От солдата до генерала: воспоминания о войне. Том 5

Карягин Дмитрий Иванович ЧЕТЫРЕЖДЫ ГОРЕВШИЙ В ТАНКЕ

Я родился в селе М. Узень Петерского района Саратовской области 19 сентября 1925 года. После окончания средней школы поработал немного в родном колхозе.

В феврале 1943 года был призван в армию и направлен в Ашхабадское военное училище. Но стать пехотным офицером не довелось: для победы стране требовались танкисты, поэтому из курсантов сформировали батальон для направления в 19-й учебный танковый полк.

Решил пойти в группу механиков-водителей: как-никак, а специальность не только военная. Вернувшись после войны в родном колхозе можно сесть на трактор. Но в приемной комиссии отказали, и доверить танк мне маленькому, худенькому пареньку отказались. Однако я оказался настырным малым, и комиссия сдалась.

В учебный взвод я попал с таким же маленьким и худеньким ремесленником из Губахи Иваном Кондауровым, ставшим впоследствии Героем Советского Союза. Мы оба сдали государственный экзамен на «пять», получили в Нижнем Тагиле боевые машины и убыли с ними на 1-й Украинский фронт в 62-ю гвардейскую танковую бригаду 10-го гвардейского танкового корпуса, входившего в состав 4-й танковой армии.

В танковую бригаду я прибыл в мае 1944 года. Бригада находилась в резерве 4-й танковой армии, пополнялась боевой техникой и готовилась к очередным операциям.

17 июля танковая бригада, действуя в авангарде главных сил корпуса, вошла в прорыв, сделанный общевойсковыми соединениями, начав Львовско-Сандомирскую операцию. Перед ней была поставлена задача наступать в направлении Перемышляны — Бобрка — Городок, обойдя, г. Львов с юга и запада, не допустить отхода гитлеровских войск на юго-запад.

Это было 20 июля 1944 года. Моя машина была назначена в разведку. Ранним утром наша головная походная застава двинулась вперед. То, что мой танк шел первым, переполняло меня большим чувством гордости. Только-только с учебной скамьи и сразу в бой, да еще впереди всей бригады! Значит, на меня надеются. На броне моей машины-автоматчики и начальник корпусной разведки капитан Токаричев. «Жми, сынок, жми!» — кричит капитан, и я жму.

Кажется, что машина не идет, а летит. О смерти, о том, что могут подбить — как-то и не думалось.

Впереди видится село. «Жми, сынок, жми!» — нетерпеливо подгоняет капитан. И я жму. Неожиданно на дорогу выскочила легковая машина — немецкая, штабная, с офицерами. Тут же ее прихватили, офицеров с конвоем отправили в штаб бригады, а мы снова вперед. На полном ходу проскакиваем зеленое село и видим немецкую автоколонну. Чуть сбросил газ, командир машины лейтенант Секретарев бьет по колонне из пушки. В открытый люк мне видно как разлетается на куски немецкая техника, как в разные стороны разбегаются серо-зеленые гитлеровцы. Не останавливаясь, обходим разбитую автоколонну, и снова полный вперед. Притормозили на перекрестке дорог. Справа и слева от шоссе густые кустарники, за ними — поля с копнами свежеубранного хлеба. Впереди, в синей дымке, очертания большого города. Это Львов. Кажется, еще рывок, и мы там, в городе. Где же немцы? Не могут же они вот так просто позволить нам проехать во Львов? Но ничего подозрительного мы не видим.

«Давай вперед!» — командует Секретарев, и только машина набрала скорость, как в наушниках слышу снова его голос: «Короткая!» Выжимаем рычаги, скорее чувствую, чем слышу, выстрел пушки, вижу, как среди кустов вспыхнул немецкий бронетранспортер, и в то же самое время, будто стотонной кувалдой кто-то ударил по правому борту нашего танка и он засветился ярким, ослепительным светом и вспыхнул белым огнем, обжигая лицо и тело. Горим! Рванул провод переговорного устройства, выскочил из машины и покатился по земле, стараясь потушить загоревшийся на мне комбинезон. Значит — или напоролись на засаду, или здесь проходит передний край немецкой обороны.

