От солдата до генерала: воспоминания о войне. Том 5

Гусев Георгий Сергеевич НА ШЕСТИ ФРОНТАХ!

Любознательный читатель может задать естественный вопрос о том, на каких же фронтах был этот ветеран. Отвечаю коротко: Центральный, Брянский, Калининский, 1-й и 2-й Прибалтийские и 3-й Белорусский!!! Если читателя интересуют именно эти участки нашего боевого фронта, то можно сразу читать дальше, ибо будет кое-что для него «новенькое». А если интересуют мирные «фронты», то сразу смотреть конец этой статьи. Однако начнем все по порядку.

Я родился 21 февраля 1924 года в городе Халтурине Вятской губернии (сейчас — Кировской области). Родился крепким и здоровым малышом. Казалось, что детство началось нормально. Однако уже через день началось то, что сейчас называют «нештатной ситуацией». Когда 23 февраля мой отец — Гусев Сергей Григорьевич — пришел в загс за моим свидетельством о рождении, тогда и начались сопровождающие всю мою жизнь «приключения», из-за которых получил название «Дед Щукарь». Дело в том, что на вопрос сотрудницы загса о том, как он хочет назвать сына, был ясный ответ — «Юра». Но! Она ему сказала: «Вы отстали от жизни. Такое имя было у какого-то царя или князя! А в наше — Советское — время его заменили на «Георгий»! Так я и запишу в его свидетельстве!» И написала «Георгий». Так я стал «ДВУХ-ИМЕННЫЙ»: по документу одно имя, а родные и друзья называют просто Юра. Позже, в различных регионах меня называли: в Ленинграде — Геша, в Одессе — Жора, на Сахалине — Гоша, а в «СКВВ» — Егорушка! Откликаюсь на все эти ласкательно-уважительные имена, но если говорить честно, то больше люблю старое — вятское — Юра или одесское — Жора.

Скоро отца перевели в Котельнич Кировской области. Но и там прожили мало — после знаменитого пожара, уничтожившего почти весь город, переехали в Вятку. Так начались мои новые странствия по городам и весям страны, в ходе которых побывал аж в 248 населенных пунктах!

Вернемся в детство, которое проходило весьма «нестандартно». Яслей и садиков поблизости не было, воспитывался дома и на улице, которая учила не самому лучшему, но развивала смекалку, находчивость, смелость и ценила силу! С этими качествами я и был записан в ближайшую школу под названием «Вторая ФЗС» (Фабрично-заводская семилетка). Это была одна из худших школ города — с уличными порядками. Однако я там был совсем недолго, ибо «за тихие успехи и громкое поведение» был из нее исключен! И неизвестно, как бы сложилась моя жизнь, если бы не очередное в моей жизни «НО!». Тогда моя тетя — Попова Нина Николаевна — училась и была комсоргом в лучшей школе города и одной из лучших в Советском Союзе — «Образцовой средней школе № 9 имени Октябрьской революции»! Она пошла к директору школы и его убедила взять отличного племянника, но ужасного озорника в свою прекрасную школу — «на перевоспитание!». Так я оказался в классе, которым руководила исключительной Души Человек, с твердыми руками и ласковым Сердцем — Шкляева Лидия Георгиевна! Уже тогда она имела звание «Народный учитель СССР» и высшую советскую награду — орден Ленина! Результаты ее работы впечатляющие: уже 1-й класс я закончил без «троек», а 2-й, 3-й и 4-й — с «Похвальными грамотами»! Стал вполне добропорядочным школьником, за что ей сердечно благодарен! Так я закончил начальный период образования — с тремя «Похвальными грамотами»!

Сейчас придется «рас-ТРОИТЬ-ся», ибо события в семье были самыми непредсказуемыми, включающими ТРИ очень разных периода:

ПЕРВЫЙ — ДО ничем не обоснованного — внезапного — ночного АРЕСТА ОТЦА по печально-знаменитой «58-й статье УК СССР» — «контрреволюция»?!

По радио звучали всем нам приятные строчки: «Над страной весенний ветер веет! С каждым днем все радостнее жить!». И я, не зная многих реальных событий в нашей стране, верил всему этому! И причин сомневаться не было. Судите сами:

В нашей школе было настоящее «Созвездие» блестящих преподавателей! Литературу и русский язык вела Лобастова Дарья Михайловна — тоже «Народный учитель СССР» и кавалер ордена Ленина! На базе нашего класса проходили Всесоюзные семинары «язычников» — так мы называли преподавателей языка и литературы. Блестящий педагог Романовский Владимир Иванович был одним из оставшихся в живых основателей нашей уникальной школы — Афанасьева. Его уроки мы помним до сих пор! А то, что нам рассказывал и отлично показывал Степанов Аркадий Александрович, помогало во многих случаях сложной взрослой жизни! Преподаватель географии Иванов Петр Григорьевич был не только блестящим педагогом, но и виртуозом игры на балалайке. Да всех прекрасных преподавателей перечислить просто невозможно!

Учебу в 7-м классе начал успешно: «пятерки», реже «четверки»! НО! Опять у «Деда Щукаря» появляется уже ставшее привычным словечко — «НО!».

Внезапно ночью нашу квартиру посетили страшные всем «энкаведешники»! Они у нас перерыли абсолютно все! Сбросили меня с сундука, на котором спал. Тут упал мой пионерский галстук. Один из непрошеных «гостей» брезгливо поднял его, бросил в угол и заявил: «Что? Тоже под красным цветом прячешься? Ничего, сначала с большими гадами разберемся, а потом и вас, гаденышей, прикончим!». И отца увели! Так сразу я стал «ЧСИР» (Член Семьи Изменника Родины), то есть изгой общества!

ВТОРОЙ ПЕРИОД — во время ВЫНУЖДЕННОГО ОТСУТСТВИЯ ОТЦА:

В те годы еще не было «мобильных» телефонов, да простые только у очень больших начальников. Однако «сарафанное радио» работало отлично! Потому следующий день начался с того, что некоторые из бывших «верных друзей» в ответ на протянутую руку заявляли: «С врагами народа не здороваюсь!» Здорово?!

Затем меня вызвал к себе директор школы и задал вопрос о том, думаю ли я подавать заявление о приеме в 8-й класс. Услышав твердое: «Да!», он заявил так: «Не получится, не примем! Грамотные враги народа не нужны! А 7-й класс я разрешу тебе закончить. Не из любви к врагам народа, а чтобы не портить себе привычный итог года: сколько детей принял в класс, столько и выпустил. Дороги в науку у тебя нет! Пойдешь ассенизатором, в лучшем случае — уборщиком мусора на какой-то базар. Все! Иди отсюда!».

Началась «веселая» жизнь изгоя общества. Маму могли взять на работу только прачкой — с ее-то ревматизмом. Стирать в теплой воде она еще могла, а полоскать в холодной не могла. Этим я занимался на «бельемойке» — в желобе ледяной воды. Хорошо еще, что сердобольные вятские женщины, увидев необычное (юношу в сугубо женском «подразделении») помогали мне полоскать. А по вечерам, вместо выполнения домашних заданий из школы, я нанялся переписчиком в краеведческом музее Вятки. Еще подрабатывал тем, что фотографировал на квартирах младенцев-грудничков, к которым «маститые» фотографы брезговали выезжать. За это меня сытно и хорошо кормили, а иногда давали несколько рублей. Так мы с мамой и жили долго. НО!!!

ТРЕТИЙ ПЕРИОД — на этот раз мое «НО» было приятным — ОТЦА ОТПУСТИЛИ ДОМОЙ!!!

Трибунал НКВД не нашел ничего по страшной 58-й статье! Выпустили отца на свободу! Его просто оправдали, но не реабилитировали, что еще много лет мешало мне нормально жить!

