Падшая наследница

ГЛАВА 12

ДЖЕКСОН

В ту секунду, когда зазвонил мой телефон и я увидел имя Бена, я понял, что что-то не так.

— Джакс, — сказал он без приветствия, просто твердо. — Как будто она увидела привидение.

Я стоял у выхода из бального зала, звуки смеха и струнной музыки доносились из-за двойных дверей.

Голос Бена понизился. — Я не думаю, что это был Брюс.

Это привлекло мое внимание.

— Я направляюсь в офис, — продолжил он. — Просматрю файлы. Она в ужасе. Как будто...парализованная ужасом. И я не могу избавиться от этого.

Затем линия оборвалась.

Я не стал возвращаться внутрь. Обычно я оставался, чтобы помочь завершить мероприятие. Пообщался с донорами. Поблагодарил персонал. Поговорил с прессой. Но я уже произнес свою речь. Так что не сегодня. Сегодня вечером кто-нибудь другой может убрать блестки и забрать бокалы для шампанского. Потому что, если Бен прав — а он всегда был прав — у нас проблема. И у меня было чувство, что это уже было слишком близко к ней.

Я припарковался, подбежал к лифту, нажимая на кнопку с большей силой, чем это было необходимо, расхаживая взад и вперед, как зверь в клетке, преодолевая этаж за этажом. Когда я вошел в конференц-зал, Бен уже был там. Папки разбросаны по массивному столу, как на месте преступления — фотографии, бухгалтерские книги, досье из всего, что Бен раскопал всего за несколько дней, каждое помечено и распределено по категориям с маниакальной точностью.

Он не поднял глаз, когда я вошел. Просто держал фотографию двумя пальцами.

— Это, — сказал он отрывистым голосом. — Он.

У меня скрутило живот.

Бен, наконец, встретился со мной взглядом. — Имени нет. Ни одного, которого мы когда-либо знали. Я видел его только на фоне нескольких мероприятий. Тихий. Всегда лощеный. Никогда не привлекает внимания.

Он протянул мне фотографию.

Лицо было чистым. Спокойным. Пустым.

Я не узнал его. Но мне и не нужно было узнавать.

Следующие слова Бена перевернули что-то в моей груди.

— Я проверил его лицо по всем федеральным и частным базам данных, к которым у нас есть доступ. Чист как стеклышко. Как будто он гребаный призрак.

Я уставился на изображение. Спокойные глаза. Строгий костюм. Пустая улыбка.

— Но Саванна точно знает, кто он, — добавил Бен.

Это было все, что мне нужно было услышать.

— Черт, — пробормотал я низким и горьким голосом.

Потому что, если она знала, кто он такой… Тогда Брюс знал бы, где она была. Бен не отводил взгляда от фотографии. — Да, «Черт» — это правильно, — он постучал краем отпечатка по своей ладони. — Саванна либо знает больше, чем показывает... Либо она просто знает, что у этого парня плохие новости.

Я снова уставился на лицо. Спокойное. Холодное. Неприкасаемое.

Это были не просто плохие новости. Такие, которые не оставляют незаконченных концов.

Я не спал той ночью. Я уставился на свой телефон, как будто он должен был мне ответы. Пытался работать. Налил стакан виски. Прочитал один и тот же отчет три раза. Ничего из этого не помогло.

На следующее утро я сдался и написал ей сообщение.

Джексон:

Привет, просто проверяю, как дела.

Как ты себя сегодня чувствуешь?

Я смотрел на сообщение дольше, чем следовало, прежде чем нажать «Отправить». А потом ждал. Минуты. Часы. Ответа нет.

К полудню я так ничего и не успел сделать. Мы с Беном провели весь день, разбирая все, что у нас было, — повторно сканировали журналы распознавания лиц, просматривали записи закрытых клубов, просматривали контакты, которые были у нас в долгу. Только поздно вечером в воскресенье что-то наконец треснуло.

Бен подтолкнул ко мне распечатку, прищурив глаза. — Держи это.

Я схватил его, пробегая глазами название вверху.

Алекс Кокс.

— Вращается в кругах грязных денег — оффшорные холдинги, теневые ООО, покер-румы с высокими ставками и Бог знает что еще. Но легально? — Бен покачал головой. — Чист как стеклышко. Фон безупречен.

Моя челюсть сжалась.

— У него такой вид, — сказал я категорично. — Слишком лощеный. Слишком точный.

Бен кивнул. — Он не фронтмен. Он ближе.

— А этот? — Бен продолжил: — Он не неаккуратный. Не такой, как Брюс. Брюс оставляет крошки — маленькие ошибки, которые мы исправили со временем. Но этот парень? Алекс Кокс управляет чем-то большим. И он управляет этим чисто.

— Ты думаешь, у него своя операция? — спросил я, уже зная ответ.

Бен кивнул. — У него своя империя, Джакс. Мы просто никогда ее не видели, потому что он не выставляет это напоказ. Никакого эго. Никакого шума. Просто власть.

От этого у меня скрутило живот. Потому что такие мужчины, как Алекс, не угрожали. Они делали выпады.

Бен хлопнул рукой по столу, отправив одну из папок в полет. — Черт возьми. Это больше, чем Брюс. Ты понимаешь это, верно? Брюс был неаккуратен. Оставил след. Но этот парень? Алекс Кокс не оставляет после себя ничего, кроме призраков. Мы похоронили хороших людей, преследуя таких людей, как этот, Джакс.

