От солдата до генерала: воспоминания о войне. Том 5

Никитин Иван Петрович ВРЕМЯ — ДЕТСТВО

Я родился 1 апреля 1926 года в деревне Вершинино Кстовского района Нижегородской области (Горьковской). Деревня наша состояла как бы из двух частей: верхней и нижней. Наш небольшой деревянный дом под тесовой крышей из одной комнаты и сеней находился в верхней части деревни на возвышенности — вершине. Возможно, и название деревни Вершинино возникло из-за ее местонахождения. Внизу по оврагу (лощине) протекала речка Шураевка. Сейчас она больше похожа на ручей. А, в бытность моей молодости, на ней была плотина и водяная мельница. Берега оврагов были сплошь в ореховых зарослях.

В лесу в те далекие времена нашего детства водились волки, лисы, зайцы; много разной боровой дичи: тетерева, рябчики, дикие голуби и другие птицы.

Жители деревни, в то числе и мои родители, занимались сельским хозяйством. Выращивали зерновые: рожь, пшеницу, овес, просо, а также картофель, капусту, морковь, свеклу.

Речка наша Шураевка впадает в реку Озерку, это в трех километрах от нашей деревни. Озерка — большая река, но не судоходная. Она впадает в Кудьму, а Кудьма в 20 километрах от нас впадает в Волгу.

В нашей деревне была начальная школа, где обучались с первого по четвертый класс. После четвертого класса мы ходили в школу в село Чернуха, где находилась семилетняя школа. После Великой Отечественной войны она стала средней. Школа эта находилась на берегу реки Озерки в трех километрах от нашей деревни.

Отец мой, Никитин Петр Петрович, родился не то в 1893 году, не то в 1895-м. Его настоящая (по рождению) фамилия Подован (или Подовани, точно не знаю) Оленда Петрович. По национальности итальянец, родной язык итальянский. Родился и проживал до призыва на военную службу в городе Фиуше (Риека). Это на Адриатическом побережье бывшей Югославии, ныне Хорватии. До Первой мировой войны эта территория входила в состав Австро-Венгерской империи.

В те времена, 20-е и 30-е годы 20-го века, отец, по соображениям безопасности, не мог нам подробно рассказывать о себе. Я знаю только то, что в августе 1914 года началась Первая мировая война. На стороне Германии в войне против России (и в целом против Антанты) выступала и Австро-Венгерская империя. Мой отец был призван в австро-венгерскую армию и отправлен на русский фронт. В 1915 или в 1916 году в боях против русской армии в Карпатах большая группа солдат австро-венгерской армии, в основном итальянцы, сдались в плен русским войскам. В этой группе был будущий мой отец Подован Оленда Петрович.

Мой дед, Никитин Василий, погиб на фронте, вследствие чего моей бабушке, Никитиной Марии, как многодетной матери и жене погибшего унтер-офицера русской армии, в порядке помощи выделили из числа военнопленных работника. Им и был мой отец. Он женился на моей матери, Никитиной Таисии Васильевне, принял православие и российское подданство, став Никитиным Петром Петровичем.

Детство мое проходило, как и у всех деревенских мальчишек. Были и трудности, особенно, когда сгорел наш дом, слава богу, из семьи никто не погиб. В 1934 году мне исполнилось 8 лет, и я пошел учится в 1-й класс Вершиненской начальной школы. Школа находилась на берегу реки Шураевки, на окраине деревни. К этому времени там уже учились мои старшие братья Константин и Николай.

В 1935 году мои родители вступили в колхоз «Ударник». Он был один на всю деревню, в которой насчитывалось около 100 дворов.

В мае 1941 года я окончил 7 классов средней школы. С 1940 года Чернухинскую семилетнюю школу преобразовали в среднюю. Я решил учиться дальше, пойти в 8-й класс. Но 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Вся жизнь пошла по другому направлению: «ВСЕ НА ВОЙНУ».

О продолжении учебы в школе не могло быть и речи. Война быстро докатилась до Горьковской области. В деревне начали призывать все мужское население.

Осенью 1941 года отец мой был призван в армию. Ему было 48 лет. Служил он первоначально ездовым в зенитной батарее, которая дислоцировалась около г. Дзержинска у поселка Игумново. В ноябре 1941 года был призван в армию старший брат Константин (1923 года рождения) и вскоре был отправлен на фронт. Из мужчин с матерью я остался один. Брат Николай (1924 года рождения) тогда работал на Горьковском военном заводе. Я работал в колхозе, пас стадо. На зиму меня отправили на заготовку дров в Семеновский район.

