От солдата до генерала: воспоминания о войне. Том 5

Отставнов Виктор Александрович АВИАЦИОННЫЙ МЕХАНИК

Родился 25.01.23 г. в городе Саратове. Национальность — русский. Вероисповедание — атеист. Член КПСС с 1944 г.

В 1941 г. закончил школу с отличием. Узнал о начале войны 22 июня, в городе объявили по репродуктору.

В августе 1941 г. я был призван в армию и направлен в летное училище первоначального обучения в город Бугуруслан. К концу года меня уже почти подготовили к выпуску. В связи с большими потерями на фронте в авиации в училище были изъяты все самолеты, и оно было расформировано. Меня перевели в военное авиационное техническое училище, которое готовило механиков по авиационному вооружению. Это училище я закончил только в 1943 году старшиной технической службы. В мае 1943 года меня направили на фронт. Боевое крещение принял на Орловско-Курской дуге в 10-й гвардейской Краснознаменной орденов Суворова и Кутузова штурмовой авиационной дивизии, в 167-м гвардейском штурмовом авиационном Старо-Константиновском полку. Дивизия состояла из 90 самолетов. Командир дивизии — Герой Советского Союза и народный герой Югославии генерал Витрук (звание это ему было присвоено за освобождение Белграда). Дивизия состояла из трех штурмовых полков, подчинялась непосредственно Ставке Верховного командования, поэтому ее часто перебрасывали с одного фронта на другой. Только в период с 1943 года до конца войны мы побывали: на 1-м, 2-м и на 3-м Украинских фронтах.

Нашим полком командовал гвардии майор Васильин. В полку было 3 эскадрильи, по 10 самолетов каждая, и звено управления из 3 самолетов. Все летчики нашего полка, кто остался жив, стали Героями Советского Союза.

У меня на 10 самолетов в подчинении было 10 человек вооруженцев, из них половина ребята 18–20 лет и половина девушек того же возраста.

Экипаж самолета состоял из оружейника, моториста, механика самолета, летчика и воздушного стрелка. Командир нашей эскадрильи был лейтенант Карушин.

По окончании войны в нашей дивизии было около тридцати Героев Советского Союза.

Боевой путь полка с июля 1943 г. и до конца войны проходил по Украине, Молдавии, Западной Украине, Румынии, Венгрии и Югославии. Полк принимал участие в освобождении городов и населенных пунктов.

Города Орел, Белгород (август 1943). Город Харьков (август 1943). Город Киев (ноябрь 1943). Города Звенигород, Богуслав, Канев; крупные железнодорожные узлы: Обненское, Цветково, Мироновка, Шепетовка (февраль 1944). Города Шумск, Ямполь, (март 1944). Города Горохов, Каменка (июль 1944). Города Станислав, Яссы, Кишинев, Бырлад, Хуши, Форкшаны, Васлуй, Плоешти, Бухарест (август 1944).

В городе Бухаресте стояли на аэродроме, а в это время велись переговоры с королем Михаем. В результате этих переговоров Румыния стала союзником СССР. Наш полк отдыхал здесь целый месяц.

Город Белград (октябрь 1944). Города Капошвар, Пакш, Секешфехервар, Зибер, Веспрен (декабрь 1944).

Боевые действия полк закончил в Венгрии, под городом Секешфехеоваром.

После освобождения был в Будапеште, затем наш полк перебросили в Югославию.

В январе 1945 г. мне было предложено согласиться с офицерской должностью заместителя старшего техника эскадрильи по вооружению, в связи с чем была подготовлена на меня боевая характеристика.

Но война близилась к завершению, а оставаться на военной службе мне не хотелось, и по договоренности с командиром эскадрильи я стал ждать демобилизации.

После Орловско-Курской дуги наградили медалью «За отвагу», хотя такую медаль техникам не давали. За ремонт вооружения во время бомбежек на аэродроме и в ночное время.

В конце 1943 года к нам в дивизию приехали представители Военно-инженерной академии имени Жуковского. Мне предложили ехать учиться в инженерную академию, но для этого нужно было пройти собеседование в штабе дивизии. На следующий день я поехал в штаб. Ехал на грузовике в кузове. В кабине ехал шофер и двое военных. Грузовик направлялся в передвижные авиаремонтные мастерские (ПАРМ), туда перевозили двигатель от самолета. Через 20 минут грузовик попал в аварию. Все, кто находились в кабине, погибли, а мне повезло — я вылетел из грузовика и потерял сознание. Три дня пролежал в санчасти. Комиссия же уехала, так я не попал в академию.