Чтобы все было ясно и логично, вернемся немного назад. Начнем с того, что с детства я люблю животных. Имел маленькую, но очень приятную собачку. Сам ловил силками, а потом держал в клетках и приручал доверчивых птичек: чижиков, чечетов, синичек и снегирей. Для овладения знаниями об уходе за ними записался в кружок юннатов прекрасного областного Дворца пионеров.

Там, на фотовыставке, увидел интересные эпизоды из жизни пернатых и ДОписался в фото-секцию. Там нам, детям из небогатых семей, дали возможность освоить съемку на таких аппаратах, как «фотокор», «турист» и даже на новейшей камере — «ФЭД»! На нем сделал такие удачные снимки, что получил приз на очередной фотовыставке!

Параллельно с Дворцом пионеров занимался в «ДТС» (Детской технической станции), где освоил управление мотоциклом и готовился к комсомольско-молодежному мотопробегу: Киров — Москва — Киров. Опять «НО» — помешало начало Отечественной войны!

Это — личные увлечения. А какова роль отца, вернувшегося домой, в моем становлении, как Гражданина страны — ее труженика и будущего защитника? Эта роль огромна! Он научил меня пользоваться столярным и слесарным инструментом; весной смолить и красить лодку, затем отлично управлять ею — даже в ледоход; пристрастил к охоте и рыбалке, а из улова научил варить отличную уху — «тройчатку»! Отец приучил меня к точности и аккуратности не только в делах, но и в словах! Все это мне очень помогало в жизни, как говорится, «до седых волос», а также в воспитании моих детей, давно ставших хорошими родителями! Но пора вернуться к детству.

После того, как я с отцом побывал на воздушном параде в знаменитом Тушино, всерьез увлекся авиацией. Вначале — простейшие авиамодели. Затем достал книгу американского писателя Ассена Джорданова «Ваши крылья» и серьезно изучил ее.

Освоив азы большой авиации, я устремился туда. Вначале, при содействии райсовета «Осоавиахима», создал в родной школе кружок парашютистов. Там первичную подготовку прошло около 30 учеников старших классов. Инструктор обещал, что меня, как отличника, автоматически переведет в парашютное отделение областного аэроклуба — для прыжков уже не с вышки, а с самолета! И опять это «НО!». Он забыл о своем обещании и исчез из школы. Тогда я (до сих пор не признающий деления на «господ» и «рабов») пошел прямо к начальнику аэроклуба. Он внимательно выслушал меня, понял, что я хорошо знаю книгу «Ваши крылья», и предложил стать сразу «учлетом», т. е. курсантом планерного отделения. Я с удовольствием согласился!

Пришел, когда основная часть группы уже закончила первый этап обучения, так называемые «Пробежки», где курсант должен лишь выдержать направление будущего взлета. Догнал всех, многих обогнал и одним из первых вышел на завершающий этап обучения — «полеты»! Успешно закончил его и стал «Первым курсантом»! Опять «НО!». В день экзаменационных полетов был шквалистый ветер, а рядом проезжала машина с курсантами летного отделения — нашей мечтой! И тут я решил показать, что и мы «не лыком шиты!». Но слишком взял «штурвал» на себя, и планер «завис». Ясно, что результат был печальный: поломка шасси и «двойка» за эту посадку! Я не захотел получать «ущербный» аттестат и перестал ходить в любимый аэроклуб, как скоро выяснилось, очень зря, сейчас объясню почему.

Однажды в городе совсем случайно я встретил нашего уважаемого инструктора полетов — БАРАНОВА (будущего Героя Советского Союза!). Он явно обрадовался этой встрече и тут же удивил меня, причем аж дважды.

Во-первых, та случайная «двойка», причем в сложных метеоусловиях, в зачет мне не пошла и выписан аттестат: «Пилот-планерист отличник»!

Во-вторых, меня, как отличника, рекомендуют в качестве «инструктора первоначального обучения планеризму» на один из крупнейших тогда в Союзе комбинат «Искож»!!!

Понятно, что нос школьника, допущенного обучать взрослых рабочих, вырос, как говорят, до небес! И опять «НО!» — началась Отечественная война, аэроклуб закрыли.

Сделаем с «Большой» авиацией маленькую паузу, тем более что она (пауза) очень сильно повлияла на мою дальнейшую судьбу! А речь пойдет вот о чем.

Начитавшись об огромных боевых успехах Суворова, я всячески готовил себя к военной службе. Спал на голом сундуке; обливался холодной водой; вместо подушки имел три «полуполенья»; совершал пешие, водные и лыжные путешествия на многие километры; учился метко стрелять и даже «джигитовать»! Широкий спектр интересов молодого школьника помогал мне в жизни неоднократно!

Сначала в любимой школе создал секцию «Ворошиловских стрелков» (изучили винтовку, ручной пулемет Дегтярева, станковый пулемет «Максим»). В это время профсоюз за отличную работу отца (после тюрьмы!) наградил его прекрасным зарубежным ружьем «Зауэр». НО! Управляющий решил, что простому бухгалтеру это будет «слишком жирно» и забрал ружье себе. А отцу вручил обычную одностволку «Иж-5». С ней я и стал выходить на охоту, обычно имея 1–2, редко 3 заряженных патрона (жили мы бедно!). Однако без добычи домой не возвращался, так как с помощью отца научился метко стрелять.

Случайно узнал о соревнованиях «стендовиков» — стрелков по пластмассовым тарелочкам — в «Заречном» парке. Пошел посмотреть, как богатенькие дяденьки, вооруженные моднейшими «маузерами» и «зауэрами», соревнуются друг с другом. Один из них, решив посмеяться над «недорослем», дал мне своих 10 патронов. Я сразу разбил аж 8 тарелочек. «Корифеев» это задело, и на второе, более сложное упражнение, мне дали еще 10 патронов. Тут уже я, к всеобщему удивлению, разбил все 10 тарелочек!!! Председатель областного Союза охотников решил, что такая смена «старикам» ему очень пригодится! И записал меня в (тогда еще не существовавшую!) «Секцию молодых Кировских охотников», ясно, что под № 1 — это было очень приятно!

Несколько позже, с помощью соседней (подшефной) части создал совершенно необычный кружок «Ворошиловские всадники»!

Вскоре, после призыва ЦК ВЛКСМ — «Комсомолец — на лыжи!», добился того, что мой будущий «фронтовой» класс весь встал на лыжи. К весне 1941 года все 42 одноклассника сдали нормы «ГТО СССР»!

Еще одна сторона жизни «Деда Щукаря» — настоящая работа. В семье не хватало денег, и в «неурочное» время пришлось подрабатывать. Так, в каникулы 1939 года я ездил на «дорожные исследования», сначала в качестве «старшего рабочего» (что-то вроде «десятника»). Там самостоятельно, без училищ и курсов, освоил специальность «техник-нивелировщик». В каникулы следующего 1940 года ездил уже в этой должности, зарабатывая неплохие деньги для семьи. А в каникулы 1941 года (до опасности налетов на Москву!) был уже «старшим техником-нивелировщиком» — участвовал в проектировании важной оборонной трассы! НО! Узнав о бомбежке Москвы, подал заявление об увольнении: «В связи с подачей заявления о досрочном призыве в ряды РККА СССР!».

