От солдата до генерала: воспоминания о войне. Том 5

Паночек Сергей Ксенофонтович В РУССКИХ БРОДАХ

Несмотря на то, что со времени окончания Великой Отечественной войны прошло немало времени, эпизоды боевых действий, маршруты передвижения полка и условия фронтовой жизни хорошо сохранились в памяти ветеранов.

С годами наша жизнь становится острее. На фронте бывало всякое: и горькие потери друзей-однополчан, и радости одержанных побед. На войне, как на войне.

О том времени, о событиях Великой Отечественной должно знать наше подрастающее поколение, которому предстоит развивать и умножать боевые и трудовые традиции нашего народа. Мы спасли человечество от «коричневой чумы» — фашизма, отстояли свою свободу и свободу других народов Европы, отстояли само право на жизнь, труд и счастье. Теперь ваша очередь.

Мои воспоминания касаются не только тех, кто упомянут на этих страницах. Многих боевых товарищей я не мог видеть в бою, но я знаю, что рядом со мною плечом к плечу сражались многие мои земляки, однополчане, уроженцы разных городов и республик. Эти строки посвящаются им всем.

Родился я в мае 1926 года в Одесской области. В армию призван Савранским райвоенкоматом в мае 1944 года. Для военного обучения призывников с образованием 7–9 классов направили в артиллерийский противотанковый дивизион 14-го учебного полка Московского военного округа, который дислоцировался у села Сельцы Рязанской области. В течение двух месяцев нас учили уничтожать танки и бронемашины противника, поражать огневые точки из противотанкового орудия, противотанкового ружья (ПТР) и противотанковой гранатой. Обучали нас бывшие фронтовики, сержанты и офицеры, как правило, имеющие награды и ранения. Нашим расчетом командовал сержант Нечаев, ранее участвовавший в форсировании Днепра и освобождении столицы Украины — города Киева.

Мы также изучали устройство и боевые свойства орудия, способы ведения огня. Особенно много внимания уделялось прицеливанию по движущимся танкам и бронемашинам, а также выбору и оборудованию боевых позиций.

Кроме учебы мы занимались заготовкой леса для строительства землянок, дважды батарея несла караульную службу, и один раз мы выполняли работу по кухне. Физические нагрузки, скудный паек по 3-ей норме доводили нас до полного изнеможения, часто происходили головокружения и обмороки. Вот такая трудная и ответственная задача выпала на наш восемнадцатилетний организм, и все эти испытания мы выдержали.

Из нашего села Байбузовка в дивизионе было четыре человека: Сережа Добрый, Миша Завойчинский, Саша Козыровский и я. До конца учебы мы находились в одном расчете и старались держаться вместе.

Одним утром в начале июля дивизион подняли по тревоге, переодели в новое обмундирование, выдали шинели, вещмешки, котелки и сухой паек на три дня. После обеда нас на пароме переправили через Оку, и к вечеру мы были уже в маршевом эшелоне на станции Дивово.

Той же ночью наш эшелон убыл на запад, на фронт. На крышах нескольких вагонов были установлены зенитные пулеметы. Ехали быстро, в пути останавливались только для смены паровоза или для пополнения запасов воды. Чем ближе продвигались мы к фронту, тем заметнее становились следы войны. Разрушенные станционные сооружения, обгоревшие вагоны, трубы сгоревших и разбитых домов. Железная дорога была забита воинскими эшелонами, а навстречу нам шли многочисленные поезда с ранеными.

На рассвете наш эшелон пытались бомбить немецкие самолеты, но, к нашему счастью, бомбы упали в стороне от железнодорожных путей. Утором мы прибыли на конечную остановку. Местность вокруг была лесистой. Через 15–20 минут нас колоннами увели в разные стороны.

Наша колонна — человек пятьсот — через пару часов прибыла в район боевых действий 95-ой стрелковой дивизии. Нас накормили, переписали, разделили на несколько групп и отправили в полки дивизии. Группа, в которой находился я, насчитывала порядка ста человек. Она была направлена в зону боевых действий 161-го стрелкового полка. Здесь уже отчетливо были слышны автоматные и пулеметные очереди, разрывы мин и снарядов. До переднего края оставалось не более 1–2 километров. Нас снова поделили на группы и передали представителям подразделений полка. Нашу группу — 15 человек — передали командиру взвода противотанковых ружей (ПТР) младшему лейтенанту Куреневу.