Между вылетами мы непрерывно что-то делали. Аэродром нельзя было покидать, мы все время там находились. Больше того, за дневное время, когда самолеты делают по 5–6 вылетов, все оружие надо было снять вечером, разобрать и почистить, иначе могут быть отказы. Летчик же летит для того, чтобы стрелять и бомбить, и вдруг у него оружие не работает, отказ, — это как чрезвычайное событие. Зачем же летит человек, когда у него оружие не работает, поэтому оружие должно обязательно работать! В конце дня, с наступлением сумерек, ведь у нас самолеты не летали ночью, все уходят с аэродрома. Мы, специалисты по вооружению, остаемся. Начинаем проверять все вооружение, все нужно снимать, разбирать, чистить, заменять. Боевая готовность была уже в половине четвертого утра, надо было успеть все сделать. Первые вылеты летом начинались в половине пятого утра, а в четыре надо было доложить командиру о боевой готовности эскадрильи.

У нас прямо на аэродроме отрывались землянки, в которых мы спали.

Сейчас вспоминаю, когда в первые дни началось на Курской дуге немецкое наступление, трое суток вообще не спали. Очень тяжелая ситуация была! Надо было постоянно всю материальную часть держать в боевой готовности.

Я с трудом поднимал своих вооружейников: девчонок и ребят. Жили в землянке, выкопанной со ступеньками, на них солома или тюфяки, набитые соломой. Ребята спят, я за ноги их стаскивал, если не помогало, приносил ведро воды. Иной раз плеснешь на физиономии всем подряд, чтобы разбудить на работу. С ног буквально тогда падали, трое суток не спали, уже качались. Нужно было, конечно, следить за всем этим, держать боевой настрой, поддерживать людей.

Выполняли все, что нужно для боевого обеспечения самолетов. Особенно тяжело было подвешивать пятидесятикилограммовые бомбы. Девушки их подвешивали с помощью лебедки, устанавливаемой сверху возле кабины летчика, а ребята, как правило, вручную.

Мы отвечали именно за вооружение, за ремонт самолета отвечал механик самолета.

Обслуживали либо звено, либо всю эскадрилью.

Когда надо было спешить, я становился на плоскость самолета, опускал вниз лямку парашютную (очень прочная), к ней девчонки прикрепляли за замок бомбу, а потом руками ставил на место. Иногда поднимал руками и стокилограммовую бомбу без посторонней помощи. Мы предпочитали вешать бомбы до 100 килограмм вручную, потому что лебедку нужно долго устанавливать. Тем более на лебедке вдвоем нужно было работать: один ее крутит, а другой смотрит, чтобы трос правильно пошел, не соскочил с ролика и т. д.

Как правило, вооружение состояло из четырех бомб по 50 килограммов, либо 2 бомбы по 50 килограммов, остальные по 25.

На Орловско-Курском направлении были применены так называемые ПТАБы — противотанковые авиационные бомбы кумулятивного действия. Очень эффективны оказались. Эти бомбы привезли к нам за несколько дней до начала немецкого наступления на позиции советских войск. Наша разведка очень хорошо поработала, поэтому мы знали, что немцы будут наступать, знали в какой день — 5 июля. Так оно и вышло. ПТАБ представляла собой небольшую бомбочку весом 1,5 килограмма, по размеру, примерно, как авиационная бомба 2,5килограммовая. Называлась она К-1,5–2,5. Задумка ПТАБ К-1,52,5 заключалась в следующем: заряд полностью заполнял всю бомбу, диаметром примерно 60 миллиметров, а головная часть в виде вогнутой сферы. Принцип действия: бомбы высыпаются из бомболюка, переворачиваются в воздухе и этот снаряд кумулятивного действия взрывается при ударе о препятствие. Сосредоточенная волна от этой бомбочки пробивала броню толщиной 60–80 миллиметров и поражала танк. Причем этих бомб укладывалось очень много — 150 штук в один самолет.

Зарядишь самолет, закроешь створки бомболюка, затем штурмовик Ил-2 взлетает. Уже в небе над войсками немцев летчик открывает створки бомболюка, и бомбы сыплются, веером расходятся и накрывают танки, машины и другие боевые единицы противника. Поражение было на 100 % эффективным. Если наш самолет пикировал на небольшой высоте, в бреющем полете всегда попадал в танки. В результате немцы стали нести колоссальные потери в танках и технике. Многие из них были пресловутые «тигры», которые тогда появились, самоходные орудия «фердинанд». Немцы тогда потеряли более тысячи единиц техники.