Понятно, что это первое заявление (от несовершеннолетнего юноши) принято от меня не было. Но я продолжал «бомбить» райкомы комсомола и райвоенкоматы, как по месту жительства, так и возле школы своими заявлениями. При этом аргументированно ссылался на то, что я — «Ворошиловский стрелок», «Ворошиловский пулеметчик», мотоциклист, парашютист и планерист, т. е. готовый боец Красной Армии! Меня всегда внимательно выслушивали, откровенно благодарили за патриотизм. НО! Возвращали в школу с таким «напутствием»: «Ты еще молод! Пусть пока воюют более опытные бойцы. А ты учись, набирайся ума, ибо враг наш силен и коварен!». Однако положение на фронтах становилось хуже: враг уже рвался к Москве. И вот тогда — 17 ноября 1941 года — я был принят добровольцем в ряды нашей славной РККА СССР!!!

До начала описания военной службы есть небольшое, но очень важное для меня «лирическое отступление»: утром 16 ноября мне официально сообщили, что завтра я уеду в ряды Красной Армии. Я решил на проводы собрать самых близких людей и, конечно, Любочку! Она — Любочка ВОРОНИНА — пришла к нам в начале 8-го класса. Очень скоро я почувствовал к ней симпатию, со временем превратившуюся в настоящую, глубокую любовь! Но в те годы было «неприлично» выказывать свои чувства публично. И я молчал, хотя очень хотел чисто человеческого (а не модного сейчас у молодежи сексуального) сближения с ней. Всячески помогал на «физических» и «химических» работах в классе. Провожал за город — в жилотдел «КУТШО» и в кино. Так было достаточно долго, чтобы она могла понять чистоту моих намерений!

Отец проводить меня не мог, ибо уже воевал, защищая Москву. А мама, узнав точный срок отъезда в армию, сказала, что перед уходом на фронт на Руси полагается выпить. «Но вы еще младенцы, потому на всех шестерых верных друзей я куплю только 2 бутылки пива!». Собрались на нашей квартире, попели любимые школьные песни, пожелали мне вернуться с победой и расстались. До отправки эшелона оставалось несколько часов. НО! Я все же пошел провожать Любочку за город до дома. И тут совершил одну из самых непоправимых ошибок, точнее не одну, а сразу три.

Во-первых, не решился честно и откровенно признаться, что я ее очень люблю!!!

Во-вторых, так и не осмелился поцеловать ее перед отъездом на фронт!!!

В-третьих, так и не обнял ее, что очень плохо скажется на моем будущем создании семьи! ДА! Я НАШЕЛ ЕЕ, НО: только через 54 года после разлуки, когда мы оба уже имели детей и внуков, а ведь «назад дороги нет!». Жаль!

Думаю, что про период «Детство-отрочество-юность» достаточно. Пойдем дальше.

Началась 17 ноября 1941 года в 1-м взводе 1-й роты 1-го батальона ЯВШАМ (Яновской военной школы авиационных механиков), эвакуированной с Украины в город Котельнич Кировской области.

Учеба давалась легко, так как остались знания, приобретенные ранее, о чем я написал весьма подробно. Вскоре вышел в «круглые отличники» и сохранял это звание до выпуска из школы! Сначала помогал рядовым курсантам, а потом стал «нянькой» довольно тупого старшины роты. За эту помощь он начал меня посылать в очередные «наряды по службе» НЕ на тяжелые и морозные работы, а «дежурным по кухне», что в голодные годы считалось большой удачей, потому что тепло и сытно. Тогда мне казалось, что все идет хорошо. НО! Ведь я — «Дед Щукарь», потому что скоро было очередное «НО»!

Однажды ночью я был сброшен с нар, и увидал двух курсантов с винтовками, направленными на меня! Услышал приказ командира взвода: «Встать! Быстро одеться и в СМЕРШ!» (так называлась организация «Смерть шпионам» — это НКВД в армии).

Оказалось, что накануне дезертировал курсант с винтовкой, но без патронов, т. е. безопасной. Правда, он служил совсем в другом подразделении, но родился в том же районе, что и я. А его отец, как и мой, когда-то был взят по страшной 58-й статье. Ход мысли офицера СМЕРШа был такой: «Сначала один вражий сын похитил винтовку, затем второй — патроны, вот и готова фашистская парочка».

Привели меня под конвоем в домик этой организации. Сразу, при входе, услышал приказ: «Стоять смирно! Руки вверх! Сознавайся, где и когда украл 5 боевых патронов! Признавайся, иначе я сразу пристрелю тебя — фашистскую собаку!». Понятно, что это была не демагогия, ибо он перевел свой «ТТ» в боевое положение! Мне предстоял не «киношный», а реальный расстрел!!! Это был первый, но, как я покажу позже, не последний мой расстрел! Никому такого не пожелаю!!!

В это время в комнату буквально «ворвался» уважаемый всеми комиссар училища. Он встал между мной, «палачом» и голосом, не допускающим никаких возражений, приказал: «Уберите пистолет и больше с ним не «играйте»! Я полностью доверяю курсанту Гусеву и сейчас уведу его с собой, чтобы разобраться в этом недоразумении!».

«Палач» заявил: «Здесь хозяин я — представитель главного карающего врагов народа органа — НКВД!».

Но комиссар ответил: «А я — посланец руководящей в стране партии Ленина-Сталина, партии большевиков! И окончательное решение приму только я! А его утвердит или отвергнет решение трибунала. Завтра утром состоится его заседание. Если курсант Гусев будет призван виновным, то его публично, перед всем строем, расстреляют! А пока он невиновный, и я уведу его с собой!».

Так я вернулся в казарму — вдвоем с комиссаром, уже без конвоя.

Там он вызвал всех, кто вечером одновременно собирался в углу, возле сейфа с боеприпасами. Увидел, что под тяжестью людей пол прогнулся, и он сразу приказал: «Вскрыть пол!». Оказалось, что пропавшая обойма (это 5 патронов) спокойно лежит на земле. Так я был полностью реабилитирован!

Что я тогда пережил, может понять только тот, кто видел перед собой оружие, из которого тебя сейчас убьют! А ведь я тогда был еще несовершеннолетним!!!

Дальше учеба продолжалась нормально. По итогам госэкзаменов я получил звание сержант — два красных треугольника в петлицах на воротнике — и был направлен для продолжения дальнейшей службы в Приволжский военный округ.

Затем меня направили в 658 ШАП (штурмовой авиационный полк) и, как отличника, назначили механиком самолета командира 1-й АЭ (авиационной эскадрильи) капитана ЗИМИНА. Ой, что это была за служба — страшно вспомнить!

Когда я прибыл в полк, самолетов еще не было, и мы выполняли хозяйственные работы на аэродроме. И боевого расчета полка тоже еще не было. Все мы — новички («салаги», «зеленые») были равны в работах. И вот однажды, возвращаясь в казарму, я встретил группу «старичков» полка, которые обрадовали меня новостью: «Ты будешь механиком Зимина!» При этом добавили: «Собирайся в штрафбат, куда этот «зверь» уже загнал двух твоих предшественников. Или сразу на тот свет, а то он одного механика уже пытался расстрелять!». Для кого-то это могло показаться шуткой. Но я уже недавно побывал под угрозой расстрела и сразу понял, в руки какого опасного человека снова попал! Ой-ой-ой!!!

Это был опытнейший ас, воевавший уже в Испании, на Халхин-Голе и в Финляндии, как говорится, «вся грудь в орденах»! Но он уже дважды горел в самолете, панически боялся третьего пожара (по его мнению — смертельного) и придирался к каждой мелочи, даже к капельке дождя на лобовом бронестекле.

Вскоре, кстати, 21 февраля (а «магические» цифры «21» и «17» сопровождают почти все важные события моей жизни) построили полк, зачитали приказ с боевым расчетом и распустили строй, чтобы командиры экипажей познакомились со своими подчиненными. Так поступило большинство офицеров-летчиков. Но знаменитый Зимин не «снизошел» до разговора с «черной костью», а ушел с аэродрома.