Командир взвода сказал нам, что прибыли мы очень вовремя, так как после недавних боев из десяти расчетов ПТР во взводе осталось только два. Он привел нас к полковому складу, где мы получили 8 полуавтоматических ружей, карабины, каски, пилотки, противогазы, сухой «Н3» и боеприпасы. После построения командир взвода назначил меня помощником командира взвода, а Коломийца и Соколовского — командирами отделений. Вооружившись, мы прибыли к боевым порядкам 1-го стрелкового батальона.

Командир батальона капитан Ивакин поздоровался с нами и приказал к вечеру иметь переправочные средства для форсирования реки Березино, которая находилась от нас в двухстах метрах за перелеском. К вечеру мы приготовили сухие бревна и плетеные маты из веток и заняли свои позиции в обороне стрелковых подразделений. Каждому стрелковому взводу придавался один расчет ПТР. Форсирование началось на рассвете, тихо, без стрельбы. Мы действовали под прикрытием утреннего тумана. Речка в месте нашей переправы была неглубокой, однако дно было очень вязким и илистым. Местами глубина была по шею, а ширина реки — до 50–70 метров. Немцы «проспали» нашу переправу, и через 10–15 минут мы были уже на их позициях. Многие фашисты еще в самом деле спали и так и погибли, не проснувшись. Часть немцев отступила к населенному пункту, но организовать оборону они уже не смогли, так как мы преследовали их до полного освобождения населенного пункта. Через некоторое время мы остановились отдохнуть и привести себя в порядок, а преследование немцев продолжил 241-й полк нашей дивизии. В это время к нам прибыли командир дивизии полковник Артемьев С. К. и командир полка майор Солодовников М. Н. Они поблагодарили личный состав за успешное форсирование реки и разгром немцев у Березино.

После обеда полк возобновил наступление в направлении города Дзержинск. На окраине города немцы окопались и заняли оборону. Увидев наше приближение, они открыли огонь из минометов и пулеметов. Батальоны развернули цепью. Появились первые раненые и убитые. Впервые на наших глазах мина или снаряд разрывали на куски живого человека, осколки отрывали голову или части тела. Конечно, видеть такие эпизоды боя было очень жутко, но главное в бою — не запаниковать, выполнить боевой приказ. Несмотря на неминуемые потери, полк продолжал наступление, ведя огонь на ходу. Вскоре нам на помощь прибыли самоходки, которые подавили огневые точки противника, и мы смогли с криком «ура!» ворваться на немецкую позицию. Завязалась автоматная, пулеметная и рукопашная драка. Немцы бросились убегать, но большинство их было уничтожено. В освобождении города Дзержинск приняла участие вся дивизия: 90-й, 161-й и 241-й стрелковые полки, 57-й артполк и 134-й гаубичный артполк.

Приведя себя в порядок и передохнув, дивизия продолжала освобождать белорусскую землю от фашистских захватчиков. Отступая, немцы пытались все уничтожить или сжечь. Даже железнодорожные шпалы они рвали специальными крюками, чтобы наши войска не смогли воспользоваться железнодорожными путями. От населенных пунктов оставались в большинстве случаев одни печные трубы. Дивизия была нацелена на освобождение города Гродно.

14 июля начались бои в пригороде. В освобождении Гродно принимали участие несколько дивизий 49-й армии. Город был окружен нашими войсками, и многие немецкие части попали в плен. Организованного сопротивления в городе немцы не оказывали, за исключением отдельных зданий. 15 июля нам удалось прорваться к центру города. Когда мы заходили в дома, до этого занятые немцами, то даже заставали там остатки поспешно брошенной недожаренной и недоваренной пищи. 16 июля город Гродно был освобожден. В плен удалось взять большое количество фашистов.

