От солдата до генерала: воспоминания о войне. Том 5

Боцман Владимир Гаврилович НА ПЕРЕВАЛАХ КАВКАЗСКОГО ХРЕБТА

Родился я 5 июля 1926 года в городе Армавире Краснодарского края. В первый класс пошел в 1934 году, когда мне было 8 лет. Учился я неплохо, даже получал похвальные грамоты за окончание начальной школы и 7-го класса.

Шел 1941 год, на страну надвигалась угроза войны. Ужесточились законы, за прогул на рабочем месте устанавливалось уголовное наказание. Отец, как офицер запаса, был призван в пограничные войска и уехал служить в Ахалцихский погранотряд, где стал пограничником 1-й высокогорной заставы.

Незаметно подкралось 21 июня 1941 года. Начало войны не вызвало каких-либо особых перемен в жизни. Война шла далеко от родных мест и проявлялась только большими скоплениями людей у военкоматов, где проходили призывы резервистов в армию. Но очень скоро и мы почувствовали дыхание военной угрозы. На новый год враг захватил город Ростов-на-Дону, а это всего в 300 км от Армавира. Правда, очень скоро Ростов освободили, и фронт стабилизировался по реке Миус у Таганрога. Но это было совсем близко от нас, и мы стали испытывать систематические налеты вражеской авиации на город. Со временем эти налеты усилились.

Бомбоубежище от нашего дома было далеко, но во дворе жильцы вырыли щели, и мачехе с маленьким братиком приходилось по несколько раз в день бегать во двор и отсиживаться в укрытиях. В школе тоже по несколько раз на день прерывались занятия и нас выводили в укрытия. По этой причине занятия в школе окончились раньше, чем обычно начинались каникулы, и старшеклассников стали готовить для отправки в сельские районы для оказания помощи в проведении сельскохозяйственных работ. А я по совету товарищей, которые бросили школу в 5–6 классах, поступил на завод «Армалит» учеником токаря. Благо завод не так далеко находился от дома.

Наша квартира превратилась в подобие подсобного помещения. Зимой центральное отопление уже не работало, и мы поставили в одной из комнат печку-буржуйку, а трубу вывели в форточку. Это позволяло кое-как обогреваться.

Цех, в котором я работал, выпускал болванки для мины 82-мм миномета. Мой учитель всего на два года старше меня очень быстро, за два-три дня научил меня обрабатывать деталь (это была трубка для стабилизатора мины) и поставил работать у станка, а сам забирался на стружки под станок и спал. Мастер цеха заметил эти хитрости моего учителя и поставил меня за свободный станок для выполнения самостоятельной работы. И так учеником я был всего несколько дней. На работе я очень уставал, да оно и немудрено. Работал завод по 12 часов, с 7.00 до 19.00 или с 19.00 до 7.00. Одну неделю в ночную смену, другую в дневную.

Приходя домой, я мылся и, пока приготовят завтрак, ложился на диван и засыпал так крепко, что разбудить меня было невозможно. Вспоминаю случай, когда я, придя домой с работы, крепко заснул, а в это время объявили воздушную тревогу. Меня пытались разбудить, но ничего не получилось, и тогда, взяв в руки ребенка, мать побежала в укрытие, а я остался в квартире. Во время бомбежки одна из бомб упала и разорвалась на дороге напротив наших окон. Осколками были выбиты все стекла, разбиты аквариумы для рыбок, которые стояли на подоконнике, а я ничего не слышал и продолжал спать.

Мы часто наблюдали с ребятами, как огромные армады бомбардировщиков в строгом строю пролетали над городом и направлялись на восток бомбить нефтяные районы (Грозный, Баку). Очень часто десятки «юнкерсов» выстраивались над городом в хоровод и, поочередно пикируя, сбрасывали бомбы на железнодорожную станцию или центр города.