Кстати, очень важно вспомнить, что инженером полка был умнейший человек — подполковник КАБАЛИН, который вырос до генерала и стал преподавать в Военно-воздушной академии им. Жуковского! Он отлично знал особенности характера каждого летчика. И он взял надо мной неофициальное, нигде не афишированное, но явно ощутимое «шефство», за что я ему до сих пор благодарен!!!

Первая стычка с Зиминым произошла очень скоро — во время учебных полетов в районе аэродрома. Вдруг по «ГГС» (громкоговорящая связь) сообщили: «Зимин сделал вынужденную посадку возле села Ж! Требуется срочная помощь!».

За штурвал «У-2» (так тогда называли позже знаменитый самолет «По-2») сел сам Кабалин, а в другую — я, с полным набором инструментов для любого ремонта. Сели рядом с моим самолетом, и я услышал первую (но не последнюю!) угрозу от Зимина: «До тебя меня два механика пытались угробить, но они уже давно в штрафбате! И тебя загоню туда же!». НО!

Но самолет был исправлен, мотор работал отлично, ко мне никаких претензий нет! А отказал лишь «третьестепенный приборчик (вина не моя, а прибористов!)», без которого можно лететь, как любил говорить Чкалов, «Вокруг шарика!». Но ведь у меня был не славный Чкалов, а описанный выше Зимин.

Не будем вспоминать всю многомесячную нервотрепку от него. Однако, один — уже боевой — эпизод вспомнить явно необходимо.

Предстоял боевой вылет на прекрасно обороняемый с земли — зенитками, а с воздуха — «мессершмиттами», важный объект врага. Зимин поступал аж дважды (мягко говоря) очень непорядочно! Однако ему приказали лететь. И вот прошло время, на которое обычно хватает горючего. Но ни прикрывавших нас истребителей, ни самих штурмовиков мы не видели. Решили, что обе группы уничтожены в воздухе. Загрустили! НО!

Вдруг послышался знакомый звук мотора. Кабалин сказал: «Гусев! Иди встречать! Мог прилететь только такой ас, как твой Зимин!». Это была чистая правда!

Вернулась моя любимая «десятка» — «За Родину!». НО! Одна из всех взлетевших! Самолет шел криво, чуть не боком. Едва коснулся земли, как шасси подломились, и он «на пузе» чуть не врезался в огромные сосны, окружавшие аэродром. Стрелок — убит, Зимин — ранен, а самолет превращен в «решето»! Зимина — в санбат, а меня — сдавать эту «развалину» так называемой «трофейной» команде, что заняло почти две недели! И Зимин много дней не хотел летать. Он заявлял: «Я доверяю свой самолет только Гусеву!». Командиру полка пришлось напомнить ему, что здесь война, но не детский сад! И если боевой летчик будет «капризничать», то его отправят туда, куда он уже отправил двух механиков и грозился послать Гусева. Только после этого Зимин снова стал летать, однако потребовал, чтобы его новый самолет готовил «только лучший друг моего Гусева!».

Вот какие истории бывают в авиации! Недаром при рассказе о чем-то маловероятном скептики спрашивают: «А разве так бывает?». И в ответ слышат от опытных воинов: «В авиации бывает, ВВС — страна чудес!».

Обычно летчиков сразу награждали орденами, а нам, «технарям», доставалась лишь медаль «За боевые заслуги», да и та не сразу и далеко не всем. А я тогда сразу был представлен к ордену Красной Звезды. Почетно! НО! Полк внезапно передали в «Войско Польское», а меня после санбата перевели в другой полк, чему я был очень рад, избавившись от ужасного Зимина! НО! Оставшись без ордена.

Новый боевой полк. Скоро — 21 мая 1944 года — я прибыл в 766 ШАП 211 ШАД (штурмовой авиационной дивизии) 3-й воздушной армии. До сих пор с удовольствием я вспоминаю этот прекрасный боевой коллектив! НО! Все, как у «Деда Щукаря».

Началось с того, что командование полка получило меня как «кота в мешке», ибо у новичка к лету 1944 года нет не только медалей, но и «Боевой характеристики», да взять ее негде, так как предыдущий полк уже в другом государстве! Как быть?

Решили, что сразу доверять самолет этому «коту» нельзя. И для начала назначили мотористом (это младшая у технарей должность) на самолет будущего героя Советского Союза Анатолия ПАНОВА! Однако скоро выяснили, что я знаю всю матчасть значительно лучше, чем сегодняшний механик, и нас «поменяли местами». У меня стал опытный командир, ас, притом весельчак — любимец всего полка, а у него — такой опытный механик, что завоевал авторитет даже у Зимина! Оба вполне довольны!

Вскоре доказал начальству, что «не лыком сшит!». На одном из полевых аэродромов шли интенсивные боевые вылеты. Моторы надо часто менять. Но всего один автокран, что замедляло работу. И я предложил «ССК» (Самодельный Самоходный Кран!). Его суть: «шарнирно» связывают 3 верхушки деревьев, там крепят «Таль» (простейшее устройство для подъема тяжестей); механики передвигают одну за другой все три «ноги» к самолету и поднимают мотор. Самолет откатывают, на его место подъезжает автомашина с новым мотором, и все в обратном порядке. Просто и быстро! НО! Еще неясно, насколько безопасно! Расчеты сделал инженер полка. Он же все испытал на моем самолете. Результат: сократились сроки подготовки самолетов, т. е. повысилась боеготовность полка, а я получил первую фронтовую медаль «За боевые заслуги». Конечно, это еще не «Золотая звезда», однако, приятно!

Вскоре мы почувствовали, что приближается какая-то крупная операция, а самолетов в полку было мало. И тут нам пришла помощь… с Украины! Жители Краснодона, узнав о высоких наградах своей «Молодой гвардии», отдали все ценное на постройку эскадрильи «Герои Краснодона» на самолетах «Ил-2». Эти подарки направили в лучшую тогда 3-ю воздушную армию; она — в лучшую 211-ю ШАД; та — в лучший из боевых полков — 766 ШАП, а затем — в лучшую эскадрилью — нашу 1-ю АЭ. А вскоре к нам прибыли и молодые летчики. Прекрасно!

Командование решило: самым «зеленым» дать самых опытных механиков. Моим новым командиром стал юный «Саша» — Александр Васильевич КОНЮХОВ, а у него самолет «Герои Краснодона» опять с моим «магическим» номером «17»! Важно вспомнить, что это ЕДИНСТВЕННЫЙ из подаренных самолетов, который «прожил» от начала операции «Багратион» до самого дня Победы, и совершил аж 162 боевых вылета, в том числе ТРИ ПОСЛЕДНИХ 8 МАЯ 1945 ГОДА!!!

Нельзя не сказать и о действиях, совершенно не типичных для «чисто земного» специалиста-авиамеханика. Их долго готовили, берегли и не посылали на боевые вылеты. Старались, чтобы тайно не улетел, желая «понюхать запах боя». Однако бывало, что стрелок убит или ранен, а отпускать своего командира без «прикрытия хвоста» (когда «фриц» подходит вплотную и расстреливает самолет) явно не хочется! Тогда механик садится в кабину стрелка. Это было очень редко, но запомнилось «На всю оставшуюся жизнь»! Но об этом позже, в разделе: «Фронтовые эпизоды».

А сейчас о необычном для 766 ШАП проведении 9 мая 1945 года, очень необычном. Проклятая война кончилась! Победа!! ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА!!! Весь народ ликовал и праздновал! Наш полк тоже. И вдруг, в самый разгар очень бурного веселья, услышали приказ: «Боевая тревога! Всем по самолетам!». Оказалось, что под Кенигсбергом из каких-то болот якобы вылезла фашистская группировка! Нам приказали из «Земландии» срочно вылететь туда, чтобы ликвидировать ее. Перелетели! НО! Был уже вечер, и боевые вылеты перенесли на следующее утро. А утром 10 мая сообщили, что наземные войска сами справи — лись. И мы уже во второй раз праздновали Победу, что я и делаю ежегодно до сих пор!!!