После успешных боев за Гродно дивизии была поставлена задача овладеть крепостью Осовец. Это бывшая русская крепость на западной границе Российской империи. Она имела каменные стены высотой 5–6 метров и толщиной 2–3 метра. Вокруг крепости — глубокий ров, заполненный водой. Внутри крепости находились многочисленные ходы сообщения. Стены и башни были превращены в доты с пушками, пулеметами, фаустами и снайперами. 4 августа 161-й и 241-й полки окружили крепость, перекрыли все наземные и подземные проходы. Через репродукторы передавались требования о капитуляции, но немцы капитулировать отказывались и отстреливались.

Большинство огневых точек на стенах и в башнях были уничтожены из противотанковых пушек. Дважды ночью немцев бомбила авиация. 13 августа немцы прислали своих парламентеров, а 14 августа крепость Осовец капитулировала. В плен сдалось более двух тысяч фашистов. За участие в Белорусской операции «Багратион» 95-я стрелковая дивизия получила наименование «Верхнеднепровская» (за освобождение города Гродно), награждена орденом Красного Знамени, а за освобождение крепости Осовец дивизия награждена орденом Суворова. Приказом командира полка мне было присвоено звание сержант. При освобождении города Дзержинск погиб Сережа Добрый и ранен Ефим Мараховский.

20 августа дивизия была выведена на отдых и доукомплектование в район Беловежской пущи. Из нового пополнения во взвод ПТР прибыли рядовые Харчишин, Пимчук, Музычка и Дробит. Все они были призваны из Западной Украины. Вообще в полк прибыло большое пополнение из Западной Украины и Молдавии.

Тактические учения проводились ежедневно. Однажды в сентябре, во время учений, во втором батальоне пропали два солдата, призванные из Западной Украины. Через неделю их задержали как дезертиров. Это были родственники — дядя с племянником. Состоялся показательный суд, и перед строем дивизии их расстреляли.

19 сентября 1944 года 95-я стрелковая дивизия была передана из 49-й в 33-ю армию, которой командовал генерал-полковник Цветаев В. Д., и передислоцирована по железной дороге из станции Хаймувка через Люблин в район Пулавского плацдарма, южнее Варшавы. В октябре — декабре дивизия принимала участие в расширении и углублении плацдарма. В результате боев на участке 33-й армии плацдарм был расширен до 32 километров в ширину и до 12 километров в глубину. Кроме того, полки выводились посменно для проведения учений и приобретения навыков для построения наступления. Отрабатывались вопросы: «Полк в наступлении», «Полк в населенном пункте», «Полк в обороне», «Овладение укрепленным рубежом» и т. д. С 1 января 1945 года вся артиллерия дивизии была сосредоточены на плацдарме.

12 января 1945 года в 5 часов 30 минут началась Висло-Одерская операция по освобождению Польши. После получасовой артподготовки стрелковые подразделения пошли в наступление. Первыми в бой ушли танки и самоходные орудия с десантами на бортах, а затем все остальные. Нашу армию в наступлении поддерживали 9-й танковый корпус и 7-й гвардейский корпус. Перед нашим фронтом оборонялись немецкие 9-я и 17-я армии, 4-я танковая армия и 6-й воздушный флот. Гитлеровцы создали глубоко эшелонированную оборону из семи рубежей с общей глубиной до 500 км. Линии обороны проходили по рекам Нейсе, Варта, Мизеритскому укрепрайону и реке Одер. Оборона немцев перед Пулавским плацдармом достигала 12 километров. Наша дивизия наступала в общем направлении на Зволень, Яниполь, Радом.

Четыре рубежа немецкой обороны были разрушены артиллерией до такой степени, что не осталось ни целых траншей, ни дотов. Оборона немцев была полностью разрушена и парализована. Сплошного фронта у них уже не существовало. Сопротивление оказывалось только местами. Когда мы входили в Зволень, а затем в Янишполь, немцев там уже вообще не было.

