От солдата до генерала: воспоминания о войне. Том 5

Романов Михаил Яковлевич ШТУРМОВИКИ НАД КАРПАТАМИ

Несмотря на тяжелое положение на фронтах Великой Отечественной войны, Верховное командование Красной Армии офицерские кадры, особенно летчиков, подготавливало и вводило в боевые действия рационально, я бы сказал даже экономно. Это можно показать на моем примере. После окончания в сентябре 1941 года Энгельской военной авиационной школы пилотов меня в числе команды 80 человек направили не во фронтовую часть, а в Краснодарское объединенное военное авиационное училище командиров звеньев. И только после окончания этого училища в сентябре 1943 года, я с группой товарищей был направлен в боевую летную часть: 565-й штурмовой авиационный полк (шап) 224-й штурмовой авиационной дивизии (шад).

В этом полку и дивизии я участвовал в боевых действиях шести военных операций: Проскуровско-Черновицкой, Львовско-Сандомирской, Карпатской, Краковской, Моравско-Остравской и Пражской. Вооруженные бронированными самолетами Ил-2, мы наносили противнику большой урон в живой силе и технике. Но враг жестоко сопротивлялся, и мы несли тоже потери.

Шел март сорок четвертого года. Наши войска в те дни вели ожесточенные бои южнее Шепетовки, продвигаясь в направлении Старо-Константинова, Проскурова (Хмельницкого), Каменец-Подольска. Проводилась Проскуровско-Черновицкая операция по окружению и уничтожению немецко-фашистских войск.

Сначала погода была плохая. Низкая облачность позволяла летать на задания только парами. Но, начиная с 28 марта, погода улучшилась и создались благоприятные условия для массированного применения авиации в районе Дунаевцев — небольшого городка километрах в шестидесяти от Проскурова. К этому времени Дунаевцы волею обстоятельств оказались как бы центром окруженной территории противника, зажатого в железном кольце наших войск.

Враг, огрызаясь, как затравленный зверь, стянул сюда все свои силы. Было ясно, что он предпримет отчаянную попытку вырваться из котла.

Это учитывало и наше командование. Врага уничтожали с воздуха. В район Дунаевцев были направлены основные силы авиации 2-й воздушной армии, в том числе и наша 224-я штурмовая авиационная дивизия.

Налеты на гитлеровцев совершались группами по 8—12 самолетов. Участвовали в те дни в боевых действиях и мы — летчики 565-го штурмового авиаполка. Я летал в район Дунаевцев дважды.

Второй вылет мы совершили в составе 12 самолетов 29 марта. Погода на этот раз нам благоприятствовала — солнце, на небе ни облачка. В район цели вышли точно в назначенное время.

Я смотрю вниз. Дорога забита войсками противника. Такого огромного скопления вражеской техники мне еще видеть не приходилось. Танки, самоходные орудия, автомашины с пушками на прицепе, мотоциклы — все это стояло на шоссе и вдоль него в три-четыре ряда и прикрывалось мощным огневым заслоном зенитной артиллерии.

Высота 1100 метров. Идем со снижением. Успеваю заметить наш Ил-2, лежащий на «животе» примерно в километре от северной развилки шоссейных дорог. Скорее всего, это самолет командира 571-го штурмового авиационного полка подполковника Макарова, который был сбит в этом районе накануне. Зенитки противника неистовствуют. Небо расцвечивается сотнями ярко-оранжевых вспышек. Волнение достигает предела. Стучит кровь в висках. Мысль одна: только бы выдержать этот кошмар, удержаться в боевом строю группы.

Но вот заканчиваются томительные секунды нашего беспомощного «висячего» положения, и группа «илов» во главе с ведущим капитаном Дахновским пошла, пикируя, в атаку…

Горят машины, танки, орудия… Над дорогой ползет густой дым. Фашисты в ядовито-зеленых шинелях, хорошо заметных на фоне снежной пороши, словно испуганные тараканы, разбегаются в стороны от шоссе…

В те дни летчики 224-й авиадивизии делали по два-три боевых вылета в день — враг по-прежнему не хотел складывать оружия, яростно огрызался и искал возможность вырваться из окружения.