Весной в конце мае или начале июня был призван средний брат Николай. Он был отправлен на кратковременные командирские курсы. После их окончания ему присвоили звание лейтенант, и он бы отправлен на фронт. Летом отец вместе с зенитной батареей передислоцировались ближе к фронту, и мы уже не могли к нему приезжать. Летом 1942 года меня пригласили работать в кузницу подсобным работником-молотобойцем. Кузнецом был дед Василий, старичок 65–70 лет. Мы ремонтировали весь сельхозинвентарь, изготавливали новый. В конце года дед Василий уехал из деревни. Итак, я стал кузнецом в своей деревне. Зимой вернулся из заключения бывший деревенский кузнец, дядя Костя. Он был уже старичок, а за что сидел 7 лет и сам не знал. С этих пор мы работали вместе.

3 ноября 1943 года я был призван в армию (Рабоче-крестьянская Красная Армия, коротко РККА, так она тогда называлась). Немного позже она стала называться Советской. В том же 1943 году в армии ввели погоны. Вместе со мной из наше деревни был призван Борис Палев — сын нашей учительницы начальных классов.

На лошади нас отправили в военкомат Кстово. Это 20 километров от деревни. Там находился сборный пункт. Из Кстово нас на машинах перевезли в Горький. До 5 ноября мы находились там на сборном пункте, в Канавине.

С собой из дома я, как и другие призывники, взял кое-что из продуктов: сухари, булки, немного масла. Также взяли теплые рукавицы, носки, запасное белье. Была фактически уже зима. Морозы были небольшие, да и снега еще не было. Из Горького эшелоном мы двинулись в город Киров. 6 ноября 1943 года, на станции Котельничи (это недалеко от Кирова), мы узнали об освобождении столицы Украины г. Киева.

7 ноября утром мы прибыли в Киров, в 32-й учебно-танковый полк. Сразу же нас отправили в баню, а после выдали новое обмундирование: шинели, серые шапки, перчатки трехпалые, гимнастерки, брюки, белье. На ноги выдали ботинки с обмотками и портянки. Наши носки нам оставили.

Первоначально мы, вместе с Борисом, были зачислены в учебную группу механиков-водителей САУ-76. Занятия проходили ежедневно, кроме воскресенья, по 8-10 часов. Подготовка была очень интересной. В воскресные дни занимались хозяйственными делами и уборкой территории.

Кроме занятий мы часто занимались заготовкой дров. На Вятке выкапывали изо льда бревна, находящиеся в плотах. Иногда ходили пешком за Вятку на 5-10 километров, по дрова. Бревна носили на себе караваном. Жили мы в казармах, спали на трех- или двухъярусных нарах, на соломенных матрасах и подушках. Укрывались шерстяными или байковыми одеялами. Было по одной простыне на человека. Питание было трехразовое, а ели по тройной норме. Но питания конечно не хватало, практически всегда хотелось есть.

Через два месяца после начала учебы нас из группы механиков перевели в группу заряжающих. Это было связано с тем, что прибыло пополнение из числа механизаторов, трактористов, комбайнеров, шоферов более старшего возраста. Их стали готовить по ускоренной программе. Это были фактически уже готовые механики-водители. Через 2–3 месяца их отправили на фронт. Мы же продолжали обучение на заряжающих. Однако следует отметить, что подготовка у нас была разносторонняя. Мы могли быть и наводчиками, и заряжающими. Могли также водить самоходки. Учили нас владеть и стрелковым оружием: винтовками, автоматами и пистолетами.

С Борисом мы жили дружно, как родные братья. Когда приходили посылки из дома, в основном с сухарями, все делили пополам. Мы оба не курили. Получаемую, по норме, махорку мы обменивали на хлеб или бутылку. Очень трудно было привыкать к армейскому распорядку: быстро подниматься по команде «подъем!», собраться и встать в строй.