14 января батальон посадили на машины и перебросили в юго-западном направлении километров на 80 с целью преградить путь к отступлению и посодействовать окружению Кельце-Радомской группировки немцев. Нас высадили у населенного пункта Илжа, был уже вечер. Мы переночевали, а утром выяснилось, что у самого села немцы готовят оборону. Они рыли траншеи, устанавливали орудия и минометы. Позади них через село протекала речка Илженка с мостом. Мы обошли село Илжу с тыла, чтобы внезапным ударом разрушить планы фашистов. Мы оказались впереди отступающих немецких войск, которые пытались вырваться из окружения. По приказу сверху мы отошли через город Шидловец к населенному пункту Русски-Бруд и остановились у моста через речку Родомка. Отступая, немцы пытались уйти через этот мост, потому что вокруг были топи и болота, для прохода техники другого пути не было.

19 января мы прибыли в село Русски-Бруд и остановились на ужин на окраине села у моста. Речка была небольшая, но берега болотистые, заросшие осокой и камышом. Село находилось на возвышенности, посреди стоял белый костел, несколько кирпичных зданий и школа. Дома в селе были в основном из бревен, одноэтажные.

Начало темнеть. Внезапно по дороге из ближайшего леса появились немецкие танки и бронемашины. Прозвучала команда «К бою!» Подразделения заняли оборону. Земля была мерзлая, окоп выкопать не удалось, а вокруг уже начали рваться снаряды и мины. Начался бой. Немцы пытались прорваться через нашу оборону, не считаясь с потерями. Через час весь снег от немецких трупов стал черным. Подбитые танки перегородили дорогу, казалось, от подбитых машин сама ночь стала темнее, но вскоре все осветилось заревом горящих домов.

Нас было два батальона (около 700 человек), сколько было немцев — неизвестно. Подкрепления в лучшем случае ожидались не ранее утра. Немцы, бросив свою технику, отошли в лес, а через час вновь начали наступать. Так продолжалось до глубокой ночи. Многие дома горели, немцы поодиночке или мелкими группами в темноте прорывались в село. Местами уже шла рукопашная схватка. На моих глазах Павел Соколовский, спасая расчет ПТР, штыком карабина заколол немца, пытавшегося бросить гранату. В критический момент майор Евтушков возглавил контратаку полка, и враг к мосту не прошел. Утром немцы вновь пошли в атаку, и горстке бойцов пришлось отойти к самому мосту, но в это время к нам подошла помощь: противотанковая батарея, 4 танка и наш батальон.

Бой продолжался до полудня 20 января, но прорваться через мост немцы не смогли. Сзади их поджимала наша соседняя 89-я дивизия, и деваться им было некуда. В второй половине дня оставшиеся в живых немцы начали сдаваться в плен. В лесу находились их тыловые части с награбленным имуществом. Командир полка разрешил каждому взводу обзавестись повозкой с конной упряжкой для перевозки боеприпасов и другого взводного имущества.

В этом бою погиб мой одноклассник, боевой друг Миша Завойчинкский и ранены Павел Соколовский, Захар Запорожец, Виктор Удод и Саша Козыровский. Я был награжден медалью «За боевые заслуги», а Ивану Коломийцу присвоено звание сержант. Весь личный состав полка получил благодарность от командира дивизии.

Ниже я воспроизвожу строки стихотворения командира орудия 161-го стрелкового полка сержанта Шестакова Александра Сергеевича, посвященного боевому подвигу полка в Русских Бродах:

Похоронив погибших на кладбище в с. Русски-Бруд и отправив в госпиталь раненых, полк продолжил наступление в направлении города Помашув. 23 января мы прошли через город Лодзь. Впереди нас шли танки с десантами на бортах. Мы могли видеть результаты их действий: по обочинам дорог лежали трупы фашистов и множество брошенных фаустпатронов.

24 января мы вошли на станцию города Серадз. Немцы нас здесь не ждали, им не верилось, что они видят своими глазами советских солдат. В основном это были пожилые солдаты, которые сопровождали вагоны с грузами и людьми из концлагерей. Мы открывали вагоны с заключенными. Они плакали и благодарили нас за освобождение.