Ранним утром 30 марта мы приехали на аэродром. Я занял в землянке «плацкарту» (на нарах) и крепко заснул. Мне приснился сон: собака порвала в ленточки мои брюки галифе. Разбудила меня команда дежурного по КП:

— Летчиков второй авиаэскадрильи вызывает командир полка!

Подполковник Сериков, как обычно, коротко объявил нам боевой приказ:

Танковые части противника, стремясь выйти из окружения, ведут наступление на позиции наших наземных войск северовосточнее города Каменец-Подольска. Командир дивизии полковник Котельников приказал нанести по этим танкам бомбоштурмовой удар. Первую группу в шесть самолетов поведет лейтенант Мокин в составе летчиков: Огурцова, Ромашова, Курганова, Романова и Гутова.

Взлет! Штурмовики тяжело начали разбег. Я должен был идти ведущим последней пары, но мой ведомый младший лейтенант Федя Гутов не сумел взлететь с аэродрома — брызги грязи буквально залепили фонарь его машины, и я оказался замыкающим группы. «Топаем» по курсу впятером… Минут через двадцать пять среди леса заблестела на солнце извилистая гладь Днестра. Под нами большой город со старой крепостью. Каменец-Подольск? Но разобраться я не успел — заработали зенитные артбатареи противника. Заградительный огонь был настолько плотным, разрывов снарядов было так много, что, казалось, нам не пройти, всех перебьют… Но наш ведущий был пилот не робкого десятка. Он решительно с левого разворота заходит на цель, четыре «ила» повторяют его маневр. Интенсивность зенитного огня не ослабевает, но пока все было благополучно. Хорошо видно, как внизу, по черному полю, ползут в боевом порядке бронированные коробки — немецкие танки. Мы пикируем на них, одновременно ведя прицельный огонь эрэсами и из пушек. Вот загорелся один, другой, третий танк… Наши начали работать ПТАБами. Добавил масла в огонь и я.

Но… Вывожу штурмовик из пикирования и неожиданно вижу, что параллельно оси самолета проносится трассирующая очередь. «Мессер»?! Он! Мой стрелок Карп Краснопеев взволнованно докладывает по СПУ, что сзади нас атакует истребитель «Мессершмитт-109». Кто выиграет воздушную дуэль?! Кому повезет?! Застучал крупнокалиберный пулемет стрелка. «Мессер» задымил и, будто споткнувшись о невидимое препятствие, пошел вниз, к земле.

Но досталось и нам. Штурмовик начало сильно трясти — снарядом отбило кусок лопасти винта, в центроплане зияли дыры. К тому же оказалась сорвана часть обшивки крыла, повреждены киль и система, обеспечивающая автоматический выпуск шасси перед посадкой. Естественно, разобрался во всех этих повреждениях я не сразу. Да и не до того было. Требовалось другое — быстро среагировать, принять правильное решение. Самолет мой, сильно поврежденный, потерял скорость и маневренность, поэтому я сразу отстал от своей группы. А нужно было в течение примерно шести минут лететь над территорией окруженного противника, то есть при вероятном обстреле зенитной артиллерией и возможности повторного нападения немецких истребителей.

И вот тут-то мне пригодились знания, которые я получил в военном училище. Помогли также советы летчиков-ветеранов. Облака! Они часто выручают на фронте. Беру ручку управления на себя, набираю высоту. Через 1–2 минуты самолет входит в густую пелену облаков. Лечу на северо-восток с курсом примерно 15 градусов. Спустя некоторое время снизился и понял, что нахожусь над своей территорией. Внизу — большой город. Убедившись, что это Проскуров, беру курс на Старо Константинов и примерно через 10–12 минут уже подлетаю к своему аэродрому.