Так вот она, какая-разведка боем! Успели ли наши передать в бригаду? Наверно. В голове гудит, ничего не слышу. Что с экипажем? Осмотрелся. Никого: ни танкистов, ни автоматчиков, только жарко горит моя машина. Черт! Ведь там полтора боекомплекта снарядов! На какой-то момент успел опередить взрыв, бросившись на землю, на копну. Когда поднял голову — увидел: башни на танке не было, она в стороне уткнулась в копну. Отполз дальше, приподнялся, огляделся. Никого. Еле уловил далекую трескотню автоматных очередей — они были там, далеко, по ту сторону дороги. Покричал своих — никакого ответа. В небе немецкие самолеты. Они пикируют на село, которое мы недавно проскочили. Значит, там бригада. Пригибаясь за копнами, направился в сторону наших. Неожиданно надо мной взревел мотор самолета и пулеметная трасса вспорола жнивье земляными фонтанчиками. С трудом скрылся от «мессера».

Когда добрался до бригады, узнал, что лейтенант Секретарев остался жив, но сильно обгорел, заряжающий и радист-пулеметчик сгорели в танке, считали сгоревшим и меня.

Потеряв в бою свой танк, я получил задание восстановить один из подбитых танков. Пришлось повозиться, чтобы его отремонтировать: снаряд пробил башню. Заварили отверстие, поставили пушку, но без прицела. Это ведь только в кино да в книжках о танках рассказывают, как о крепостях. На самом деле каждый бой для танкиста — как последний. Машина выдерживает лишь два-три боя. Отремонтировали и с новым экипажем опять в бой за освобождение г. Львова.

Очень трудными сложились первые два дня боев на улице города. Об этом говорит то, что за 22 и 23 июля бригада продвинулась всего на 900—1000 метров. 27 июля г. Львов был полностью освобожден от немецко-фашистских захватчиков.

12 января 1945 года войска 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов начали Висло-Одерскую операцию. Фронтам предстояло окончательно изгнать гитлеровских оккупантов с польской территории.

Через сутки в бой вступили и мы. Я был механиком-водителем у командира взвода гвардии старшего лейтенанта И. Барышева, командиром орудия был старший сержант Степан Абросимович Брюханов. На рассвете 13 января наш взвод вышел в разведку в направлении населенного пункта Забвожье. При подходе к нему попали под обстрел артиллерии и танков. Замаскировав танки в укрытиях, мы организовали наблюдение и провели пешую разведку, в результате которой установили позиции закопанных в землю танков, артиллерийских орудий, минометов и скопление пехоты противника. Доложив об этом командиру батальона, получили приказ разведать пути подхода к населенному пункту и вести наблюдение за его огневыми средствами.

Подошедшие танки батальона, развернувшись в линию, атаковали противника. Это был первый бой бригады в январском наступлении 1945 года.

Наш взвод двигался в центре боевых порядков батальона. Каждому экипажу были намечены для подавления ранее выявленные цели. От гула моторов, работающих на предельных оборотах, грохота танковых пушек и треска пулеметных очередей, казалось, лопнут перепонки.

Ведя огонь из пушки и обоих пулеметов, наш танк ворвался в боевые порядки врага. Старший лейтенант И. Барышев, высунувшись из люка башни, вел огонь из ТТ по разбегающимся немцам. Обернувшись назад, я увидел открытый люк у башни и упавшее на боеукладку тело своего командира. Выведя танк в укрытие, я обнаружил на моторном отделении раненого заряжающего. Башня танка была заклинена, ствол почти на 90 градусов смотрел в сторону.

С радистом похоронили И. Барышева и приступили к приведению танка в порядок снаружи и внутри. В тот же день нам пополнили экипаж. Командиром стал совсем молоденький лейтенант, по национальности армянин (фамилию не запомнил), командиром орудия старшина Сергей Изовита. Батальон догнали в Забвожье.

По команде «строиться в походную колонну» наш танк оказался впереди. Подошедший к нам комбат М. И. Елкин поставил задачу наступать на населенный пункт Брудзов. Нашу неисправную машину поставили в голову колонны. Мы знали, что идем на смерть. Пушка не работала. Мы были просто щитом для других.

Я с места быстро набрал скорость и, проскочив занятую деревню с открытым люком и пушкой, повернутой в сторону, стремительно стал приближаться к окраине Брудзува. Двигавшиеся за нами танки открыли огонь из пушек и пулеметов. Мы могли вести огонь только из лобового пулемета, что и делали, ворвавшись во вражеские траншеи.

На окраине, метрах в 200–250, из-за угла домов выскочил фашистский танк. Командир дает команду: таранить! Нажимаю до конца педаль газа. Кажется, что танк летит, оторвавшись от земли. Расстояние быстро сокращается. Еще миг и. почти в упор фашист посылает один снаряд в башню, а второй — в борт, останавливает разбег нашего танка. Убиты командир, заряжающий и радист-пулеметчик. Мне снова повезло: успел выскочить из горящего танка.