Юмористическое (на Центральном фронте).

Мы, еще необстрелянные молодые бойцы, варили на костре картошку. Услышали с запада гул моторов и, еще не умея по звуку отличить своих от чужих, залили костер и вдали залегли. НО! Увидели, что на крыльях родные звезды! Ужин был испорчен, однако появились нужные на войне знания, а это уже отлично!

Лирическое (на Брянском фронте).

Этот рассказ — исправление ошибки, допущенной Чечельницким в его книге «Летчики на войне». Автор правильно описывает НАЧАЛО боя нашей эскадрильи на стр. 161. НО! Окончание совсем другое.

От нашего бомбового удара на земле произошел сильный взрыв, от которого Володю Курочкина выбросило из кабины, парашют зацепился за кроны деревьев, и Володя повис над землей. Это увидели партизаны, спасли Володю и увезли в свою лесную стоянку, НО! Долго не имели связи с большой землей и в полку его считали героически погибшим. А конец истории с ним был совсем другой — отличный.

Однажды возле нашего «КП» (командного пункта) приземлился «соседский» «У-2», а из него вышел… наш Володя! Это увидала одна из прекрасных девушек нашего полка — Ольга Ревина! Она подбежала, крепко обняла и поцеловала якобы «заживо сгоревшего». А он, вместо доклада о возвращении в полк, сказал командиру: «Товарищ майор! Разрешите нам. пожениться!». Вот какие случаи бывают на войне!

Сугубо боевое (уже в Восточной Пруссии).

Из материалов ЦАМО: «20.04.45 г. группа из 12 самолетов 766 ШАП выполняла задачу: нанести удар по войскам и технике противника, а р-не Нойхойзер-ПИЛЛАУ, прикрытом 3-мя батареями 3А и двумя батареями МЗА. Группа шла без прикрытия».

Мои воспоминания: наше звено шло замыкающим в строю «Левый пеленг»: с-т № 41 Ахметгалиев — Пигушкин; № 16 — Тюрин — Ракк; № 17 — «Герои Краснодона» Вяземский — Гусев; № 18 — Камуз — Суранов. Нашу группу слева сверху атаковала пара «ФВ-190». Ведомый «фриц» успел убить сержанта Суранова, но отвалил в облако от огня с моего самолета. Тогда ведущий «фриц» начал атаковать меня, но был сбит огнем Володи Ракк! Группа успешно выполнила боевую задачу!

Уже «дома» Володя спросил меня: «Как же ты, Юра, зевнул, когда «фриц», испугавшись твоего огня, отвалил в облака? Ты же видел его проклятые кресты на плоскостях! Надо было дать нам по ним «крестик» из своего пулемета, и получил бы себе «крестик» в виде ордена Славы!» — «Я — наземный механик, а не воздушный стрелок — боевого опыта у меня мало!» Он обнял меня и сказал: «Все равно ты молодец — отогнал проклятого хищника!» И подарил свой портрет с надписью: «Боевому товарищу Юре Гусеву от воздушного стрелка Володи Ракк! Апрель 1945 г. Восточная Пруссия».

Вероятно, и архивных данных и личных воспоминаний достаточно, чтобы ясно представить, КАК проходил боевой путь «НА ШЕСТИ ФРОНТАХ» у автора этого материала. Сейчас пора бы перейти к послевоенной жизни, где тоже было ШЕСТЬ ФРОНТОВ, совсем мирных, однако тоже весьма напряженных. Однако хочется привести то стихотворение, которое я оставил своим боевым товарищам. Это не Пушкин, но от всей души!!!

МОЙ ПОЛК

Вост. Пруссия, аэродром «Зидлунг» 02.08.1945 года.

«ЧТО ДЕЛАТЬ ДАЛЬШЕ?» — думали многие. НО! У меня уже не было такого вопроса. Уже давно я решил, что сразу после Победы воспользуюсь давно высказанным Кабалиным предложением: «Учиться в Академии им. Жуковского!». Написал рапорт. Получил согласие и блестящую характеристику! А также очень теплые надписи на фотокарточках, подаренных мне командиром полка ПЕТРОВЫМ, командирами эскадрилий, летавших на моем «Семнадцатом» — Героями Советского Союза ЕРМИЛОВЫМ и ПАНОВЫМ, моим любимым командиром экипажа — КОНЮХОВЫМ — и его воздушным стрелком — ГАНЦЕВСКИМ, о котором подробно расскажу отдельно. С таким богатым «багажом» я бодро отправился в Москву, провожаемый теплыми пожеланиями! НО!

Но там выяснилось, что после Победы слушателями академии могут быть только офицеры. Ой-ой-ой!!! Возвращаться даже в любимый полк не с победой, а с отказом не хотелось, и я попросил направление в какую-то другую часть. Оказалось, что у штурмовиков «вакансий» нет! И меня направили в истребительную авиацию, совсем мне незнакомую. НО! Приказ есть приказ, и я стал «истребителем»!

Так, в августе 1945 года я попал в 163 ИАП (истребительный авиационный полк), летавший на новейших самолетах «Як-9» («Д», «Т» и «У»). Пришлось на ходу переучиваться работать на незнакомой технике, причем без училищ, школ и даже курсов, а совершенно самостоятельно. Кто знает технику вообще, меня поймет!

Понятно, что человека, пришедшего в полк с тремя боевыми наградами и прекрасной характеристикой, назначили механиком самолета командира первой эскадрильи — капитана ГОМОРА. С ним быстро нашли «общий язык». Однако на самолетах его «ведомых» были очень молодые и неопытные механики, и мне пришлось, по сути дела, обеспечивать безаварийные полеты всего первого звена. Получилось! Нормально! Однако сыграло со мной «злую шутку». Когда я начал писать рапорты на учебу, от начальства реакция была одинаковой: «Не можем отпустить до тех пор, пока не подготовишь себе достойную замену!». А на это уходят долгие месяцы. И я продолжал «тянуть лямку» механика всего 1-го звена! Помогло хорошее «НО».

НО! Инспектировать наше соединение прилетел уважаемый во всем СССР, Командующий дальней авиацией Главный маршал авиации ГОЛОВАНОВ! Он собрал нас всех не в формальном зале, а прямо на аэродроме, возле наших самолетов. Чтобы узнать не формальные доклады, а реальные заботы и нужды будущих исполнителей сложных боевых задач, он приказал всем начальникам (от командира эскадрильи и выше) отойти от места встречи «на почтительное расстояние». Так началась беседа.

Сначала речь шла о чисто боевых вопросах. Затем — о материально-технических. А «под занавес» разрешил задавать сугубо личные вопросы. И тогда я задал ему свой: «Когда меня, наконец, отпустят на учебу?». Он вызвал командира полка и предложил дать на меня «всестороннюю и объективную характеристику». Получил упомянутый выше ответ о подготовке мной замены на равноценного. Тогда Голованов сказал, что готовить молодых обязаны штатные инженеры и техники. «А вот опытного фронтового механика Вам необходимо рекомендовать на учебу, чтобы вырастить из него инженера!». Так моя судьба была решена, и вскоре направили в Ригу.

Там, с 01.09.1947 года, я стал курсантом 1-го отделения 1-го взвода 1-й роты 1-го батальона весьма престижного в те годы РВПУ — «Рижского Военно-политического училища» ВВС ВС СССР!