Бои были очень тяжелые. Летчики делали по шесть боевых вылетов в день. Линия фронта проходила недалеко от аэродрома, поэтому самолет улетал, возвращался, и минут через 40–50 летел опять в бой. Летчики уходили отдохнуть, получить новое задание, а механики должны были осмотреть всю материальную часть, проверить исправность работы всего вооружения, всего оборудования, связанного с бомбометанием. Затем подвесить бомбы, заложить боекомплект снарядов. Получалось так: у нас две пушки Волкова-Ярцева, которые стреляли вперед, по 75 снарядов. Значит, 150 снарядов надо было положить. Пулеметы ШКАС, по 750 винтовочных патронов, это еще значит надо было уложить 1500 патронов (в лентах), затем зарядить и проверить пулемет, если нужно, то смазать и т. д. Если на самолете еще стрелок воздушный стрелял, у него сзади еще 1 пулемет был, надо туда еще боекомплект доложить. Проверить, все ли работает. После этого мастер по вооружению или младший специалист мне докладывал, что самолет вооружен. Я на всей стоянке обходил все самолеты и докладывал старшему технику эскадрильи по вооружению, а техник эскадрильи докладывал командиру о боевой готовности. Вот такая процедура была.

Сильная мясорубка была на Орловско-Курской дуге. Где-то 3–5 июля начали наступать немцы, а через неделю в нашем полку осталось 6 самолетов, остальные были сбиты или повреждены. Горячие были дни, мы не спали по несколько суток: меняли пулеметы, чинили, заправляли самолеты бомбами. Но полк быстро доукомплектовывался, получили самолеты, к нам направили летчиков. К 18 июля полк опять был в боевой готовности.

Ранений не было, была контузия. Дело было на Украине, после освобождения Киева. Очень мощная бомба рядом взорвалась, пришел в себя только в санчасти. Трое суток ничего не слышал, потом отошел, слух восстановился.

Шла операция по освобождению Киева. Мы стояли на аэродроме в Борисполе. Было очень много работы. Мы выполняли ремонт стрелкового вооружения самолетов. В основном из строя выходили пулеметы. Ремонт приходилось выполнять в ночное время, потому что днем снаряжали самолеты бомбами, патронами. Летчики же в это время уходили ужинать, а затем отдыхать. Я как раз был в столовой, часть людей была оставлена на ремонт вооружения. Со мной был оружейник Миша Каплан. Мы поужинали, а на всех остальных взяли котелок с едой. Только дошли до середины летного поля, и тут налетели немецкие «хейнкели», начали бомбить.

Мы никак не могли сдвинуться с места, бомбили очень сильно. Вообще, когда лежишь, кажется, будто бомбы все на тебя летят. Страшно! А у нас тут еще котелок с едой. Тут внезапно Миша говорит: «Давай скушаем все, а скажем потеряли, бомбежка ведь!» Очень сильно сказывалось нервное напряжение, видно Миша перенервничал, тут ведь бомбы рвутся вокруг, а у него аппетит появился. Мы решаем бежать к зенитному расчету, который вел огонь по немецким самолетам. Короткими перебежками, еще немного, вдруг Миша застонал и упал на живот. Ранен! Метров 100 не добежали до укрытия, но что поделаешь. Подползаю к Мише, котелок не бросаю, помню о своих ребятах.

Ранен Миша в «мягкое место», которое есть у человека. «Потерпи немного!» — говорю. Из раны торчит небольшой осколок. Пробую вытащить его руками, не выходит. Я не растерялся, у каждого механика с собой всегда есть отвертка и пассатижи. Пассатижами легко извлекаю осколок из раны, разрываю рубашку, комкаю ее и ей затыкаю рану. Беру Мишу под руки и ковыляю с ним до укрытия. В это время бомбежка кончилась, «хейнкели» улетели. Нам повезло. В зенитный расчет, к которому мы бежали, попала бомба, пушка вся разворочена, все, кто там находился, погибли…

После освобождения Киева полк находился на доукомплектовании материальной части и летчиками. Началась бомбежка.

Бомбили нас румынские летчики. У них разведданные были, как потом выяснилось, что в четырехэтажном здании живет летный состав полка. На самом деле в этом здании находился технический состав.

Поздно вечером я сидел с друзьями на четвертом этаже, в карты играли. Тем временем румынский самолет шел на бреющем полете и сбросил бомбу, бомба попала во 2-й этаж. Погибло несколько человек технического состава. Отвалилась стена в комнате, где был я с друзьями. Перекрытие было деревянным, это перекрытие стало сползать вместе с нами. Так мы вчетвером и съехали вниз на землю на этом перекрытии, совершенно не пострадав. Все произошло за несколько секунд, даже испугаться не успели. Страх пришел потом — за товарищей в зоне взрыва бомбы.

Я, так как был техником, непосредственно в атаки не ходил, но попадали мы и в окружение.

