От солдата до генерала: воспоминания о войне. Том 5

Дьяков Игорь Николаевич РАТНЫЙ ТРУД

Я родился 28 июня 1925 года в городе Киеве. В семье был единственным ребенком. До войны мы жили на Кубани (Краснодарский край) в городе Кропоткине. Отец был агрономом, мать работала в химической лаборатории, а я учился в школе.

О начале войны я, как и все, узнал 22 июня 1941 года. В тот день мы с ребятами на велосипедах поехали на рыбалку, а вернувшись вечером домой, узнали, что началась война. 28 июня моего отца призвали в армию. Его отправили служить в город Тебриз на север Ирана, где наши войска обеспечивали поставки техники получаемой по ленд-лизу из США и Англии. А мы с мамой продолжали жить в Кропоткине, где я по-прежнему учился в школе. В отличие от многих моих одноклассников, которых сразу же призвали в армию, мне удалось закончить десять классов. А получилось это потому, что, когда я пошел в школу, меня взяли сразу во второй класс. В классе я был на год младше всех, что и позволило мне окончить школу, в то время как остальных ребят забрали в армию.

Там мы прожили до 1942 года, до наступления немцев на Ростов. После того, как немцы взяли Ростов, нам предложили эвакуироваться вместе с авиационным складом, располагавшимся около нас. К тому времени немцы узнали о местоположении склада и начали регулярно его бомбить.

Всех эвакуировавшихся погрузили в эшелон, который двинулся в сторону Баку. Как раз в пути мне и пришлось пережить самое страшное — бомбежку. Когда самолеты начинали бомбить, поезд останавливался и все, кто в нем находился, выскакивали наружу. И вот, когда лежишь на земле и слышишь нарастающий свист падающей бомбы, кажется, что она вот-вот вонзится прямо тебе в спину и разорвет тебя на части. Испытываемый при этом страх и ужас невозможно передать словами, а человеку, не пережившему ничего подобного, наверное, никогда этого не понять.

После третьего или четвертого налета мои родители решили оставить поезд. И мы ушли на Пятигорск. За Махачкалой мы снова встретились с этим поездом и продолжили движение на нем, к счастью, бомбежек больше не было. Так мы добрались до Сухуми. Здесь авиационный склад и расположился, а мы вместе с ним. На складе я смог устроится грузчиком, где и проработал до того, как меня призвали в армию. Случилось это в марте 1943 года. Из военкомата меня отправили в город Гамборе в Школу младших авиационных специалистов — ШМАС № 49. Там из нас готовили авиационных мотористов. В обязанности моториста входило: заправка самолета топливом и маслом, мойка самолета, а ночью, кроме того, его охрана. У нас даже была такая поговорка: «вечно грязный, вечно сонный — моторист авиационный». Но мотористы были не единственные, кто обслуживал самолет, были еще приборист, оружейник и механик. Оружейник снаряжал самолет боеприпасами, приборист следил за исправностью приборов, а механик устранял неисправности в двигателе. Таким образом, получалось, что на самолете летал один, а обслуживало его три-четыре человека. Отучившись три месяца, мы были направлены в боевые полки. Я попал в 66-й истребительно-авиационный полк, находившийся тогда на переформировании в городе Аджикабуле. Там наша часть получала новые самолеты истребительной авиации «Аэрокобра», которые нам присылали американцы через Иран. Самолеты были оснащены 37-миллиметровой пушкой и двумя пулеметами и зарекомендовали себя как очень хорошие машины.

За три месяца полк был полностью сформирован, и самолеты вылетели на фронт. Таким образом, в сентябре 1943 года наш полк оказался на Таманском полуострове. Помимо нас там располагалось еще несколько частей, которые все вместе составляли 4-ю воздушную армию.

Разместился наш полк в станице Вышестеблиевская. В месте нашего расположения был очень интересный ландшафт — ровная-ровная площадка, как будто специально для самолетов. В сухую погоду все было замечательно, но когда начались дожди, все это превратилось в огромное озеро воды и грязи. Когда самолету нужно было взлететь, человек шесть залезали под плоскости и слегка приподнимали его, чтобы тот не завяз в грязи. Разумеется, из-под выруливавшего самолета на людей вылетало огромное количество грязи, что было для них очень неприятно (о приземлявшихся самолетах и говорить нечего). Наконец-то взлетевшее звено или эскадрилья получала задание, например, барражировать над Керчью или летать в разведку до Севастополя. В станице Вышестеблиевской наш полк простоял до апреля 1944 года, пока не началось наступление наших войск с целью освободить Крым. Четвертая воздушная армия, действовавшая под командованием генерала Петрова, прикрывала действие Отдельной приморской армии, наступавшей со стороны Керчи. А со стороны перешейка нам навстречу двигалась другая армия. Главной задачей было освобождение Севастополя, а с ним и всего Крыма. Еще в 1943 году была попытка освободить Севастополь с моря, но наступление захлебнулось, наши войска понесли огромные потери. Было решено следующее наступление отложить на весну 1944 года. В нем я и принял участие. Примерно к концу мая весь Крымский полуостров был освобожден.