Он провел рукой по волосам, расхаживая взад-вперед. — Нам нужно привлечь Нику. Если кто-то и может отследить, что он скрывает, так это она.

Я покачал головой. — Пока нет.

Бен остановился как вкопанный. — Ты серьезно?

— Я не хочу привлекать кого-либо еще, пока не буду уверен, с чем мы имеем дело, — сказал я тихим голосом. — Прямо сейчас здесь только мы. Мы разберемся с этим — тогда подключим Нику. Если понадобится.

Бен уставился на меня, стиснув зубы. — Ты чертовски много ставишь на кон, Джакс.

— Я знаю, — сказал я. И я знал. Но пока я точно не знал, во что мы ввязываемся — и кем на самом деле был Алекс Кокс, — я не был готов втягивать кого-либо еще в эту войну. Я доверил Нике свою жизнь. Но что-то в этом… Это было похоже на затишье перед войной, к которой мы не были готовы. И я не был готов втягивать ее в это. Пока нет.

Глаза Бена сузились. — Самое худшее во всем этом, Джакс. Если Кокс тот, кого мы можем увидеть… кто, черт возьми, тот, кого мы не можем?

Я снова посмотрел на фотографию. То же лицо. Те же спокойные глаза. Только теперь мы узнали его имя. И почему-то от этого стало еще хуже.

Алекс Кокс.

Имя, которое должно было что-то вызвать. Предупреждение. История. Что угодно. Мы с Беном занимались этим достаточно долго — мы видели худшее, что мог предложить мир. Наркобароны, торговцы людьми, наладчики черного рынка, старые деньги, обагренные кровью.

Мы знали игроков. Мы всегда знали игроков. Мы даже знали об отце Саванны, но нас не беспокоили незаконные наркотики. Мы хотели, чтобы подонки, которые похищали женщин и детей, купили еще один особняк на Ибице. Но мы не знали Алекса. И именно это сделало его смертельно опасным.

— Он не пачкает рук, — тихо добавил Бен. — Ему и не нужно. Он заставляет других делать это за него.

Конечно, любит. Это то, чем окружают себя мужчины вроде Брюса — призраки в костюмах.

Чистые записи. Мертвые глаза.

Он был как дым — ни отпечатков пальцев, ни звука, ни запаха. Просто присутствие, которое ты не замечал, пока оно не начинало душить тебя. А к тому времени? Было слишком поздно. Ты был уже мертв. Ты просто еще не знал этого.

Я наклонился над столом, упершись обеими ладонями в край, как будто это могло меня зацепить.

Но этого не произошло. Это только усилило жжение в моей груди.

Я проверил свой телефон, должно быть, в сотый — нет, в тысячный раз за день.

По-прежнему ничего.

Я напечатал второе сообщение. Затем стер его.

«Я здесь, если понадоблюсь». Удалить.

«Пожалуйста, просто скажи мне, что с тобой все в порядке». Удалить.

«Это был Брюс?» напечатал, затем уставился на слова. Мой большой палец завис над кнопкой отправки, как будто это могло что-то взорвать. Удалить.

Я не смог отправить ей последнее. Но я хотел.

Черт, я хотел отправить ей сотню сообщений.

Я хотел рассказать ей все — о ее матери, об отце, об империи, которую он построил на крови, и о лжи, внутри которой она была вынуждена жить. Я хотел объяснить, почему я наблюдал за ней. Почему я знал больше, чем следовало. Почему это больше не было просто работой, услугой или гребаным притворством.

Но я не смог. Не только потому, что у меня еще не было всех деталей… Но потому, что я знал, что одно неверное слово разрушит то хрупкое доверие, которое мы строили.

А если я потеряю это? Я потеряю ее.

Поэтому я предпочел молчание. Так было безопаснее. Для нас обоих.

Единственная причина, по которой я еще не появился у ее двери, заключалась в том, что я следил за каждой записью с камер в том здании. Она не ушла. Ни разу.

Если бы она это сделала, я был бы там через несколько минут. Она все еще была внутри.

Но я понятия не имел, что происходит за этой дверью.

Я не думал, что она сбежит. Но я тоже не был уверен.

Я все еще не мог отделаться от того, как она выглядела, когда вышла из ванной. Как будто что-то выпотрошило ее изнутри.

Был ли это страх? Узнавание? Или вина?

Я не знал, как много ей известно. Я хотел верить, что она невиновна. Что шрам, молчание, паника не были частью какого-то более глубокого обмана. Но она плохо использовала деньги. И она рассказала мне не все. Черт возьми, она мне ничего не сказала.

И я наблюдал за ней. Отслеживал ее. Отслеживал каждую запись с камеры, как будто имел на это право.

Я сказал себе, что это для ее безопасности. Что я защищаю ее. Но иногда — всего на секунду — я задавался вопросом, не лучше ли я того монстра, от которого она убегала.

Я медленно выдохнул, крепко сжав челюсти.

Единственное, что я знал наверняка?

Завтра утром я буду сидеть за ее столом, когда она войдет в этот офис.

И была ли она готова или нет… Она собиралась дать мне ответы.

Мне просто нужно было посмотреть, как далеко я смогу зайти, прежде чем она сломается.