Самолет был сильно поврежден и плохо слушался рулей управления. Напрягая последние силы, выпускаю шасси аварийной лебедкой. Захожу на посадку. Выравниваю. Выключаю мотор — во избежание случайного пожара. Самолет задевает землю гранями реборд, на которые надевается резина, и вновь идет вверх, второй раз касается земли уже жестче и вновь «козлит». Потом плюхается еще раз, глубоко пропахивает мокрую землю и останавливается. Вижу, бегут к самолету все летчики и техники полка. Подходит капитан Дахновский, обнимает… Говорит:

— А тебя уже похоронили. Летчики доложили, что твой «ил» был сбит над целью истребителем противника. Ну, молодец, что прилетел. Как они тебя отделали! Значит, долго будешь жить.

Восемь снарядных пробоин — столько насчитал в тот день в штурмовике авиамеханик.

В третьей декаде апреля мы продолжали летать группами по 4, 6, 8 самолетов на Тарнополь и в районы Бучач — Подгайцы. 14 апреля город Тарнополь был освобожден нашими войсками. Операция близилась к завершению. Но враг пока не сложил оружия, враг продолжал сопротивляться. На что надеялись тогда немцы, понять трудно, но дрались они, пожалуй, с еще большим ожесточением, чем прежде.

В это время слово «Бучач» среди летчиков произносилось с особой интонацией. Полеты в этот район так же, как за несколько дней до этого полеты на Дунаевцы и Каменец-Подольск, были очень опасны. Противник создал здесь мощный огневой заслон, прикрыв свои войска зенитной артиллерией и истребительной авиацией. Полк нес потери в людях и в материальной части.

Стала заметно ощущаться нехватка самолетов, и в связи с этим группу летчиков срочно командировали в Куйбышев за новыми штурмовиками. Я в эту командировку сначала не планировался. Но на аэродроме Проскуров, куда только что перебазировался наш полк, произошел несчастный случай: взорвался склад боеприпасов, оставленный гитлеровцами. В результате взрыва погибли два неразлучных друга: заместитель командира — штурман 3-й авиаэскадрильи старший лейтенант А. А. Варников и командир звена 1-й авиаэскадрильи лейтенант Н. Я. Нечаев, которые должны были вместе с другими летчиками отправиться за новыми самолетами. Потребовалась замена, выбор пал на меня и еще на одного пилота.

Возвратившись через несколько дней из Куйбышева, мы узнали, что на аэродром с боевого задания не вернулись наш командир звена лейтенант И. Т. Ромашов и летчик младший лейтенант Ф. Г. Гутов. Они летали в район Станислава парой на разведку и уничтожение живой силы и техники противника в качестве свободных охотников. Группами в те дни не позволяла летать низкая облачность. Задание было выполнено, штурмовики возвращались домой.

По радио за полетом следил тогда старший техник полка В. Н. Платонов. Из эфира доносились звуки песни "Не разлука, а нежная встреча смелых ждет на родимой земле". Пел Иван Тихонович. Пел, как всегда, когда возвращался с боевого задания. Но вдруг песня оборвалась. Эфир замолк. Прошло время прилета, а самолеты наших товарищей так и не появились. Произошло что-то трагическое. Сбили истребители или зенитки. Так решили тогда все.

В начале мая наша 2-я авиаэскадрилья три дня подряд била по одним и тем же целям в районе Хоцимежа. Затем работали по целям в районе Коломыи, Делятына и Надворны. И снова не все штурмовики вернулись на свой аэродром. При выполнении боевого задания погибли командир 3-й авиа эскадрильи майор С. И. Петров, летчик той же эскадрильи лейтенант В. И. Михайлов, младшие лейтенанты В. Н. Костин и И. К. Ельтищев. Имелись потери и в 1-й авиаэскадрилье.