Учеба закончилась в июле 1944 года. После окончания учебы нас с Борисом и другими солдатами отправили на обработку картофельных полей в колхоз, в 20 километрах от Кирова. Мы занимались прополкой и окучивание картофеля. Так как питания нам не хватало, а уже были маленькие клубни, мы иногда подкапывали кусты и рядом в лесу варили его. Однажды меня поймали за варкой, с еще одним другом и отправили к командиру полка полковнику Струпину. Он дал по 10 суток ареста и послал нас на гарнизонную гауптвахту.

После ареста я с сопроводительными документами был направлен в поселок Базта (20 километров от Кирова), там формировались команды для отправления на фронт. К этому времени и наша команда, что была на картофеле, находилась уже там. Здесь формировали экипажи для отправки на фронт. К вечеру я добрался на перекладных или пешком до Бахты. Там я сразу нашел Бориса и доложил командиру о прибытии. В это время в Бахте постоянно отправляли команды на фронт. Мы с Борисом попали в одну маршевую команду, которая состояла из двух экипажей.

На следующий день, числа точно не помню, был август 1944-го, нас поездом отправили в Мытищи за получением боевых машин САУ-76. Ехали мы через Горький, там стояли около 12 часов. Прибыв в Мытищи, мы расположились в палатках недалеко от города. Там и ожидали получение самоходок.

Через несколько дней мы получили боевые машины, приняли их, обслужили, погрузили на платформы, и наш эшелон отправили в г. Пушкин. Там эшелон разгрузился и своим ходом отправился на полигон. На полигоне мы провели боевые стрельбы, привели орудия к нормальному бою, т. е. пристреляли. Здесь же получили стрелковое оружие. В экипаже командир и механик получили пистолеты, а наводчик и заряжающий — автоматы ППШ. Я с этим автоматом прошел всю войну. Получили дополнительно к обмундированию комбинезоны и танкошлемы. Еще раньше, в Кирове, вместо ботинок с обмотками мы получили кирзовые сапоги.

После окончания стрельб вместе с боевыми машинами, кухнями и летучками (автомастерскими) мы погрузились в эшелон и отправились на фронт. Куда, конечно, не знали. Это было в конце сентября 1944-го. Эшелон тронулся на юг. Проехали Украину, Молдавию и прибыли в Румынию, под Яссы. В дороге питались мы из своей кухни. Там уже чувствовалось приближение фронта.

В пути следования по территории Румынии у меня произошел небольшой казус. Эшелон остановился на каком-то разъезде. Стояли несколько часов. Нам сказали, что стоять будем еще долго. У командира мы вдвоем отпросились за грецкими орехами. Они росли близко, на пригорке. Набрали вещмешок орехов и вернулись к эшелону. Но увы, эшелон уже убыл. Мы по шпалам, где бегом, пешком двинулись догонять эшелон. Нашли мы его на станции Яссы (Румыния). Он уже стоял на парах. К счастью, мы успели. Вместе с эшелоном двинулись дальше на запад, ближе к фронту. 1 октября 1944 года эшелон прибыл на станцию Тимишоара (запад Румынии). Быстро разгрузились и расположились недалеко от станции. Вскоре туда прибыл еще один эшелон: с летучками, автотранспортом и другой техникой, но без боевых машин. Это был штаб полка с тыловыми подразделениями — самоходно-артиллерийский полк, в состав которого мы и вошли. Полк прибыл из Белоруссии на 2-й Украинский фронт.

После разгрузки эшелона и приема пищи нас вывели из города в лес (около 10–15 километров от станции). Там были построены отдельно наши экипажи с боевыми машинами и личный состав штаба и управления полка. Началось реформирование полка. В экипажи ставили, как правило, по два фронтовика и двух необстрелянных.

Я оказался в экипаже с двумя фронтовиками: командир старший лейтенант Докукин и механик-водитель (к сожалению, фамилии не помню). А наводчик и я (заряжающий) были молодые, еще не обстрелянные войной. С этого дня началась моя фронтовая жизнь.

Под Тимишоарой мы простояли сутки и утром 2 октября походной колонной двинулись к реке Тиса. Ночью, на понтонах, форсировали реку и вышли к городу Суботица. Это уже была территория Югославии. Жители нас встретили очень тепло — это были сербы. Приготовили нам хороший обед, угостили вином, предоставили ночлег.