Были мы в Румынии, когда наш передовой отряд, следовавший на новую точку, попал в окружение. Я часто выезжал с передовыми отрядами на новые аэродромы, где готовили все необходимое для самолетов: патроны, бомбы, чтобы самолеты прилетели и ни одного дня не простаивали. Вечер. Фронт ушел вперед. Очень большая группировка немцев осталась в тылу у наших войск, порядка нескольких тысяч человек. Мы же только разместились на аэродроме, смотрим, на аэродром движутся немцы. Нам повезло, на аэродроме находился отставший артиллерийский расчет с орудиями. У нас ведь были только пистолеты да две винтовки, правда, нашли на аэродроме немецкие гранаты и немного оружия. Вечер и ночь отбивались от немцев, отстреливались. Через сутки подошли наши резервные части, которые ликвидировали эту немецкую группировку. Затем командование сообщило, что нас ошибочно туда послали. В результате нам пришлось передислоцироваться на другой аэродром.

После освобождения Будапешта, наш полк вернулся под Белград. Я служил механиком по вооружению в штурмовом полку, летчики летали на Ил-2. В это время командованием было принято решение все самолеты полка передать югославской армии.

Я, кроме того что был старшим механиком эскадрильи, стал участником подготовки оружейников-югославов: в югославской технической школе два месяца читал лекции для механиков по вооружению. Сербский язык я знал слабо, поэтому в подготовке занятий мне помогал югославский инженер по вооружению Живкович. Чуть позднее (война уже закончилась) мне хотели присвоить офицерское звание младшего лейтенанта, я был приглашен в штаб полка, но отказался от офицерского звания, мне хотелось быстрее закончить военную службу и поступить в институт.

В момент окончания войны я был в Югославии. У нас на каждом самолете стояли радиоприемники, мы конечно слушали что говорят, что в мире творится. Восьмого мая узнали, что Германия капитулирует. После 9 мая 1945 года прошло еще несколько дней, и мы начали собираться в Россию. Нас направили на турецкую границу. Всю технику мы оставили югославам, а весь личный состав перебазировался на Кавказ. Приехали мы на аэродром в Кутаиси, там получили новую материальную часть.

Еще когда я только прибыл в армию, я очень хотел учиться, поступил заочно в Саратовский институт механизации (за всю войну закончил в нем 3 семестра).

И, как студент 2-го курса, был демобилизован.

После демобилизации продолжил учебу в Саратовском автодорожном институте, где по окончании второго курса был удостоен сталинской стипендии. В институте я отличался активностью, председательствовал в студенческом научном обществе. После окончания института меня освободили от обязательного тогда распределения на работу. Приехал в Москву, поступил в аспирантуру на кафедру стальных конструкций Московского инженерно-строительного института имени Куйбышева, очень престижная кафедра в те времена. После окончания аспирантуры был направлен в город Саратов для прохождения работы, где 3 года работал старшим преподавателем и заместителем декана строительного факультета. В период преподавания я обнаружил большие пробелы в области «нормирования нагрузок на сооружения». В то время каждый преподаватель должен был заниматься научной работой. Я стал обсуждать эту проблему на ученом совете, никто ничего не смог сказать по этому вопросу, поэтому решили направить тезисы моего доклада в МИСИ, где я выступил с докладом.

В итоге выяснилось, что это направление очень важное и необходимы научные исследования в этой области. В ЦНИИСКе (центральный научный исследовательский институт строительных конструкций имени Кучеренко) в этот момент создавалась специальная научная лаборатория, которая как раз и предназначалась для исследования нагрузок и воздействий на сооружения. Мне предложили в этой лаборатории работать, и я с удовольствием согласился. Так я перевелся на работу в Москву.

Начинал работать старшим научным сотрудником, затем заведующим лабораторией и, наконец, 10 лет проработал заместителем директора по научной работе. Из ЦНИИСКа меня пригласили работать в Госстрой СССР. Там я проработал в должности начальника главного управления научно-исследовательских работ и новой техники еще 10 лет. Ушел на пенсию в 1986 году. Имею звание «Заслуженный строитель Российской Федерации», также получил премию Совета Министров СССР. В 1997 году награжден орденом "Знак Почета". До настоящего времени продолжаю работу в ЦНИИСК им. Кучеренко в должности ведущего научного сотрудника.

После войны занимался спортом. Мастер спорта по спиннингу. Участвовал во множестве соревнований, в том числе на первенство России. Был членом президиума федерации спиннинга Советского Союза. Неоднократно устанавливал всесоюзные рекорды по забросам на дальность и был чемпионом СССР по спиннингу.