После освобождения Крыма наш полк перевели на Украину под Харьков в город Богодухов. Шло пополнение полка летчиками, обслуживающим персоналом и техникой. Здесь у нас произошла интересная встреча с американцами. Дело в том, что под Миргородом был создан временный аэродром для американских «летающих крепостей», а нашим истребителям было поручено прикрывать их при взлете и посадке. Эти бомбардировщики способны были осуществлять беспосадочный перелет через Италию и Германию в Англию. Поэтому они имели возможность бомбить заводы и военные объекты гитлеровской Германии и фашистской Италии. «Летающие крепости» были хорошо оснащены вооружением для отражения атак истребителей противника и обладали крепкой броней. Все это делало машину очень тяжелой, поэтому весь временный аэродром был покрыт соединенными между собой штампованными металлическими листами. Но особые условия были созданы не только для техники, но и для самих американцев. Стоит сказать, что наши условия жизни обеспечивал батальон аэродромного обслуживания, а их — батальон особого назначения, к которому предъявлялись особые требования. Условия жизни в общежитии американцев, по сравнению с нашими условиями, были просто замечательными. Снабжение у них было на высшем уровне, был даже открыт ресторан, в котором можно было купить все, что пожелаешь. Разумеется, о том, чтобы попасть туда, мы даже не мечтали. Единственное, что мы пытались сделать, — это добраться до их неприкосновенных запасов в самолетах. Так можно было хоть ненадолго разжиться шоколадом, консервами и сигаретами. Но американцы разгадали наши планы и даже близко не подпускали к самолетам. Они сами заправляли, мыли их, навешивали бомбы и проводили техническое обслуживание. Кстати говоря, они были очень хорошо оснащены техникой, облегчающей работу обслуживающему персоналу и резко повышающей производительность труда. Вспоминается такой случай. Мы меняли двигатель на самолете, он представлял собой огромный двенадцатицилиндровый агрегат, весящий около восьмисот килограммов. Для этого мы ставили треногу, вешали блок и несколько человек с огромными усилиями извлекали мотор из корпуса самолета и ставили его на землю. Только мы собрались проделать все это, как к нам подъехал американец на небольшом самоходном кране и предложил помочь. Он быстренько подцепил двигатель, в одно мгновение извлек его из корпуса самолета и поставил на землю. А затем так же быстро и легко поставил новый на место старого. Для нас было очень удивительно, что можно так легко и быстро поменять двигатель у самолета, ведь таких кранов у нас тогда не было и в помине.

Но вот закончился сезон, и американцы уехали, а мы остались без дела, ведь прикрывать уже стало некого. Командование принимает решение — перевести нас в состав 2-го Белорусского фронта. И мы отправились в Польшу в местечко Яблонька Стельная. При перелете на новый аэродром с одним из наших летчиков случилось несчастье. В пути он где-то задержался и прилетел на аэродром, когда уже смеркалось. И вот при посадке он, видимо, не заметил дерево, врезался в него и погиб. Похоронили его там же, на аэродроме со всеми подобающими почестями.

Дальше мы двинулись в Восточную Пруссию. Там наши самолеты принимали активное участие в освобождении Кенигсберга. Всего в Восточной Пруссии мы пробыли около месяца. Здесь нам, кстати, удалось расширить свой пищевой рацион. Оказалось, что в здешних лесах водятся какие-то дикие козлы. Кое-кто из старослужащих довольно удачно охотился на них. Так что у нас частенько бывала на ужин вареная козлятина.