Справа и слева от меня проскочили четыре наших танка, и я вижу, как от их выстрелов воспламенился подбивший нас фашист. Вслед за ними к населенному пункту неслись лавиной и другие грозные уральские машины.

Я снова один, снова формировка.

Хорошо запомнился мне и эпизод войны при форсировании реки Одер. Дружку моему, Ивану Никитину, дали задание: проскочить заминированный мост. Мол, проскочишь — героя получишь. Саперы хорошо поработали. Но с первой попытки прорваться не удалось. Мой танк подбили, и я устроился на броне другого танка с автоматчиками. На другой берег мы все же прорвались, но по понтонному мосту. Пехота пошла дальше, а нас, “безлошадных” танкистов, снова отправили на формировку. И уже на новых танках мы заняли свое место на участке фронта.

В бригаде обо мне потом говорили — удачливый. Сколько машин и экипажей потерял, а сам все живой. Помню, был у нас Генка Стрекалов, пермский парень, мотоциклист, начфина бригады возил. Так он все время ко мне в экипаж просился. Ты, — говорит, — счастливый, из боя живым выходишь. А накануне командира моего танка убило. Получил я новую машину, экипаж на скорую руку подобрали. Командир, лейтенант Никитченко, взял Генку заряжающим. Обрадовался парень, что в настоящий танковый бой пойдет.

Только оказался для него этот первый бой и последним. Погиб мой земляк, спасая жизнь командира…

В общем, на войне, как на войне. Никакой бой не обходился без потерь, иногда эти потери были слишком велики. Может, действительно, я был удачлив. Каждый раз, нажимая на стартер перед атакой, понимал, что, может, именно из этого боя не вернусь. Понимал. Но особого страха не чувствовал.

Нет, однажды все-таки было страшно, очень страшно. Когда во время ночного марша, перед боем, не увидев сигнального фонаря передней машины, врезался в нее и вывел свой танк из строя. Меня могли отдать под трибунал. Погибнуть от своих!? К счастью, разобрались, почему фонари на многих танках оказались закрытыми, и что танк вслепую вел не я один. Тут же дали команду навести порядок. Такие вот дела.

На всю жизнь останутся у меня в памяти бои при форсировании реки Нейсе и при взятии населенного пункта Хермсдорф в Верхней Силезии.

Подходы к Хермсдорфу оказались заминированными. Дороги на окраине проходили по мостам через рвы, что давало возможность противнику небольшим числом танков с пехотой прикрывать подступы к населенному пункту. К тому же, как потом оказалось, мосты тоже были заминированы.

Это случилось 19 марта 1945 года. Три танка ушли для выполнения боевой задачи и не вернулись. Тогда двинулся вперед наш. Вспышка, и машина встала. А тут второй снаряд башню расколол. В борт попал фаустпатрон. Оглушило, загорелся комбинезон, прыгнул в канаву тушить. Пуля в голову угодила.

Настроение скверное: на груди — три ордена, в кармане — партбилет. Схватят немцы — в пытках умирать придется. Впору стреляться. Как-то эти мысли удалось пересечь. Нашел живого автоматчика, вместе дождались танков, которые пришли только к вечеру. К своим едва пробились. Обгорел, осколочные раны лица, головы, рук, пулевое ранение в голову. Лопнула барабанная перепонка.

На лечение отправили в госпиталь. Однако не долечился: ребята вперед уйдут, где их потом искать? Но до своих не добрался, стало хуже. Снова госпиталь. Операция. Пошел на поправку. В часть прибыл, когда ребята были в столовой. Зашел, они начали ложками по чашкам стучать: «Карягин вернулся!»

А тут как раз появились первые приказы об отпусках. До дома 22 суток добирался. В теплушках, на крышах вагонов, пристегиваясь ремнем к трубе. Милиция нас гоняла, как мальчишек, но без толку.

Когда возвращался на фронт, снова открылась рана. На этот раз комиссовали.

Пять лет не слышал, потом слух восстановился. За боевые заслуги в Великой Отечественной войне, успешное выполнение заданий командования я награжден орденами: Отечественной войны I и II степени, Славы II и III степени, Красной Звезды и многими медалями.

Теперь я на пенсии. Веду общественную работу: возглавляю группу ветеранов 10-го Гвардейского танкового корпуса, проживающих в г. Лысьве, организую и сам участвую в героико— патриотическом воспитании молодежи.

А привычка к «железному коню» осталась. Мой «жигуленок» быстро бегает по окрестностям Лысьвы, помогая мне изо всех своих лошадиных сил.