В это время я не видел хотя бы один сбитый самолет. ПВО не было ни видно, ни слышно. Вероятно, сказывались просчеты наших Верховного Главнокомандования и Генштаба, сосредоточивших основные силы для обороны Москвы и оголившегося фланга, т. е. юга фронта. Хотя в военно-исторической литературе упоминается о том, что на летнюю кампанию 1942 года немцы планировали нанесение основного удара на юге, но наше командование не учло это обстоятельство, а может быть, просто нечем было прикрыть.

В это время нам в дом принесли чемодан, в котором были вещи моего отца. По рассказу человека, принесшего чемодан, он подобрал его на переезде через полотно железной дороги. Чемодан выбросили из вагона проходившего без остановки воинского эшелона. На нем был адрес, куда надо доставить чемодан. Как впоследствии выяснилось, это был один из эшелонов сформированного на базе Закавказского пограничного округа 21-го пограничного полка, влившегося впоследствии в 9-ю СД ВВ НКВД. В этот полк попал и мой отец, который и выбросил чемодан из вагона, узнав, что эшелон пройдет станцию без остановки.

Наступил август 1942 года. Месяц назад мне исполнилось 16 лет. Завод, где я работал токарем, готовился к эвакуации. Время было тревожное. Враг прорвал нашу оборону в районе Ростова-на-Дону, и его танковая армада устремилась на просторы Кубани. Город Армавир, где я жил, непрерывно бомбили. Каждый рабочий завода дал подписку об эвакуации вместе с заводом, но обстановка не позволила осуществить этот план. Мне пришлось примкнуть к отступающим подразделениям 21-го пограничного полка. Добрые солдатские души в одночасье приодели меня в форму, и началась моя долгая, растянувшаяся почти на 46 лет служба во Внутренних войсках.

Не помню, где, кто и как остановил наш полк на пути его позорного отступления. Подразделения полка возвратились назад, вышли к реке Белой и заняли оборону на левом гористом берегу в районе станицы Ханской.

При занятии обороны мне преподали предметный урок старослужащие. Я выбрал позицию для отрывки окопа вблизи со станковым пулеметом, но товарищи посоветовали мне отойти подальше от пулемета, утверждая, что первая вражеская мина залетит именно на это место. Так оно и случилось.

На правом берегу Белой через станицу проходило шоссе Белореченская — Майкоп. Видно было, как по нему проходил транспорт с пехотой противника. Нередко машины останавливались и разгружались. Отдельные группы солдат перебежками приближались к реке и занимали оборону. С нашей стороны открывался огонь из всех видов оружия. Форсировать реку они не пытались, да и наши оборонительные линии были настолько удачливыми (водный рубеж перед линией обороны, высоты на которых проходили первые оборонительные порядки), что это дает основание предположить, что противник не ставил перед собой цель прорвать нашу оборону, а только пытался сковать наши силы в этом месте.

Через три-четыре дня поползли слухи, что мы находимся в окружении, что на самом деле так и было. Дело в том, что враг овладел станицей Апшеронской, которая находилась у нас в тылу. Полк оставил свои позиции и по бездорожью, в обход населенных пунктов начал отходить на юг. Мы долго находились в окружении потому, что противник продвигался вперед на юг, а мы все время оставались сзади.

Остановили наступление противника только на перевалах Главного Кавказского хребта. Несмотря на то, что стянули сюда несколько специально обученных альпийских дивизий, водрузили на Эльбрус знамя со свастикой, овладели перевалами, их наступление захлебнулось, хотя для непосредственного выхода к морю оставалось 20–30 км. В наших руках оставалась узкая полоска земли вдоль побережья Черного моря. Немцы разбрасывали листовки, в которых предлагалось переходить на их сторону; в противном случае грозили утопить всех в море.