Война есть война, нас часто посещала не только радость побед, но и горечь утрат. Смешиваясь, соединяясь в наших молодых сердцах, эти два сильных чувства создавали тогда в полковом коллективе особый моральный климат. Разрядка приходила вечером, после боевого дня. Собравшись в столовой за ужином, летчики пели под баян фронтовые песни, среди которых чаще всего звучала наша любимая:

В эти минуты — после жарких боев — мы скорбели о погибших товарищах, вспоминали их черты характера, привычки. Ваня Ельтищев… Голубоглазый блондин, мягкий, скромный… Володя Михайлов… Этакий рубаха-парень, добряк, любивший петь своим бархатным тенором «Бирюзовые вы мои колечки, раскатились по лугу…» Вася Костин… Наш полковой юморист, которого за интересные и очень смешные рассказы, читавшиеся им с актерским мастерством, мы в шутку называли Василием Теркиным. Ваня Ромашов… Коренастый, физически очень сильный человек. Это про таких, как он, в народе говорят "косая сажень в плечах"…

Нет уже среди нас этих ребят. Они погибли в бою с ненавистным врагом, но и погибнув, остались жить — в нашей памяти, в наших сердцах.

Проскуровско-Каменец-Подольская операция, продолжавшаяся около двух месяцев, закончилась. За активное участие в ней 224-й штурмовой авиационной дивизии было присвоено наименование Жмеринской. Многие летчики, техники, оружейники и другие авиаспециалисты за участие в этой операции были награждены орденами и медалями. Большинство молодых пилотов, в том. числе и я, за одиннадцать успешных боевых вылетов получили свой первый боевой орден — Красной Звезды.

Карпаты, как естественный рубеж, сами по себе являлись большой преградой, затруднявшей продвижение наступающих войск. Противник же, используя горно-лесистый рельеф местности, создал здесь помимо всего прочего густую и разветвленную сеть оборонительных сооружений в виде опорных пунктов, перекрывавших все дороги, долины рек, выходы к населенным пунктам и проходы в глубину своей обороны.

Из-за ограниченных возможностей использования в горах танков и артиллерии очень остро вставал вопрос об использовании штурмовой авиации — как для разведки и уничтожения резервов противника, так и для непосредственной поддержки нашей пехоты на поле боя.

Но боевые полеты, которые мы выполняли над горами в начале августа 1944 года, имели своей целью не только разведку и удары с воздуха по обнаруженному противнику. Перед летчиками командованием была поставлена еще одна сложная задача — опытным путем определить, в какой степени возможно применение штурмовой авиации в условиях горно-лесистой местности Карпат.

Командир 565-го штурмового авиаполка подполковник В. И. Сериков, разъясняя нам эту задачу, говорил: «Летчикам-штурмовикам никогда не приходилось воевать в горах, у нас нет опыта ведения боевых действий в горной местности. Полеты здесь имеют свои особенности с точки зрения аэродинамики и аэронавигации. Возникающие в результате обтекания склонов гор вертикальные потоки воздуха затрудняют маневрирование самолета. По этой причине, очевидно, придется подходить к цели на больших, чем обычно, высотах, быть осторожнее при пикировании и отходе от цели. Большого умения потребуют полеты в ущельях и в горных долинах».

Первые же вылеты на разведку в горы показали, что командир был прав: рано утром все горные долины и ущелья закрыты туманом, который к 10–11 часам дня начинает подниматься вверх и образует над горными перевалами сильную облачность. Облака в сочетании с густыми лесными массивами на склонах гор сильно затрудняли визуальную ориентировку и ведение разведки войск противника, который использовал эти лесные массивы для маскировки.