После Восточной Пруссии мы попали в Померанию. На новом аэродроме кто-то из солдат нашел швейную машинку. Так как я шил до войны наволочки, простыни, то есть имел навык, то меня сразу «назначили» портным. Основная моя работа состояла в том, чтобы пришивать к гимнастеркам карманы, используя в качестве источника материала налокотники тех же гимнастерок. Кроме того, у нас в полку был отличный сапожник — Осипов. Он был человеком в годах и, видимо, еще до войны промышлял сапожным ремеслом. Осипов приноровился делать отличнейшие сапоги из лосевой кожи, которой были обернуты топливные баки сбитых немецких самолетов. Получалась очень удобная и практичная обувь, носить которую было одно удовольствие.

25 апреля 1945 года я стал свидетелем того, что навсегда осталось в моей памяти. Мы направлялись в столовую, когда появился незнакомый офицер и приказал всем построиться. Подъехал «черный воронок», из него высадили военнослужащего без пояса, сопровождаемого конвоем. Зачитали приговор: «…за совершенное преступление…Расстрелять!». Оказалось, что этот человек изнасиловал польскую девушку, а пытавшихся заступиться за нее родителей подорвал гранатой. Отделение автоматчиков выстроилось для приведения приговора в исполнение, раздались выстрелы, и солдат упал замертво. Командир роты подошел и сделал контрольный выстрел в голову. Зрелище просто ужасное. Такие публичные казни устраивали для поддержания дисциплины, чтобы другим неповадно было.

Время шло, наш полк двигался все дальше и дальше, пока не настал долгожданный День Победы. Встретил я его недалеко от города Штеккен, что на севере Германии. Случилось это вот как.

Один из наших летчиков совершил вынужденную посадку. По радио он сообщил свои координаты на аэродром, и мы с механиком вылетели туда на вспомогательном самолете и приступили к ремонту. Как раз к этому времени кончилась война. Мы встретили Победу вдали от своего полка, в расположении части, находившейся недалеко от места вынужденной посадки. Там нам помогли отремонтировать самолет, и мы вылетели к себе.

После войны наш полк перелетел на полуостров Пенимюнде. С этого полуострова немцы запускали реактивные ракеты ФАУ-2. Видимо, это место не подвергалось бомбежке, потому что все было в целости и сохранности. Аэродром был цел и невредим, ходили электрички, в бараках даже работало электрическое отопление. Конечно, самое главное — цеха, образцы ракет, чертежи — все находилось под землей. Но, к сожалению, немцы успели все это затопить до прихода наших войск. Сделали это при помощи специальных шлюзов, выходящих в Северное море. Поговаривали, что один из немцев хотел рассказать нашим о том, как закрываются шлюзы. Договорился он об этом вечером, а утром его уже нашли мертвым. Так секреты остались неразгаданными, а немецкие ракеты — скрытыми под водой. Там мы пробыли до июня 1945 года. К этому времени наш полк наградили орденом Суворова 2-й степени, и он стал называться 66-й истребительно-авиационный Аленштайнский ордена Суворова полк.

После войны меня, конечно, повысили в звании, и занял должность заведующего секретным отделом. В июне мы переехали в Польшу в город Бромберг, ныне город Быдгощ, где и пробыли до 1946 года. Там в нашем полку произошел такой случай. Двое старослужащих — Флянтиков и Сокольников — стащили несколько простыней, вывешенных местными сушиться, и хотели их продать. Но их поймали, судили и посадили в тюрьму. Лет через пятнадцать я получил письмо от Сокольникова, в котором он просил доказать, что он Сокольников. Оказывается, во время освобождения из тюрьмы, его записали как Соколикова, а Соколиков по документам не воевал, следовательно, этот человек не является ветераном Великой Отечественной войны. Я, конечно, пытался помочь ему, но, по-моему, безуспешно. Вот такие превратности судьбы.

В начале 1946 года наш полк перевезли в Ашхабад. В Ашхабаде мне пришлось пережить сильное землетрясение, случившееся в 1948 году и унесшее много человеческих жизней. Тогда в газетах не писали о последствиях, а они были просто ужасающими. После землетрясения нас перевезли в Актапе, а затем в Кызыл-Арват. Здесь я, будучи в звании старшины, демобилизовался и поехал домой на Кубань, где уже были мои родители. Случилось это в 1951 году.

Награды:

— медаль «За боевые заслуги» (№ 2294456 1 апреля 1945 года);

— орден Великой Отечественной войны II степени;

— медали: «Ветеран труда»; «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»; «В память 850-летия Москвы»; «70 лет Вооруженных Сил СССР»; «30 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»; «40 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»; «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»; «Жукова»; «За оборону Кавказа»; «ХХХ лет Советской Армии и Флота»; «60 лет Вооруженных Сил СССР»; «20 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»