В это же время появился приказ Сталина № 227, вошедший в историю под девизом «ни шагу назад». Личному составу попавших в окружение частей и подразделений ставилась задача обязательно выходить из окружения и присоединяться к обороняющимся войскам. Здесь же впервые появилось требование создавать рейдовые отряды для ведения боевых действий в тылу врага, на пути отступающих войск выставлять заградительные отряды и много других конкретных мер по ведению боевых действий. Здесь же давалось право командирам расстреливать на месте за невыполнение приказа или распространение панических настроений. В открытых публикациях об этом, обычно, стыдливо умалчивают, хотя я считаю, что в той обстановке эти меры были необходимы.

В этот период случились события, которые до сих пор остаются в памяти. Полк разделился на батальоны (так легче было продвигаться в условиях резко пересеченной местности). Меня так захватили события и непривычная обстановка, что расставание меня мало беспокоило и осталось почти незамеченным. Более сильное воздействие оказывали обстановка, постоянное чувство опасности.

Батальон подходил к станице Даховская. Разведка доложила, что в станице находится батальон немцев. Чтобы выйти на горную дорогу, ведущую на перевалы, надо было пройти через станицу. Обходной путь закрывали ущелья. Командиры приняли решение внезапно атаковать и с ходу пройти станицу и выйти на горную дорогу. Здесь со мной произошел случай, который оставил глубокий след в памяти на всю жизнь. С началом атаки впереди цепи бойцов бежала цепь перепуганных гусей, овец и коров, которые паслись на лугу. Это обстоятельство спасло жизнь многим бойцам батальона.

Батальон сходу проходил станицу, а мне мой командир приказал забросать гранатами глубокий овраг, проходивший рядом. Приказ я выполнил, но немного отстал от бежавшей цепи наших воинов. И чтобы сократить путь и догнать наступающих, решил бежать через задние дворы, где столкнулся с немцем, который второпях взбирался по лестнице на чердак сарая. Я что-то закричал, немец оглянулся и стал торопливо стягивать со спины автомат, а я нажал на спусковой крючок и выпустил длинную очередь из автомата. Немец открыл рот и начал медленно ползти по лестнице вниз, пока не оказался на земле. Этот здоровый, рыжий человек с открытым ртом преследовал меня в период коротких минут отдыха на привалах. Я даже старался не задремать, когда это было можно, т. к. боялся этих кошмарных видений.

Выйдя на дорогу, ведущую в горы, мы прошли несколько километров, и в это время разведчики доложили, что навстречу нам движется колонна, состоящая из большого количества военнопленных и немецких конвоиров. Командиры решили уничтожить конвой, освободить пленных и продолжать движение к перевалам.

Дорога, по которой мы двигались, была очень узкой: справа поднималась отвесная стена, а слева проходило глубокое ущелье. Пройдя некоторое расстояние, нашли небольшое уширение дороги, поросшее лесом. Здесь и решено было сделать засаду. Бой был коротким. Конвой был уничтожен, а пленные разбежались. В колонне двигались полевые кухни, запряженные огромными полуослами-полулошадями. Это были мулы, которые состояли на вооружении в альпийских горно-стрелковых дивизиях. Эти огромные животные внешне были похожи на огромных лошадей, а голова с длинными ушами напоминала голову осла или ишака.

В котлах полевых кухонь готовилась еда. Голодные солдаты голыми руками прямо из котлов выхватывали куски мяса и тут же на ходу их съедали.

Дальнейшее наше продвижение на юг ничем особенным и примечательным более не отличалось. Питались мы, в основном, дикими грушами, каштанами и другой пищей, которой был так богат южный край. Иногда удавалось подстрелить горного козла или кабана, но приготовить их как надо не было никаких условий. Поэтому всегда это было полусырое жесткое мясо, которое я не ел. Хлеба не было совсем. Воду пили только ранним утром солдатскими ложками из углублений на земле. Обильные ранние росы позволяли утолить жажду.