Нам приходилось приспосабливаться к новым условиям, менять тактику разведки и удара по цели. Если на ровной местности самым надежным способом обнаружения противника был бреющий полет, то здесь, в горах, пришлось осваивать фотографирование с высоты полторы-две тысячи метров, что давало возможность обнаружить железнодорожные станции, узлы шоссейных дорог, оборонительные сооружения и другие объекты противника. Трудно было? Отвечу честно: трудно. И все же все летчики, первыми летавшие в Карпатах, на вопрос, можно ли использовать самолеты Ил-2 в боевых условиях Карпатских гор, дали положительный ответ.

Операция в целях соединения со словацкими повстанцами началась 8 сентября 1944 года на узких участках линии фронта.

В то время операцию по преодолению Карпат почему-то все мы в полку называли форсированием Карпат. Очевидно, сложность взаимодействия войск разных родов при преодолении водных преград и трудность продвижения их в горах как-то бессознательно расширили в нашем сознании толкование этого слова.

И действительно, данная военная операция была не похожа на другие, проводившиеся на равнинной местности. Здесь не было, так сказать, классического прорыва линии обороны противника, ввода в прорыв подвижных бронетанковых и механизированных соединений.

Операция по форсированию Восточных Карпат характеризовалась непрерывным прогрызанием оборонительных позиций немцев и медленным продвижением наших войск вперед, вглубь гор.

9 и 10 сентября погода стояла нелетная, но как только она улучшилась, штурмовая авиация приступила к регулярным боевым действиям. Враг в те дни делал по шесть-семь контратак, однако успеха так и не добился. Наши войска хотя и медленно, но все же с помощью авиации занимали одну высоту за другой и продвигались вперед.

11 сентября мне пришлось водить нашу 2-ю авиаэскадрилью в составе восьми самолетов на уничтожение артиллерийско-минометных позиций и живой силы противника в районе населенного пункта Каменне, а на другой день — шестерку самолетов на цели в районе населенного пункта Кулашне, расположенного в двух километрах юго-западнее Чашина.

2-я эскадрилья в это время состояла из опытных, обстрелянных летчиков, таких, как старшие лейтенанты Г. Т. Левин и И. М. Белицкий, лейтенанты С. Л. Плетень, В. Д. Монченко, младшие лейтенанты А. И. Колодин, Н. И. Огурцов, Ю. Я. Годунов, А. С. Сас, В. П. Блудов, М. С. Воронин. Каждый из них уже был награжден орденом Красной Звезды, а Белицкий, Колодин, Огурцов, Плетень и я имели еще и по ордену Красного Знамени. Из ветеранов, которые воевали до 1944 года, в эскадрилье остался один Левин.

Большинство боевых вылетов в эти дни летчиками нашего полка было сделано в поддержку действий наступающих войск 129-й, 155-й и 167-й стрелковых дивизий. Мне пришлось быть участником этих боев в качестве ведущего групп 6–8 самолетов.

В горах для нас, летчиков-штурмовиков, особое значение имело наличие надежной радиосвязи с наземными станциями наведения, которые находились обычно в непосредственной близости от переднего края. Без преувеличения можно сказать, что без хорошо работающей радиосвязи мы не способны были бы успешно поддерживать с воздуха наши наземные войска.

Офицеры-авианаводчики помогали летчикам отыскивать цели, наводили группы штурмовиков на замаскированные танки, арторудия, минометы, пулеметы и окопы противника с точностью до десятков метров. В результате, как правило, получался хороший эффект взаимодействия авиаторов с наземными войсками.

Так, например, 7 октября 1944 года мне пришлось сделать два боевых вылета в район населенного пункта Смольник, где велись ожесточенные бои наземных войск 1-й гвардейской армии за овладение Русским перевалом через Карпаты. С высот в районе пунктов Звала — Смольник противник вел ожесточенные контратаки, пытаясь сорвать наступление наших войск на пункты Русске и Бельке Поляна.