Учиться для меня было невероятно сложно. Самая современная боевая техника и приборы. Свежие знания у тех, кто пришел из школы, имея, как правило, медали или аттестаты отличников! А что у курсанта Гусева? Мизер! Нормально учился только 6 лет. Седьмой — тогда профилирующий — класс пропустил из-за печальных событий с отцом. В 8-м догонял сверстников за 7-й; в 9-м догонял за 8-й, а в самом начале 10-го я ушел добровольцем на защиту Родины! С такими явно небогатыми знаниями наук учиться было очень тяжело. А я с детства привык быть первым — образцом для других. И тянулся изо всех сил. Добился, стал круглым отличником! И в моем выпускном аттестате, как и во вкладыше о штурманском образовании офицера ВВС СССР, нет ни одной «четверки». НИ ОДНОЙ!!!

При распределении выпускников было так: «середнячки» остались служить в спокойной при нападении врага центральной России, а нас — отличников — направили на укрепление границ — в ЗГВ или на Дальний Восток. Так я оказался на Сахалине!

Как обычно бывает у «Деда Щукаря», все началось весьма нестандартно.

Сначала меня, прибывшего в новейшей форме офицера «Сталинской авиации», то есть весьма элегантно, водили, «как слона напоказ», по штабу армии, разглядывая очень красивую, но необычную для Дальнего Востока форму одежды. Потом оказалось, что человек, от которого зависело мое назначение (т. е. начальник отдела кадров политотдела армии), в командировке. И я сразу попал к начальнику отдела кадров всей той воздушной армии, который уже детально изучил мое «личное дело». Он решил, что человека с такими характеристиками лучше оставить поближе к себе. Он предложил мне должность «порученца» при командующем. Мотивировал так: «Жизнь — не на дикой Чукотке, а в областном центре. Служба — рядом с высоким начальством, значит — авторитет в войсках. Возможность быстрого роста в звании и направления на учебу в академию! Об этом может только мечтать молодой офицер!» Решил, что этого хватит, и ждал моего согласия. НО! Получил решительный отказ с такой мотивировкой: «Я честно воевал и старательно учился для того, чтобы боевой опыт и знания передавать другим, а не выполнять «холуйские» обязанности у высокого начальства. Потому прошу направить меня в любой гарнизон, где я могу быть полезен для дальнейшего укрепления Вооруженных Сил России. Трудностей и опасностей не боюсь, повидал всего немало!». Он очень удивился, предложил мне вернуться в гостиницу и основательно («Вместе с женой, которая, вероятно, лучше оценит преимущества моего предложения!») обдумать то, что он сказал. В таких беседах прошло несколько дней, когда оба твердо стояли на своем.

Наконец вернулся тот, от которого зависела моя судьба и которому я искренне благодарен за многолетнюю поддержку в военной службе! Он сказал мне так:

— Личное дело, начиная с 1941 года, детально изучил. Потому предлагаю должность инструктора марксистско-ленинского образования в гарнизонном Доме офицеров города Шахтерск.

Я очень удивился и сказал примерно так:

— Как я, молодой лейтенант, окажусь на подполковничьей должности и буду обучать людей старше меня по званию — старших лейтенантов и капитанов?

— Нет, — сказал он, — обучать нужно будет руководителей семинаров, т. е. майоров и подполковников, а те — капитанов и лейтенантов!

Затем диалог шел примерно так:

— С такими серьезными обязанностями мне на первых порах будет справляться очень трудно. А вы через пару месяцев приедете проверять, найдете ошибки и уволите меня из армии как не справившегося!

— Нет! — сказал он. — Первую проверку нового сотрудника мы проводим не ранее, чем через полгода работы в новой должности. И не для того, чтобы его снять, а чтобы указать на ошибки и способы их устранения. Потом полгода еще не трогаем. И не раньше, чем через год, могут быть какие-то «кадровые передвижки». Иначе зачем ставить человека на эту должность? Это ты, Гусев, понял?

— Да! Это я понял!»

— Сейчас веришь мне?

— Да, сейчас верю!

— Согласен с предлагаемым назначением?

— Да, сейчас согласен!

— Молодец! Желаю удачи и советую, если потребуется помощь, не стесняясь, звони мне прямо в кабинет, а то у нас новичков иногда зажимают»!

И я уехал в далекий Шахтерск.

Ничего интересного для читателей в том гарнизоне у меня не произошло, конечно, если не считать рождение первенца — дочки Олюшки, о чем напишу позже, в разделе «Дела семейные», если он интересен современному поколению.

Однако без сюрпризов моя жизнь не бывает. Подошло очередное сокращение Вооруженных Сил. Опять помог, если так можно выразиться в армии, «мой добрый фей». Он позвонил мне и сказал, что человека, получившего очередное звание и медаль «За безупречную службу» увольнять в запас нельзя. Но и продвигать «наверх», на полковничью должность тоже нельзя. А равных должностей нет. Однако, в новом полку, переучивающемся сейчас на новейшую реактивную матчасть — бомбардировщики «Ил-28», есть «майорская» должность пропагандиста. Узнав о новейшей матчасти, я тотчас согласился, да и «майорская» должность для старшего лейтенанта — это тоже совсем неплохо! Так я оказался в небольшом гарнизончике «Зональное».

Полк прекрасный, взаимоотношения отличные, и принят мой рапорт о желании поступить в самый престижный тогда из гуманитарных вузов «ВВПИ им. Калинина»! Все прямо как в сказке. НО! Опять это проклятое «НО!». Тут дело в том, что при продвижении туда испытал трудности на двух конкурсных экзаменах. Сначала на «предварительных» — на Сахалине, где было 7 человек на место. Затем в г. Ворошилов-Уссурийск, на «отборочных», где уже 11 человек на 1 место! Ого! Однако выдержал этот марафон и поехал в Ленинград! Там с 01.09.1954 года стал слушателем Высшего военно-педагогического института имени Калинина. Прекрасно!

Было ли там что-то интересное для исследователей истории страны? Да, было, притом явно немало, а конкретнее вот что.

Во-первых, мы учились вначале в смешанных группах из всех родов войск (пехота и танкисты, подводники и авиаторы). Это не позволяло руководству института дать нам высокую профессиональную подготовку для привычных родов войск, откуда мы пришли и куда должны были уйти для укрепления обороны страны.

Я подсчитал реальное количество преподавателей и слушателей по каждому роду войск и понял, что учебные группы легко переформировать, ни на копейку не увеличивая расходы государства, не вводя новых и не сокращая ни одной преподавательской должности, то есть без финансовых и кадровых изменений — это важно!

Вскоре с инспекцией от Главного Политического Управления Вооруженных Сил к нам приехал «очень большой» генерал. Я добился приема у него, все математически обосновал, получил благодарность за свои предложения! И вскоре институт был «преобразован» для углубленного изучения нами каждого конкретного рода войск, где нам предстояло служить! А это очень-очень важно!!!

Во-вторых, в семье появился «наследник» славной фамилии Гусевых — продолжатель славных боевых традиций своих отцов и деда сын Сергей!

И опять проклятое «НО!». Он появился на 3,5 месяца раньше срока, причем при очень тяжелых родах! Жену увезли в больницу, а сына — в педиатрический институт «донашивания» до нормального срока родов в каком-то «Кювезе». И мне опять пришлось «рас-ТРАИ-ваться», т. е. действовать сразу в трех направлениях: уход за маленькой дочкой; привоз в институт (ежедневно) каких-то талончиков на его искусственное питание; поиск, покупка и передача жене диетического питания. И все это без отрыва от напряженной учебы, осложненной «третьим» фактором, т. е. вот чем.

В-третьих, если сначала все обучение шло только со ссылками на Сталина, а вот Ленин упоминался редко и мало, да и то «вскользь», ТО потом все стало, как говорят, «с точностью до наоборот»! Очень сложно на ходу перестраиваться.