Утром походным маршем двинулись на север в Венгрию на город Сечед. 11 октября 1944 года город был взят. Здесь мы впервые вступили в бой, взяли Сечед, затем Кечкемет. Бои были еще не слишком сильные. 7 ноября 1944 года мы подошли к городу Цеглед, где встретили упорное сопротивление. Завязался тяжелый бой на улицах города. Самоходки шли вплотную за пехотой, как непосредственна ее огневая поддержка. Мы двигались на машинах в направлении к вокзалу по прямой улице. Шли как бы ромбом, одна машина впереди по одной стороне улицы, другая чуть позади — по другой стороне.

От вокзала немцы по нам открыли артиллерийский огонь. Мы тоже открыли огонь по вокзалу и по обнаруженным огневым точкам, и по пехоте. Вдруг снарядом ударило по первой самоходке, ее подбили, и она загорелась. Мы обошли горящую машину и открыли огонь по пушке, находящейся в здании вокзала. Немцы открыли по нам огонь и бронебойным попали в правую сторону самоходки, где находились двигатели. Машина сразу остановилась и загорелась. Вспыхнула сильно, т. к. все было пропитано бензином и маслом. Командир приказал всему экипажу покинуть машину и зайти за дома, в переулок. Туда же отошли остальные самоходки под сильным артиллерийским огнем противника. Там я встретил Бориса Палева. Немного поговорили. Командир нашего экипажа повел нас в штаб полка, где доложил о случившемся. В это время к штабу полка, на скорости, примчалась самоходка, из которой вынесли тяжело раненного моего друга Бориса Палева. Он был ранен осколком в шею от разорвавшейся мины. Борис скоро скончался в медсанбате. Об этом я потом написал домой, и мама сообщила о его гибели.

К вечеру 6 ноября 1944 года город Цеглет был взят нашими войсками. За взятие Кечкемета и Цегледа многие воины полка были награждены орденами и медалями. Я был награжден орденом Красной Звезды — первая моя награда за боевые действия. Через неделю я был переведен в другой экипаж, где был тяжело ранен заряжающий.

Полк вместе с другими частями с боями продвигался к Будапешту. Бои проходили постоянно, иногда, даже очень сильные. Враг упорно сопротивлялся на подступах к Будапешту. В начале декабря мы подошли к Дунаю на юге, в районе острова Чепель. Ночью на понтонах полк был переправлен через Дунай на остров Чепель и вступил в бой, вместе с другими войсками. Перед нами стоял город Будапешт. Мы заняли рубежи, по правому берегу левой протоки Дуная, и с огневых позиций обстреливали пригород Будапешта. На правом берегу Дуная, около половины декабря (число не помню) был получен приказ на продолжение наступления с форсированием Дуная и выходом на южные окраины Будапешта.

Дунай форсировали ночью на понтонах. Рано утром с боями заняли плацдарм на правом берегу Дуная. Бои были тяжелые, фашисты упорно сопротивлялись, особенно венгерские части, защищавшие Будапешт. Я не помню названия населенных пунктов, которые мы с боями занимали южнее Будапешта, обходя город с юго-запада. Помню только Эрги и Бичке. Продвигались вперед довольно медленно, преодолевая упорное сопротивление врага.

Однажды мы заняли позиции на небольшом плато в 500–700 метрах от противника. Сразу стали копать капониры — укрытия для самоходок. Враг нас обнаружил и открыл по нашим самоходкам огонь. Была подбита, прострелена на вылет, одна самоходка. Командир и механик были убиты, наводчик и заряжающий — ранены. Мы обнаружили, в метрах 700 от нас, немецкую самоходку «фердинанд». Лобовая броня у нее довольно толстая и наша пушка в лоб не могла ее пробить. Двум экипажам, в том числе и нашему, было приказано обойти немецкую самоходку и уничтожить ее. Через кукурузное поле мы зашли фашистской самоходке сбоку на расстояние 300–400 метров и сразу же открыли огнь бронебойными и подкалиберными снарядами по «фердинанду». Буквально после 3–4 выстрелов машина врага задымилась. Немцы нас заметили и развернули машину на нас, открыли огонь по нам. Увы, но уже было поздно, и «фердинанд» вспыхнул. Немцы стали выскакивать из машины. Мы стали бить по ним осколочными. Приказ был выполнен — самоходка уничтожена.