Второй раз мы группой в шесть самолетов прилетели в этот район около 17 часов. При подходе с севера к Цисне, где в то время находился авиационный пункт управления (АПУ) во главе с заместителем командира 224-й штурмовой авиадивизии полковником Семеновым, я запрашиваю разрешение нанести штурмовой удар по заданной цели. В ответ слышу по радио:

— «Мотор-3» (мой позывной), наносить удар по этой цели запрещаю. Возьмите курс 212 градусов и идите в распоряжение «Пули-1». Как меня поняли?

— Вас понял. Иду в распоряжение «Пули-1».

Прошло минуты две-три, и рация вновь ожила:

— «Мотор-3», вы надо мной. Я — «Пуля-1». Как меня слышите? Покачайте крыльями.

Я выполняю просьбу авианаводчика. В ответ по рации передают:

— Внимание! Буду наводить вас на цель… Идите прямо… — И через секунд десять — пятнадцать: — Разворот влево на 90 градусов. Достаточно. Цель перед вами. Опушка леса на вершине горы. Оттуда сильно стреляют по нашей пехоте. Атакуйте!

Привычным движением руки ввожу свой самолет в пикирование. Высота гор здесь около 1000 метров. Вижу артиллерийско-минометные позиции, автомашины, солдат и офицеров врага. Прицеливаюсь, нажимаю на гашетки. Выпускаю пару реактивных снарядов, затем даю длинную очередь из пушек и пулеметов. Самолет пикирует, стремительно набирая скорость… До земли 800, 700, 500, 400 метров… Пора! Я вывожу самолет из пикирования и нажимаю кнопку автоматического бомбосбрасывания. Срабатывает безотказно. На врага летят осколочные бомбы. Мои действия и маневр над целью повторяют поочередно все летчики группы — Блудов, Белицкий, Колодин, Плетень и Огурцов.

Слышу в наушниках шлемофона одобрительный возглас офицера-радионаводчика:

— Молодцы! Здорово! В точку попали!

После пикирования и бомбометания делаю левый разворот, быстро набираю высоту и становлюсь в хвост последнему самолету. Группа за 30 секунд встала в круг над целью для повторных заходов с интервалом между самолетами в 300 метров. Ложусь на боевой курс и снова пикирую с высоты 1900 метров на цель. Выпускаю два реактивных снаряда, стреляю из пушек и пулеметов. Вслед за мной врага атакуют мои товарищи… После восьмого захода прошу у «земли» разрешения идти домой. Однако офицер радионаведения передает просьбу наземного командования сделать еще несколько заходов.

— У нас нечем стрелять, кончились боеприпасы! — отвечаю я.

— Все равно, — настаивает «земля». — Сделайте пару заходов холостых. Пехота атакует позиции врага.

Что ж, надо поддержать пехотинцев. И я снова, в девятый раз, веду свой «ил» на позиции врага. Пикирую как можно ниже, чтобы ревом мотора оглушить противника, деморализовать его психику, прижать к земле. За мной маневр повторяет вся группа. Наша «психическая атака» удается, немцы больше не стреляют… После одиннадцатого захода с земли передают:

— Все. Уходите. Поработали хорошо. Молодцы!

Мы уходим от цели, и я снова слышу в наушниках:

— «Мотор-3», вам за отличное выполнение боевого задания «хозяин» объявляет благодарность. Слышите? Благодарность летчикам всей группы.

И в самом деле, поработали мы на этот раз неплохо. Когда штурмовики прижали фашистов к земле, наши автоматчики сумели вплотную подойти к окопам противника и в момент ухода самолетов от цели ворвались в них. Ну а наши «илы» уничтожили три автомашины, около двадцати пяти солдат и офицеров противника, подавили огонь трех орудий полевой артиллерии.

Но и мы понесли серьезные потери, лишившись двух самолетов, одного летчика и двух стрелков. Произошло это следующим образом. Через одну-две минуты после отхода от цели, когда я заканчивал маневр сбора группы на «змейке», самолет моего ведомого младшего лейтенанта В. П. Блудова, который был, очевидно, ранен, врезался в мой штурмовик сверху, отрубив ему винтом хвост.