Наши попытки перейти Главный Кавказский хребет через перевалы не имели успеха, т. к. Умпырский, Сангаро и Марухский перевалы были заняты крупными силами противника. Мы вынуждены были продвигаться на юго-восток, пытаться найти не занятые немцами проходы через горы к побережью. По случайности мы вышли на туристскую маршрутную тропу протяженностью 103 км, которая проходила по живописной местности главного Кавказского заповедника. Через каждые 15–20 км попадались жилые постройки, где до войны останавливались туристы на ночлег. В одном из этих домов я под одобрительный хохот солдат написал на стене непристойные слова в адрес тех туристов, которые ранее проходили по этому маршруту.

В конце концов, мы вышли в населенный пункт, не занятый немцами. Это был конечный пункт маршрутной тропы. Поселок в 40 км от Адлера, назывался Красная Поляна (не путать с Ясной Поляной). Нас накормили, выстирали и высушили наши вещи, мы впервые выспались. После отдыха мы на попутном транспорте отправились в Адлер.

Нас осталась горстка солдат во главе с командиром 9-й роты старшим лейтенантом. К сожалению, его фамилию я не запомнил. Помню, что это был молодой, энергичный, смелый командир.

Мы расположились на пляже, наш командир пошел в комендатуру и установил, что в Дагомысе под Сочи дислоцируется 24-я отдельная пограничная комендатура, куда мы вскоре и направились. Приняли нас радушно, поставили на котловое довольствие и совершенно не привлекали ни к каким-либо работам, ни к службе. Расположились мы в сарае на сеновале. Обилие в окружающих садах различных фруктов: груш, яблок, персиков, инжира позволяли нам чувствовать себя на верху блаженства.

Северо-Кавказский фронт практически прекратил существовать. На побережье вела бои Черноморская группа войск, а на востоке организовался Закавказский фронт, которым командовал бывший заместитель наркома НКВД генерал-полковник Масленников. Наше благополучие длилось совсем не долго. Приехал наш командир, и мы направились в «Зубову щель» где располагался штаб 277 СП ВВ НКВД со штабными подразделениями и одним стрелковым батальоном. Два батальона полка выполняли задачу в заградительных отрядах в горах. Нашу небольшую группу построили, вышел командир полка и в течение нескольких минут распределил всех по подразделениям. Командиром полка был майор (на петлицах две шпалы) Жданов. Подойдя ко мне, он на минуту задумался (видимо, сказался мой не внушительный мальчишеский вид) и сказал: «В роту связи». Так мгновенно решилась моя военная профессия, растянувшаяся почти на 45 лет.

В роте связи людей почти не было. Батальоны полка находились в заградотрядах (выполняли приказ Сталина № 227), а связисты из роты связи были приданы стрелковым подразделениям, хотя офицерами рота была укомплектована полностью, и у них было много свободного времени. Командир радиовзвода взял надо мной шефство. Ежедневно утром он брал с собой зуммер и телеграфный ключ, мы уходили в дальние комнаты, и там до обеда он обучал меня азбуке Морзе. Я с большим желанием воспринимал эти занятия и через месяц кое-как мог принимать и передавать знаки азбуки.

Наш полк получил приказ выйти в район станицы Фанагорской, что западнее Туапсе и сменить основательно потрепанную бригаду морской пехоты. В это время я был назначен радистом маломощной радиостанции 6-ПК. Эту радиостанцию сегодня можно встретить только в музее. Движение на передовую проходило в пешем строю, и можно только догадываться, как тяжело было нести упаковку питания радиостанции (около 16 кг), личные вещи, да в придачу еще и катушку с телефонным кабелем, которую телефонисты, из-за их малочисленности, не в состоянии были взять. Не только я, все солдаты роты были нагружены техникой и имуществом так, что в голову приходила крамольная мысль: когда же налетит авиация противника и прозвучит приказ командира: «воздух» и можно будет несколько минут передохнуть.

Тылы полка, а также незначительное количество подвижной техники оставалось далеко за перевалом.