26 января мы подошли к Мизерецкому укрепрайону. Там была мощная линия обороны из подземных бункеров с железобетонными куполами, из которых выступали стволы орудий и пулеметов. Входные двери были бронированы, они открывались и закрывались с помощью электромеханизма. В глубину бункеры были двух- и трехэтажными, с запасом оружия, боеприпасов, воды и пищи на многие месяцы. Когда мы подошли к ним, большинство бункеров оказалось незанятыми, единственными немецкими солдатами в них были охранники. Они сразу сдались нам в плен и показали нам свое хозяйство.

Нас удивила пища, которая была изготовлена еще в тридцатые годы. Например, хлеб 33-го года выпечки, подогретый на костре, разбухал и становился абсолютно свежим. В бункерах было много нового обмундирования, обуви, маскхалатов. Немцы удивлялись, откуда мы взялись. Им передавали, что бои идут на Висле, а на самом деле мы уже скоро будем на Одере, а то и в Берлине.

27 января мы ночевали в городе Калиш. Немцы никакого сопротивления уже не оказывали. Они убежали из города несколько часов назад. 28 января мы пришли в город Каротошин, а 3 февраля обедали в городе Пешно. 5 февраля дивизия достигла восточного берега реки Одер, против города Фюстенберг. Река разлилась в ширину не менее километра и бурлила вешней водой. От Вислы до Одера мы прошли с боями более 600 километров.

6 февраля дивизия была передислоцирована на правый фланг 33-й армии и заняла оборону против Франкфурта-на-Одере, где немцы имели свой плацдарм на правом берегу Одера. 161-й стрелковый полк занял оборону западнее Куненсдорфа (Куновице), у подножья возвышенности, где немцы заняли оборону. В 1759 году в сражении при Куненсдорфе русские войска Румянцева, Голицына и Суворова занимали позиции, противоположные нашим, и наголову разбили превосходящие силы короля Фридриха II.

С возвышенности 58.0 и 58.7 отлично просматривалась Одерская равнина, но на этот раз оборону на этих высотах держал 5-й горнострелковый корпус СС «Эдельвейс», переброшенный из Югославии, а наша оборона проходиля у подножия этой возвышенности. Почему же наша позиция оказалась такой невыгодной?

Оказалось, что на рассвете 1 февраля танковый батальон 8-го мехкорпуса здесь, в Куненсдорфе, столкнулся с передовым отрядом эсэсовцев и вступил в бой. Положение наших войск осложнялось тем, что танкисты торопились побыстрее выйти к Одеру, до которого оставалось 2,5 километра, а горючее в танках закончилось. Едва подтянулись остальные батальоны бригады, как к Куненсдорфу с запада подошли немецкие «Пантеры», а за ними показались цепи эсэсовцев. В воздухе появилась немецкая авиация и подвергла нашу бригаду бомбардировке. Командир бригады полковник А. М. Темник вызвал огонь «катюш», которые били по скоплению фашистов почти прямой наводкой. Бригада понесла в этом бою самые большие потери за всю Висло-Одерскую операцию.

Вскоре подошли главные силы корпуса, эсэсовцы отступили на километр от Куненсдорфа и заняли оборону на возвышенностях 58.0 и 58.7, а наши полковые подразделения оказались у их подножья.

Вечером 10 февраля мы подошли к Куненсдорфу в районе железнодорожной станции. Взвод бронебойщиков занял кирпичный дом и расположился на отдых на полу в одной из комнат. Пока мы с командиром взвода намечали места для расчетов ПТР, бойцы уснули. Вдруг раздался сильный удар, все здание задрожало. Когда мы выбежали из дома, то увидели в стене большую зияющую дыру, а на полу — неразорвавшийся снаряд. Мы немедленно покинули дом и перешли в другое здание. С наступлением темноты мы с командиром взвода повели расчеты ПТР по подразделениям для занятия боевых позиций. Подразделения, которые мы сменили, сплошной траншеи еще не имели. Стрелковые окопы в отдельных местах соединялись небольшими углублениями для передвижения по-пластунски. Немецкие позиции находились на расстоянии 150–200 метров на возвышенности. Остаток роты ушел на то, чтобы развести расчеты по взводам, указать им основные и запасные точки. Все это происходило вблизи от позиций противника, под обстрелом и при постоянном освещении местности осветительными ракетами. Выбирая место для огневой точки расчета на левом фланге третьей роты у железнодорожного полотна, я чуть было не угодил в окоп к немцам, который они копали на нейтральной полосе. Увидев впереди силуэт человека, я посчитал, что это был командир взвода, который шел впереди меня в 15–20 метрах. Я подошел к нему, но это оказался погибший и окоченевший солдат, который полулежал на кустарнике. Я свернул правее и пошел дальше. Метрах в 10 впереди себя я услышал немецкую речь. Тогда я прилег и увидел, что немцы копают укрытие на нейтральной полосе и тихо разговаривают между собой. Увлекшись работой, они не услышали моих шагов. Тогда я осторожно возвратился назад в свою траншею и доложил командиру взвода о случившемся. Впоследствии это укрытие немцев было уничтожено артиллерийским огнем.