Все решали тогда доли секунды.

— Стрелок! — кричу по СПУ. — Прыгай!

Бросаю штурвал — он больше не нужен, самолет его не слушается, — левой рукой откидываю назад фонарь и одновременно правой рукой берусь за кольцо парашюта.

Самолет в это время уже вошел в правый плоский штопор и стремительно падал вниз. Я с трудом оторвался от сиденья, перевалился через правый борт кабины и, с силой оттолкнувшись ногами от левого борта, выскользнул из кабины в сторону вращения самолета. Парашют раскрылся на высоте сто метров и через несколько секунд я приземлился на вершине горы, находившейся в трех километрах северо-западнее Русского перевала.

Я оказался в центре небольшой поляны, где меня вскоре отыскали два пехотинца с лошадью на поводу. Самолет мы нашли в ста метрах от места моего приземления. Он лежал между сломанными деревьями на краю обрыва. Передняя его кабина была сплюснута оторвавшейся приборной доской, фонарь задней кабины был открыт. В ней, уронив голову на грудь, сидел стрелок Карп Краснопеев. Он был мертв. Пехотинцы вытащили его из кабины, положили на лошадь, и мы спустились вниз, к дороге, по которой нескончаемой вереницей шли машины.

Здесь на закате дня, незадолго до наступления горных сумерек, мы и похоронили моего товарища по оружию Карпа Краснопеева, с которым я прилетел из Добрынихи на фронт, сделал более пятидесяти боевых вылетов. И вот его не стало. Трехкратный боевой салют — эта последняя воинская почесть — резанул воздух, и эхо, подхватив его, разнесло далеко по окрестностям.

Мое душевное состояние было тяжелейшим. День, начавшийся так хорошо, закончился трагически. Погиб Краснопеев, погибли летчик Блудов и воздушный стрелок Попов — их самолет после столкновения сначала перевернулся на спину, а потом вошел в отвесное пикирование, упал на землю и сгорел.

После похорон Краснопеева меня отвезли на машине в деревню, где находился наш авиационный пункт управления. Там я переночевал, а на другой день на «виллисе» был переправлен в штаб воздушной армии, оттуда — на базовый аэродром в Перемышль, с которого мы тогда летали на боевые задания.

В газете «Сталинский воин», являвшейся тогда органом политотдела 8-й воздушной армии, в номере от 27 октября 1944 года был опубликован небольшой очерк капитана Н. Смирнова «Летчики помогли взять в плен немецкий штаб». Приведу его здесь полностью.

23 ноября 1944 года, после некоторого затишья, началось новое наступление советских войск в Закарпатье. Наш полк работал тогда очень интенсивно. Мне пришлось в качестве ведущего групп из 5–6 самолетов сделать три боевых вылета в район Михайловце. Полеты эти выполнялись на полный радиус действия самолетов Ил-2, причем весь полет туда и обратно проходил над Карпатскими горами. На пути не было никаких аэродромов и летных площадок, на которые можно было бы сесть в экстренном случае.

Утром во время первого боевого вылета погода в горах и над целью была хорошая. Небольшая облачность не мешала выполнению задания, скорее наоборот, помогала нам скрываться от истребителей противника и обеспечивала внезапность появления над полем боя. Второй боевой вылет мы совершили уже днем, в более сложных метеоусловиях. Облачность сгустилась, однако была еще достаточно высоко над горами, и наша группа могла нормально выполнять боевое задание.

А вот третий боевой вылет в этот день проходил в очень сложных погодных условиях. Сразу же после города Борислава, исходного пункта нашего маршрута, началась сплошная, постепенно повышающаяся облачность. Горы оказались закрыты. В сложившейся ситуации наша пятерка имела право вернуться на аэродром, но желание помочь наземным войскам было настолько велико, что мы решили продолжать свой полет над облаками вне видимости земли в надежде на то, что в Закарпатье, над целью, погода может быть удовлетворительной.