По прибытии на место мы с начальником радиостанции развернули рацию и попытались установить связь со вторым эшелоном, однако через несколько минут начался сильный артиллерийско-минометный обстрел. Офицеры морской бригады приказали нам прекратить работать на передачу, а начальнику штаба полка посоветовали убрать радиостанцию. Нам подыскали в 1,5 км от штаба заброшенный блиндаж, где мы и расположились. Правда, в блиндаже можно было передвигаться только в полусогнутом состоянии, зато верх был оборудован несколькими накатами бревен, что, однако, не спасало от прямого попадания снаряда.

Здесь же в Туапсе на собрании меня приняли в комсомол. До сих пор удивляюсь этому установившемуся ритуалу партийных и комсомольских собраний, которые мне пришлось посещать почти пятьдесят лет.

Следует отметить, что по некоторым элементам радиоэлектронной борьбы противник значительно превосходил наши возможности, особенно там, где войска оборонялись на определенных рубежах продолжительное время. И не случайно в годы войны был издан приказ за подписью Сталина о «радиобоязни» отдельных высоких военачальников. Справедливости ради следует заметить, что эта «боязнь» была обоснована. Ну а мы спасались от обстрелов либо сокращением времени на передачу, либо частой сменой частот, иногда и не разрешенных для передачи.

Связь с подразделениями полка осуществлялась только по телефону. По этой причине значительные потери несли телефонисты, так как им приходилось устранять повреждения телефонных линий под огнем противника.

Однажды меня и самого пожилого солдата роты (1905 г. рождения) Березовского вызвали в штаб полка и начальник связи (он же командир роты связи) поставил задачу отправляться во второй эшелон и приступить к выполнению обязанностей радистов на полковой автомобильной радиостанции РСБ-СР, которая поддерживала связь со штабом внутренних войск, дислоцированным в Лазаревской.

Радиостанция была развернута на южном склоне и частые обстрелы не приносили особенного вреда, тем более что автомобиль располагался в глубоком капонире, а рядом были вырыты щели для личного состава. Экипаж состоял из 7 человек: начальник радиостанции, два старших радиста, два радиста, старший электромеханик-водитель и электромеханик-водитель. Режим работы: круглосуточно на приеме. Автомобиль ГАЗ-3А полуторатонный, трехосный. Весь состав экипажа постоянно находился в кузове автомобиля, другого помещения для проживания не было, особенно тяжело было ночью, когда один дежурил, а остальные ложились спать.

Здесь отшлифовалось мое профессиональное мастерство. Этому способствовало то обстоятельство, что мои старшие товарищи имели тесные связи с заведующим продовольственным складом и иногда получали сверх нормы (высокогорная норма — 100 граммов спирта) спиртное и устраивали застолье, а меня, как самого молодого, сажали на дежурство за радиостанцию.

Попытки радиста главной радиостанции согнать меня с ключа не приносили успеха, и ему не оставалось другого выхода, как терпеливо продолжать работать со мной, что с каждым днем повышало мои профессиональные навыки. В конечном итоге, я стал полноправным членом экипажа и нередко, когда условия радиосвязи значительно ухудшались (атмосферные разряды, сильные радиопомехи и другое) уже меня приглашали для ведения радиообмена.

За все время службы рядовым, сержантом, старшиной я никогда не испытывал от более старших по возрасту товарищей насмешек, оскорбления, унижения, а тем более физического насилия по отношению ко мне. Хотя в ряде случаев разница в возрасте была значительной. Наоборот, они всегда помогали мне словом и делом, и я с благодарностью вспоминаю каждого из встретившихся на моем жизненном пути старших товарищей, в каком бы звании он ни был.

В скором времени наш полк переместился на другой участок фронта, а в начале января началось наступление наших войск. Приятно было слышать в сводках Информбюро о том, что подразделения подполковника Жданова (это наш командир полка) освободили город-курорт Горячий ключ. Затем был освобожден город Краснодар, и в районе станицы (сейчас город) Крымской перешли к обороне. Здесь враг оказал нашим войскам упорное сопротивление. Глубоко эшелонированную оборонительную линию на Таманском полуострове противник назвал «Голубой линией».