После этого, буквально через полчаса или меньше, на нас налетели 14 фашистских самолетов-«мессеров», стали обстреливать нас из пулеметов. Это длилось около получаса, затем самолеты улетели. Мы отошли в лесной массив. Где-то через 30–40 минут все немецкие самолеты вернулись и обрушили на это место, где мы были раньше, бомбы. Но нас там уже не было, и горели только подожженные ими ранее копны кукурузы. К вечеру бои в этом месте затихли, мы отошли на прежнее место и огневые позиции.

Ночью через наши позиции прошел передовой отряд какого-то нашего танкового корпуса и ушел в прорыв.

Мы продолжали вести бои и продвигались вперед, охватывая Будапешт с запада. В конце декабря Будапешт был окружен. Мы вошли с боем в Буду (правобережная часть Будапешта). Это было 30–31 декабря 1944 года.

31 декабря мы расположились на ночлег в одном доме и, как могли, отметили наступление 1945 года.

Утром 1 января 1945 года мы вновь продолжали наступление, двигаясь медленно с боями вглубь города к Дунаю, спускаясь с крутого берега. Бои в городе были очень тяжелые. Занимали дом за домом. В полку потеряли еще несколько машин. Через несколько дней нас вывели из боя для отдыха и пополнения техникой. Вскоре полк получил новые самоходки для укомплектования до полного штата (21 машина), подремонтировали и почистили старые. Полностью укомплектовали горючим и боеприпасами.

В это время фашисты готовили прорыв из окружения и в конце января или начале февраля, предприняли прорыв извне к своим окруженным бойцам. Мы заняли оборону юго-западнее Будапешта, в 30–40 километрах. Оборона была глубоко эшелонированная. Оборудовано было три оборонительных рубежа на прямой наводке стояли танки, самоходки, артиллерийские орудия, вплоть до 152 мм пушек. Немцы начали прорыв ранним утром, еще затемно, двинув вперед танки. Разгорелся сильный бой, но враг на нашем направлении не прошел, оставив на поле боя много танков, бронебойных машин, другой техники и живой силы. Были потери и с нашей стороны.

В это же самое время немцы попытались прорваться в районе Секешфехервара, с целью выйти к Дунаю и деблокировать свою окруженную в Будапеште группировку.

Наш полк был переброшен в район Секешфехервара вместе с другими частями. В этом районе несколько дней назад шли тяжелые бои, вплоть до февраля.

Однажды наше наступление было остановлено противником. Пехота стала отходить. Местность была открытая. Мы тоже, отстреливаясь, стали отходить вместе с пехотой. И вдруг наша самоходка на поле забуксовала и села на днище. Положение было критическое. Нужно было принимать меры и самим вытаскивать машину из грязи. Под огнем противника при помощи бревна самовыталкиванием мы смогли выползти из топи и продолжали бой. Отошли на 1–2 километра и остановили немцев. Затем провели небольшую перегруппировку. Вошли в небольшой перелесок, точнее, в виноградники. Пехота вновь залегла под пулеметным огнем фашистского бронетранспортера. Наш экипаж получил приказ уничтожить машину противника. С первого выстрела он был подбит и уничтожен. В это время нас засек немецкий танк «тигр», находившийся примерно в километре от нас. Мы открыли огонь по нему, стали делать маневр, чтоб уйти в укрытие, как в это время в левый борт попала болванка, выпущенная «тигром». Машина мигом вспыхнула и раздался чудовищный врыв. Я не помню, каким образом мне удалось выбраться из машины. Вместе с экипажем, совершенно оглохший, я оказался в окопе, получив легкую контузию. Меня отправили в тыл полка, где я пробыл более двух недель. Слух понемногу восстанавливался. И я вновь был отправлен на фронт, в экипаж, где не было заряжающего.

Фашистские войска на этом участке были разгромлены и мы продолжали наступление. Заняли города Папа, Дьер и другие. В конце апреля мы снова вышли к Дунаю с юга, в районе Братиславы. Она была освобождена. Мы по понтонному мосту форсировали, без боя, т. к. там уже были наши войска. Маршем через освобожденную Вену, она была освобождена 13 апреля 1945 года. Вышли на территорию Чехословакии. За успешные бои в районе Будапешта я был награжден вторым орденом Красной Звезды. Наши войска, в том числе и мы, продолжали наступление по территории Чехословакии; в начале мая мы подошли к чешскому городу Зноймо. Заняли временную оборону и стали готовиться к дальнейшему наступлению.