Однако пора перестать «жаловаться» на трудности, тем более что кроме крупных было много «средних» и «мелких» — с точки зрения незакаленных войной людей. Важнее другое: институт я закончил успешно и получил диплом с такой записью: «Офицер-политработник с высшим военно-педагогическим образованием»! Так что были открыты дороги как для серьезной штабной работы, так и для той — педагогической — которую я любил давно и серьезно готовился. Шансы на это уже появились.

НО! Медики сказали, что если я (как минимум до 10-летия сына) не останусь служить в Центральной России с мягким климатом, фруктами и овощами круглый год, то я, почти наверняка, потеряю сына, а следующих детей просто НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! Поэтому, ясно сказали мне: «Соглашайся даже на понижение в должности или в окладе, однако, оставайся в Центральной России!».

Понятно, что после такой серьезной угрозы я согласился с бывшей «подполковничьей» должности, которую занимал на Сахалине, перейти на «майорскую», зато в самом центре России — городе Орле. Поехали с надеждой много лет лечить долгожданного сына. Однако не успел я прослужить там 9 месяцев (т. е. минимальный срок, когда офицера можно представлять к очередному званию), как наше соединение расформировывают, и всех рассылают куда угодно! Тут немного повезло: с помощью медиков удалось «закрепиться» в благоприятной климатической зоне страны — в украинском городке Коростень.

Тут был изумительный коллектив, блестящие взаимоотношения с подчиненными частями, интересная новая боевая техника, присвоение мне звания майор и, соответственно, получение двухкомнатной квартиры. Просто красота! Служи, Гусев, как всегда отлично и радуйся жизни! Однако люди взрослые знают, что радость никогда не бывает бесконечной. Так и тут. Не успел я «досыта» нарадоваться, как наше соединение было расформировано. Опять предстоял переезд! НО! Куда?

В красавице Одессе я оказался летом 1960 года. Сначала служил в армии, а потом работал «на гражданке». В сумме больше, чем в любом предыдущем месте. Очень крепко полюбил этот веселый город и люблю его до сих пор. Однако, все по порядку.

Наше очень крупное «хозяйство» системы ПВО СССР охраняло небо Украины и всей Молдавии. Было совсем «нескучно», ибо команда «Боевая тревога!!!» в те годы звучала достаточно часто и совсем не зря, а всерьез!

С командиром мне очень повезло! Генерал АГАРКОВ прошел без «блата» все ступени армейской службы, отлично знал ее трудности, всегда заботился о подчиненных. А вот с начальниками политотдела была «чересполосица»: хороший, плохой, прекрасный и безобразный. Поскольку отрицательных рядом нет, о них умолчу! А вот об отличном вскоре расскажу, как и о том, как разно они меня оценивали. Если за один лишь год, когда были упомянутые мной АГАРКОВ и СТОПНИКОВ, я получил «дюжину» поощрений, в том числе от Главкома Войск ПВО («За успешное сотрудничество с офицерами ПВО НР Болгарии»), а от командарма Киевской армии ПВО («За быстрое и качественное освоение новейшей боевой техники»!), ТО за год «правления» последнего — лишь. одно поощрение, да и то совсем не персональное, а в приказе о поощрении фронтовиков в очередном праздновании дня нашей Победы! (к которой он, кстати, не имел никакого отношения!).

С коллегами по политотделу и политработниками подчиненных частей отношения самые человеческие: никому ничего не приказывал, но все указания выполнялись!

С командирами подчиненных частей посложнее. Большинство понимало наши распоряжения и выполняло их. Однако были и исключения. Так, только по моим четко аргументированным, рекомендациям двоих пришлось «заменить»! Иначе — нельзя!

А в целом, о «психологическом микроклимате» в нашем большом соединении, ярко говорит тот факт, что, кроме официальных мероприятий, многие офицеры друг к другу обращались не по званиям, а по имени и отчеству, а в более узком кругу, например, в курилке, даже просто по доброжелательному имени, кому какое больше нравилось! По-одесски я был для них Жора!

Важно вспомнить, многоуважаемый генерал АГАРКОВ высоко ценил роль политико-воспитательной работы, однако требовал, чтобы каждый из нас глубоко, до уровня классного специалиста, знал конкретный участок военного дела нашего огромного соединения. На выбор — три направления изучения.

— Стать истребителем — сверхзвуковым перехватчиком ни по возрасту, ни по состоянию здоровья я уже не мог!

— Стать локаторщиком не хотелось, потому что не привлекала меня — боевого офицера — эта, как говорится, «полугражданская» специальность.

— Оставались ЗРВ — Зенитно-ракетные войска, изучением которых я и занимался до тех пор, пока не получил удостоверения «Специалист 3-го класса»! Думаю, что и сейчас еще могу, если срочно потребуется, успешно поработать на верной старушке «сто двадцать пятой».

Предвижу вопрос: «Как с любимой педагогической работой?» Коротко и ясно отвечаю: «Полный порядок!» Постоянно преподавал в «Вечерних партийных школах» для солдат и сержантов. Периодически читал лекции в «Вечерних университетах» для офицеров и проводил занятия по «Научному коммунизму» со старшими офицерами своего соединения. Вот тут и произошел «качественный скачок». А именно.

Однажды, на перекуре, мне задали вопросы:

— Жора! До каких пор мы будем ходить по треугольнику: история, философия, политэкономия?

— А что вы хотите? — спросил я.

И получил такой ответ:

— Идти дальше! В будущее — в теорию построения коммунизма!

Так сказали мне и посоветовали взяться за разработку этой проблемы.

— Друзья, да вы в своем уме? Это давным-давно сделали классики марксизма-ленинизма! — заявил я им.

И услышал следующее:

— Нет! Они лишь заложили «краеугольные камни» о том, КУДА нам идти, а нам пора знать в деталях, КАК идти к этой цели!

И рекомендовали посоветоваться «повыше»!

Пошел с этими предложениями к прекрасному начальнику политотдела — Игорю Дмитриевичу СТОПНИКОВУ, за глаза ласкательно уважительно называемого «наш ИГОРЕК». Он очень внимательно выслушал меня и сказал: «Назвался груздем, полезай в кузов. Составь принципиальную схему новой учебной дисциплины. Посиди в научных библиотеках и дома — в спокойной обстановке! От явки в штаб освобождаю тебя на 2–3 недели, как получится?».

Посидел, подумал, написал кое-какие предложения и принес. Он внимательно прочитал, «кое-что» подправил (а разве какой-то автор когда-то обходился вообще без поправок начальства?) и все отправил в ГлавПУ СА! Мы стали ждать решения «свыше». Там почитали, подумали, тоже кое-что подкорректировали и вернули нам для разработки полного проекта нового учебного курса, пока в пределах Вооруженных Сил (не выходя сразу на весь Советский Союз).

Позже выяснилось, что они, прочитав наше первое предложение, направили в два военных вуза аналогичные задания. НО! Наш «полный проект» оказался лучше других, мы, авторы, поощрены, а с нового года подтвердилось старое утверждение о том, что наш ВВПИ лучше других военных вузов готовит высококвалифицированные кадры для развития отечественной науки!

Итак, как говорится, «мавр сделал свое дело, мавр должен уходить». Вероятно, так думал мой (уже, к сожалению, новый) начальник, надеясь, что на мое место он возьмет пусть и менее умного, зато более «покладистого», чем я, офицера! И он направил меня на окружную медкомиссию, которая (вероятно, не без его совета?) решила: «НЕГОДЕН к военной службе в мирное время и ОГРАНИЧЕННО ГОДЕН — в военное». Тогда меня вывели в запас с такой формулировкой: «По состоянию здоровья и выслуге лет (это было 31 год 6 месяцев и 12 дней) с правом ношения военной формы одежды»! Так моя военная служба закончилась 23.01.1967 года, я стал уже офицер запаса — военный пенсионер в возрасте всего лишь 43 года, то есть явно не старик. И очень скоро я пошел работать. Но это уже другая тема, о чем обещал рассказать отдельно и сейчас выполню обещание.