Почему-то в официальной литературе почти не встречаются данные о количестве частей и соединений внутренних войск НКВД, действующих на этом участке фронта. А ведь даже мне, совсем молодому солдату внутренних войск, было известно о том, что в состав фронта входили 9МСД, 11МСД и, наконец, 2-я дивизия ОМСДОН, которой командовал, тогда еще полковник, будущий командир московской ОМСДОН им. Дзержинского генерал Пияшев. А в этой дивизии старшим помощником начальника связи дивизии воевал капитан Алексей Андреевич Клевцов, проживающий сейчас в городе Киеве. Вот уж кто мог бы поведать о делах связистов внутренних войск на фронте.

К лету 1943 года наш полк вывели из состава готовящихся к наступлению войск и направили в г. Майкоп для ликвидации бандформирований на территории Адыгейской автономной области. Радиостанция была развернута на окраине города, как обычно далеко от штаба полка, а мы жили в частном доме у местного жителя. Все еще сказывался синдром «радиобоязни». Часто прослушивая эфир, случайно попадали на частоту управления воздушным боем немецкой авиации и слышали немецкую речь — предупреждение летчиков о появлении в воздухе самолета Покрышкина.

В 1944 году в городе Сарны для всех радистов Украинского округа ВВ НКВД была организована сдача на классную квалификацию. Экзамены принимались индивидуально представительной комиссией. Группа радистов из нашего полка в количестве четырех человек выдержала строгие экзамены. Выдержавшим экзамены независимо от занимаемой должности присваивалось специальное воинское звание: «старшина-радист первого класса», «старшина-радист второго класса» и т. д. Кроме того, радистам первого класса доплачивалось к денежному содержанию 75 рублей.

В начале марта 1944 года полк погрузился в эшелон и начал движение на Западную Украину. Рота связи размещалась в теплушке, а мы по привычке — в радиостанции, которая была развернута на открытой платформе. И как всегда, круглосуточно поддерживалась связь со штабом 9МСД, который остался в Краснодаре.

Во время движения эшелона работать на ключе и записывать принимаемые криптограммы было почти невозможно. Кроме того, до Донбасса связь была крайне неустойчивой, и у нас скопилось большое количество непереданных криптограмм. На одной из остановок эшелона начальник радиостанции старшина Гаджалиев взял все непереданные радиограммы, а вернувшись, сказал, что все передано по телефону адресату, о чем расписался в журнале. Позднее выяснилось, что радиограммы не были вручены адресату. Нашего начальника суд военного трибунала приговорил к 10 годам с заменой на штрафной батальон. С выходом эшелона на Украину связь со штабом дивизии улучшилась и не прекращалась, но регулярно нас стала бомбить авиация противника.

Разгружались наши эшелоны на станции Киверцы Львовской ж.д. недалеко от линии фронта. Штаб полка разместился в районном центре Цумань Волынской области, а усиленные подразделения становились гарнизонами в назначенных населенных пунктах. Причем в этих населенных пунктах хозяйничали бандеровцы. Приходилось с боем овладевать этими селами. Началась ежедневная изнуряющая борьба с бандитами, часто с потерями личного состава. В одном бою я был тяжело ранен и лежал на излечении в эвакогоспитале города Ровно и возвратился в полк только в 1945 году. Близилось окончание Великой Отечественной войны, но борьба с бандитизмом была в самом разгаре. Полк передислоцировался в областной центр Волынской области г. Луцк, и я стал задумываться о возможности поступления в училище.

Из наградного листа: за отличное обеспечение радиосвязью всех операций батальона ефрейтор Боцман достоин представления к правительственной награде — медаль «За боевые заслуги». Командир 277сп ВВ подполковник Жданов, 1943 г. Орден Красной Звезды. № 3753839 от 30.04.1975 г.