С 10 февраля по 15 апреля 1945 года производилось укрепление оборонительных рубежей и вскрытие огневых средств противника. С этой целью наш батальон дважды пытался выбить эсэсовцев с высоты 58.7, но этого нам сделать не удалось, а наши потери в личном составе были очень значительными. В марте меня и сержанта Коломийца приняли в комсомол.

В начале апреля мы получили на вооружение немецкие фаусты с инструкциями по их применению. Учились на практике.

Однажды в апреле, около полуночи, немцы предприняли разведку с целью захватить «языка». Благодаря бдительности расчета станкового пулемета старшего сержанта Приходько, который занимал оборону по соседству с расчетами ПТР, немцы были обнаружены и полностью уничтожены. Налетали немецкие самолеты, которые сбрасывали на наши позиции мины и гранаты, а иногда и обыкновенные металлические бочки с сотнями отверстий. Вой от отверстий нарастал с такой силой, что лопались барабанные перепонки. Но больше всего в обороне нас беспокоили немецкие фаустпатроны, которыми немцы обстреливали наши траншеи. От взрыва фаустпатрона погиб номер расчета рядовой Пимчук, выведено из строя ПТР и контужен рядовой Харчишин. В обороне под Франкфуртом погиб рядовой Евстигнеев.

За умелое оборудование огневых позиций для ПТР и активные действия по уничтожению огневых средств противника, личному составу взвода командиром полка майором Мартимьяновым (при мне это уже третий командир полка) была объявлена благодарность. 12 апреля наш батальон был снят с обороны на отдых и переодевание в летнюю форму. 13 мая мы помылись в полевой бане, переоделись, а днем оборудовали землянки. Вечером 13 апреля меня вызвал командир батальона капитан Ивакин на командный пункт. Когда я доложил о прибытии, то увидел, что в землянке находится еще несколько сержантов и старшин. Командир батальона сказал нам по секрету, что завтра утром, в 5 часов, с позиции второго батальона будет произведена разведка боем. Наша задача — во время боя захватить языка и доставить к нему на КП. Для этого он разбил нас на пары. Всего пар было четыре. Я был назначен в паре со старшиной Стаховым. По прибытии во взвод я доложил командиру о полученном задании, но он уже был в курсе.

В 5 часов утра мы со старшиной Стаховым были уже в траншее второго батальона и ждали сигнала о начале атаки. После небольшой полковой артподготовки мы пошли в наступление, и не просто пошли, а побежали, хотя вокруг нас рвались снаряды и свистели пули, кричали, падали, взывали о помощи наши товарищи. Мы со Стаховым прыгнули в немецкую траншею одновременно. Вижу — передо мной на дне траншеи лежит немец, закрыв голову руками. Я к нему, кричу: «Хенде хох!»

Он начинает шевелиться. Переворачиваю его и пытаюсь надеть на его руки заранее приготовленную петлю из телефонного провода, но в это время немец вдруг выхватил финку и ударил меня в правую руку. Хорошо, что на мне была телогрейка — финка не разрезала руку глубоко. В это время старшина Стахов ударил немца прикладом по каске, и тот повалился на дно траншеи. Мы связали ему руки и потащили к нашей траншее. На обратном пути старшина Стахов был ранен шальной пулей возле самой нашей траншеи, и его унесли санитары, а мне помогли доставить «языка» на КП солдаты второго батальона. Я доложил командиру батальона об успешном выполнении задания и о ранении старшины Стахова. Он поблагодарил меня за выполнение приказа и вручил мне медаль «За отвагу», а от штаба капитан Евстигнеев выписал мне временное удостоверение.