7 мая 1945 года, рано утром наши войска начали артиллерийскую подготовку, в которой участвовал и наш полк, ведя огонь по позициям противника. После артподготовки мы пошли на штурм фашистской обороны. Быстро стали продвигаться вперед. Фашисты начали массово сдаваться в плен. Мы быстро продвигались вперед не встречая сильного сопротивления врага. К вечеру вошли в какой-то населенный пункт. Там остановились, пополнили горючие и боеприпасы, поужинали и до утра отдыхали.

Рано утром 8 мая в походно-боевом порядке двинулись вперед. Нас удивило то, что не слышно было стрельбы, и мы быстро по шоссе двигались вперед. Около полудня мы без боя вошли в чешский город Зноймо и расположились на ночлег.

Утром 9 мая в 4:00 мы узнали о капитуляции Германии. Я в это время еще спал после смены дежурства по охране машины. Меня разбудили и сказали: «Конец войне!!!» Я спросонья не мог сообразить, что происходит. И только когда услышал автоматную стрельбу, побежал к машине. Мы начали без команды салютовать из пушки. Но быстро получили команду «прекратить стрельбу». Куда летели снаряды, мы, конечно, не знали.

После короткой эйфории, был дан приказ на марш. Нас вывели из города на 10–15 километров, выстроили весь полк. Командир поздравил нас с Победой. Всех накормили завтраком. Командир полка зачитал боевой приказ маршем двигаться на Прагу. На больших скоростях в походной колонной мы двинулись на Прагу. Это было утро, 7–8 часов, 9 мая 1945 года.

Навстречу нам двигались сдаваться в плен немецкие войска, по дороге стояла брошенная техника врага. Прошли через чешские города Ийглава, Табор и другие. Население нас встречало цветами, хлебом с солью, подарками. Не доезжая до Праги 30–40 километров, наш полк повернул на юго-запад. Прага была уже освобождена. К исходу дня полк вышел к юго-западной границе Чехословакии с Австрией к городу Домажлице. Остановились в лесном массиве. Всех накормили ужином, выставили боевое охранение и легли отдыхать.

Утром 10 мая получили боевой приказ на задержку рвавшихся на запад немцев. Прошел короткий бой, и к полудню все закончилось.

Так закончились мои военные действия в Великой Отечественной войне. Меня отправили в медсанбат для лечения слуха. Там я был около 20 дней.

Около двух месяцев мы находились в Чехословакии. Потом полк передислоцировали в Венгрию. В Венгрии мы находились до конца 1945 года. Занимались приведением в порядок техники, орудия, обмундирования. Иногда посылали на работу. Занимались и боевой подготовкой, в основном формально.

В конце 1945 года полк погрузился в эшелон и был отправлен на родину в СССР. Границу переехали с 31 декабря 1945 года на 1 января 1946 года в районе Чопа и въехали на Украину. 2 января прибыли на постоянное место дислокации г. Конотоп Сумской области. Там шли постоянные переформирования. Но мы так и остались самоходчиками. Я был назначен командиром самоходки САУ-76. Мне присвоили звание сержант. После окончания войны командирами САУ ставили сержантов. Еще раньше на фронте в октябре 1944 года меня приняли в комсомол. В начале 1946 года меня избрали секретарем комсомольской организации батальона. Это была нештатная должность. А в мае 1946 года мне предоставили кратковременный отпуск, на 10 суток, не считая дороги. Выписали проездные документы и выдали сухой паек: сухари, консервы, сахар, чай и еще что-то, точно не помню.

Домой добирался поездами через Москву. Приехал где-то в конце мая. Первым меня встретил отец. Я его увидел, когда по горке поднялся к дому Доженковых. Отец ремонтировал забор моей бабушки. Передать чувство радости невозможно. Я встретил всю свою родню.

В конце 1946 года полк перевели в город Глухов Сумской области и преобразовали в отдельный танково-самоходный батальон. Весной 1947 года нас вывели в летние лагеря под Киев на Днепр — в Джишевские лагеря. Я там вступил кандидатом в члены КПСС. Замкомандира батальона предложил мне поступить в военно-политическое училище. Я написал письмо родителям. Отец дал «добро». Так началась другая глава моей армейской жизни, вплоть до увольнения на пенсию в звании подполковника.