На некоторых из них действовал одновременно, поэтому назову НЕ в хронологическом, А в «логической» компоновке.

О ТРЕХ ПЕРВЫХ (школа, училище, вуз) дал достаточно полное ОБЩЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ, а детали современного читателя XXI века вряд ли интересуют, посему оставим их, как говорится, «за кадром»!

ЧЕТВЕРТЫЙ — ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ РАБОТА.

Сразу после увольнения в запас начал работать в самом близком к дому институте «ОСХИ» (Одесский сельскохозяйственный институт) на кафедре «Научный коммунизм». НО! Был там недолго, ибо «старику» — зав. кафедрой не нравилось мое новаторство, а юные коллеги не решались меня поддержать. Пришлось уйти!

Вскоре перешел в очень престижный «ОПИ» (Одесский политехнический институт), где дружным коллективом новаторов руководил прекрасный человек — ЛОПАТА Петр Петрович, позже приглашенный с большим повышением в Москву! Скоро он понял, что меня тянет в большую науку, и предложил заняться ею в лаборатории при нашей кафедре.

ПЯТЫЙ «ФРОНТ» — НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ РАБОТА.

Если говорить более конкретно, то «СОЦИОЛОГИЯ», которую в те годы «не очень одобряли» некоторые официальные лица, потому начинать было трудно, да и учиться почти не у кого, так что пришлось «пахать целину», да не одну, а в трех совершенно новых направлениях:

«А» — «ОПТИМИЗАЦИЯ ДИНАМИКИ КАДРОВ» — это мой — новый — подход к теме, которая прежде называлась «Ликвидация текучести», хотя это, в принципе, невозможно до тех пор, пока есть кадры! Сейчас это неактуально — читателям неинтересно.

«Б» — «ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ТУРИЗМА».

Моя статья и моя же анкета в «Литературной газете», после чего вышло Постановление ВЦСПС о развитии самодеятельного туризма в стране, куда вошли почти все наши рекомендации, разработанные на основе исследований (от региональных до всесоюзных!). Это в «Литературной газете» № 30 от 23.07.75, стр. 13. Там есть много интересного и для современного читателя!!!

«В» — «СОЦИАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ В СТОЛИЦЕ!». Материалы были под грифом «ДСП» (для служебного пользования), так что почитать их удастся не всем, да не всем они нужны сейчас, в современной России!

ШЕСТОЙ «ФРОНТ» — ПОИСКОВО-ВЕТЕРАНСКАЯ РАБОТА.

Тут было ДВА НАПРАВЛЕНИЯ: «А» «ШКОЛЬНАЯ» и «Б» — «ПОЛКОВАЯ». Конкретнее.

«А» — Начал с поисков оставшихся в живых друзей из знаменитого «фронтового» класса упомянутой выше «Октябрьской» школы города Кирова. После нескольких лет работы в архивах и музеях организовал (с помощью ЦК ВЛКСМ!) ПЕРВЫЙ ВСЕСОЮЗНЫЙ СЛЕТ выпускников нашей уникальной школы. А также помог в создании уникального музея истории школы, о котором писала даже центральная пресса, в том числе была большая «подвальная» статья «Правды» с фотокарточкой из моего семейного архива в «Юбилейном» номере газеты от 07.11.87 года — «Ровесница Октября!». И была большая передача Центрального телевидения!

«Б» — Начал тоже с маленького — с поисков ветеранов знаменитой эскадрильи «Герои Краснодона»! После длительной работы в «ЦАМО» (Центральный архив Министерства Обороны) и многолетней переписки с военкоматами ряда регионов страны я узнал о судьбе 176 однополчан, из которых 162 были еще живы и многие приезжали на наши («Всесоюзные!») слеты в подмосковный г. Талдом.

Затем — с помощью комитета ДОСААФ МАИ — организовал ТРИ ВЫЕЗДА аквалангистов из морклуба «Волна» на озера Псковщины для поисков самолетов 766 ШАП, сбитых там в период Отечественной войны. Привезенные оттуда бесценные реликвии пополнили экспозиции как музея истории МАИ, ТАК И Центрального музея ВОВ на Поклонной горе! Эти работы были весьма высоко оценены КАК Министром высшего образования ЕЛЮТИНЫМ, ТАК И председателем СКВВ (Советского комитета ветеранов войны), генералом армии, дважды героем Советского Союза БАТОВЫМ!!!

На этом, вероятно, пора закончить рассказ о том, на каких ШЕСТИ БОЕВЫХ, да еще и ШЕСТИ МИРНЫХ «ФРОНТАХ» активно воевал «двойной ветеран» — ГУСЕВ Георгий Сергеевич, и как ему помогали прекрасные товарищи в бою и труде!

Предвижу естественный вопрос любознательного читателя о том, КАК была оценена «свыше» эта, выражаясь официальным языком, «многолетняя и безупречная» военная служба и гражданские (педагогическая и научно-исследовательская) мои работы. Постараюсь покороче.

Перечислять ВСЕ ВЫСШИЕ награды от ЦК ВЛКСМ, ЦК ДОСААФ СССР и Советского комитета ветеранов войны, ВСЕ «Почетные» и «Похвальные» грамоты, ВСЕ ценные и именные подарки долго и не всем интересно. А вот об официальных Государственных наградах сказать необходимо!

За упомянутые выше годы заслужил (а точнее ПОЛУЧИЛ!) аж 21 Государственную награду! Опять моя «магическая» цифра «21»!!! Это получил я лично. Однако мне нужно вспомнить и о том, что за годы военной службы в 766 ШАП он (полк) стал уже не обычным, а КРАСНОЗНАМЕННЫМ и ордена Кутузова, а 211 ШАД — ордена Ленина, ДВАЖДЫ КРАСНОЗНАМЕННАЯ, ордена Суворова дивизией! Поскольку служил там, согласно боевым характеристикам, безупречно, поскольку считаю, что внес свой вклад в получение этих ШЕСТИ ВЫСШИХ наград страны, в том числе и в получении нашими частями трех орденов КРАСНОГО ЗНАМЕНИ!!!

Обычно «под занавес» задают вопрос о том, каковы дела семейные, и есть ли у ветерана какие-то «хобби»? Отвечаю коротко и ясно.

Родители давно умерли, а братьев и сестер не было.

Жена — ГУСЕВА Полина Егоровна на госслужбе была около 55 лет и в послевоенные годы, вместе со мной вела поиски всех ветеранов. Многих из них принимала у нас в гостях, за что получила хотя и неофициальное, НО очень приятное «Звание» — «Сестра 766 ШАП»!!!

Детей двое — Ольга и Сергей; внуков четверо — Дмитрий, Валерия (Лера), Олег и Мария. Скоро должен быть «прадедом»!

«ХОББИ» — было два — горный туризм (до «Мастера спорта СССР!») и «ФАЛЕРИСТИКА», т. е. коллекционирование значков по истории Родины с упором на науку и защиту Отечества, а также спорт, НО АКТИВНЫЙ, а не шашки и домино!

Первое — туризм — уже не по возрасту, а второе — фалеристика — в семье пенсионеров явно «не по карману», так что «лег на дно».

Вероятно, на этом пора заканчивать, пожелав читателям такого же оптимизма, какой я (несмотря на 12 «фронтов» и возраст — уже более 80 лет!!!) сохраняю до сих пор.