Комбат разрешил мне убыть на перевязку и пообещал, что лично заедет в санбат, чтобы вручить медаль старшине Стахову. В санбате я встретил командира батареи противотанковых орудий капитана Каменева, с которым был знаком еще по боям в Белоруссии. Он предложил мне перейти к нему в батарею на вакантную должность командира орудия. Я не возражал, мы поехали на КП полка, и он оформил мой перевод в противотанковую батарею. По прибытии на батарею я был представлен личному составу. В батарее было много знакомых мне по учебе в 14-м учебном полку.

Утром 16 апреля началась Берлинская операция. После получасовой артподготовки стрелковые подразделения пошли в наступление. Нас поддерживал в наступлении 2-й гвардейский кавалерийский корпус. Наступали мы с плацдарма южнее города Франкфурт, вдоль железной дороги Франкфурт-Берлин. Перед нашей армией было пять оборонительных рубежей противника и два — внешний и внутренний — оборонительных рубежа города Берлин. Практически все здания были превращены в доты, реки и каналы — в неприступные огневые линии. Даже в лесах были устроены завалы, производилось минирование дорог. Наступление продвигалось медленно. Орудия приходилось катать руками и вести огонь по домам и подвалам, помогая пехоте овладевать укреплениями фашистов. В сутки мы продвигались на 3–5 километров. К 25 апреля мы вышли к реке Шпрее и завязали бой за город Бесков. Бои в городе продолжались несколько дней. Мы штурмом брали квартал за кварталом, дом за домом. 27 апреля город был взят. Немцы отступили на Альт-Шадов.

В результате совместных действий 33-й армии 1-го Белорусского фронта и 3-й гвардейской армии 1-го Украинского фронта в районе Альт-Шадов были окружены и пленены группировка 9-й немецкой пехотной армии и части 4-й танковой армии. Бои по уничтожению и пленению окруженных войск продолжались до 1 мая 1945 года.

28 апреля в населенном пункте Хоэнбрюп-Витмансдорф немецкий танк пытался раздавить наше орудие своими гусеницами. Подаю команду: «По гусеницам, бронебойным, огонь!»

Выстрел — танк закружился на месте. Экипаж танка пленен. Через некоторое время около орудия разорвалась мина. Меня ранило осколком в грудь и левую руку, а номера расчета Шаповалова в ногу. Доложив командиру взвода о ранении, мы убыли в санбат, а оттуда в госпиталь города Репин. После операции меня перевезли во фронтовой госпиталь города Седлец, около Варшавы.

День Победы я встретил в госпитале. Это было самое радостное известие, праздник со слезами на глазах. За 10 месяцев моего пребывания на фронте из 27 моих подчиненных 5 человек отдали свои жизни ради Победы и 9 человек пролили свою кровь из-за ранений. Всех их я помню пофамильно.

После излечения в госпитале в июле 1945 года я был направлен для прохождения военной службы в город Магдебург, в Германию. Проезжая через Берлин, я побывал у Рейхстага и расписался на его стенах.

За участие в Берлинской операции я был награжден медалью «За взятие Берлина» и «За победу над Германией», а за участие в освобождении польской столицы — медалью «За освобождение Варшавы».

В послевоенный период я проходил службу в армии на должностях: старшина роты, командир взвода, командир батареи, помощник начальника штаба полка, офицер отдела боевой подготовки корпуса, начальник спецотделения штаба Зенитных ракетных войск страны. Окончил 10 классов вечерней школы при Доме офицеров и Высшее военное училище им. Верховного Совета РСФСР. В 1961 году окончил Университет марксизма-ленинизма (философский факультет). В армии прослужил 32 года. Полковник в отставке.

Мои воспоминания о Великой Отечественной войне имеются в музее 95-й стрелковой дивизии, в местной школе, у друзей-однополчан и в музее Войск ПВО страны (ныне музей Войск ВВС).