густым соусом, ну и суп с кореньями да щи, тут уж на выбор. Так что идемте. А господин маг пущай бульон хлебает, будет знать как пугать добрых людей.

— Опять бульон, Лукерья Ильинична, я негодую! — возмутился Митя, но кухарка и слушать его не стала. Оставив тарелку с прозрачным супом да пригоршню сухариков к нему, она подхватила Ульяну Семеновну и вывела ее из комнаты.

Митя глянул на окошко, за которым набирали цвет вишни, и, вздохнув, принялся за еду.