Самолет Ил-2 к таким полетам не был приспособлен. Его оборудование позволяло выполнять полеты методом визуальной ориентировки, причем только в дневное время. И в данном случае мы сильно рисковали — ориентировку вели по компасу и по времени. Облачность, постепенно повышаясь, подняла нашу пятерку штурмовиков на высоту около четырех тысяч метров.

Мы находились в полете уже более тридцати минут, а земли все еще не было видно. Я начал волноваться. Но, подумав, принял решение: пройти еще гарантийных десять минут и бомбить противника из-за облаков по расчету времени. Через семь — восемь минут наконец-то повезло: слева от меня появился узкий просвет в облаках. Не мудрствуя лукаво, бросил свой «ил» в пикирование, чтобы проскочить через этот просвет к земле. За мной повторили этот маневр все летчики пятерки, и через несколько секунд наша группа была уже под нижней кромкой облаков на высоте примерно 1200 метров над землей.

Быстро восстанавливаю ориентировку. Оказывается, мы вывалились из-за облаков в 10 километрах западнее города Михайловце. Идем на заданную цель с восточным курсом и с ходу наносим по ней бомбоштурмовой удар. А внизу… внизу все затоплено водой, и только белые хаты, словно крохотные островки, да шоссейные и железные дороги узкими ленточками выступают из ее зеркальной глади. Это после обильных осенних дождей разлились многочисленные реки, берущие начало на южных склонах Карпатских гор.

Спикировав из-за мощных слоистых облаков в Венгерскую низину и выполнив боевое задание, мы повернули на обратный курс. И здесь перед нами встал вопрос: как же мы пройдем через Главный Карпатский хребет, закрытый облачностью?

Да, выполнив свой долг перед пехотой, мы оказались в крайне затруднительном положении. Пробиваться обратно, за облака, трудно, да и горючего не хватит. Летим… Справа от нас Ужгород, Мукачево, Берегово, слева — Карпатские горы. Тянуть больше нельзя, и я принимаю решение: попытаться пробиться через Ужокский или Верецкий перевалы, а если не удастся, то вернуться обратно в Закарпатскую долину и сесть на аэродроме, где базировался в это время 996-й штурмовой авиационный полк нашей дивизии.

Летим… Вершины гор угрюмо и угрожающе торчат рядом, упираясь своими обнаженными головами прямо в облака. Наши самолеты проходят ниже этих вершин, используя горные долины и ущелья. Вот под нами долина горной реки Уж, затем — Лютны, справа видна гора Полонина Ровна, высота которой около полутора тысяч метров. Вершина ее скрыта в облаках. У меня сначала было намерение пройти над Ужокским перевалом, но он оказался закрытым сплошной облачностью. Поэтому решил идти правее, в сторону Верецкого перевала, где метеоусловия были несколько лучше. Прижимаясь к земле, почти на бреющем, миновали главный хребет и через несколько минут выбрались на равнину. Все, мы дома! Зашли на посадку и благополучно сели. В конце пробега у самолетов остановились винты — кончился бензин. Нам здорово повезло.

26 декабря полк перебазировался с аэродрома Стрый на аэродром Заршин, находившийся в 12 километрах западнее города Санок. К этому времени операция по преодолению Восточных Карпат и освобождению Закарпатской Украины завершилась. В результате ее успешного проведения расчеты немецко-фашистского командования на задержку советских войск на Карпатском рубеже полностью провалились.

Дальше были бои с врагом на территории Польши и Чехословакии. 7 апреля 1945 года за 110 успешных боевых вылетов я был представлен к званию Героя Советского Союза. До конца войны я сделал 129 боевых вылетов. Начав участие в войне старшим летчиком в звании лейтенанта, я закончил войну в должности командира авиаэскадрильи в звании капитана. Награжден тремя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, орденом Отечественной войны I ст., 12 медалями, в том числе за храбрость чехословацким правительством.