Патриот. Смута. Том 11

Глава 10

Полковники мои встрепенулись. Понимали все, что, скорее всего, драка между их людьми идет. Кому еще в кремле с заходом солнца из пистолей палить и сабли из ножен тянуть?

— Что? — Я вскинул бровь, оторвавшись от карты. — Идем.

— Ты господарь, не гневись только… Прошу тебя. Разобраться… — Начал Григорий.

— Разберемся.

Когда мы подходили к двери, из коридора, ведущего в бывшие царские покои Шуйского, в так называемую мужскую часть выскочил Богдан, а следом за ним Абдулла. Лица злобой перекошенные. Первый с саблей и пистолем, босиком, в одних портках. Поверх голого торса накинут кафтан, видимо, им он прикрывался или спал на нем. Татарин в расхлестанном халате с луком. Колчан за плечом торчит, стрелы гремят при ходьбе. Глаза у обоих дикие, вращаются.

— Кого бить? Где враг! Господарь! — Заорал казак.

— Алга! — Прошипел татарин.

Я бы даже рассмеялся, если бы ситуация не выглядела опасной. Махнул им рукой.

— За мной. Все.

И мы скорым шагом, переходящим на бег, рванули по темным коридорам наружу. Туда, где совсем недавно рассматривали подаренные московским народом телеги со всяким имуществом.

Не доходя несколько десятков шагов, на нас вылетел ошалелый парень. Видимо послали самого молодого и шустрого.

— Там… Там…

— Что? — Спокойно спросил я. Тряхнул его за плечи.

— Господарь. — Глаза его полезли на лоб. Видимо, в полумраке он не разобрал, на кого налетел. — Сотники с боярскими побьются сейчас. Наши с московитами.

— У нас тут все наши. Чужих нет. — Толкнул его обратно. — Веди и рассказывай.

Он двинулся параллельно мне и запинаясь пытался пояснить по ситуации.

— Там же как… Дядька Григорий… Он же это… Он же приказал все ценное в казну… В сокровищницу, значит, а возы… Возы к поместью. К этим. Ну.

— Мстиславским.

— Да, господарь, да. Так все.

— И?

Просвет двери был уже совсем рядом.

— Ну мы пока смотрели, пока то, пока се… А тут спор зашел, кому сундуки с серебром нести. Мы-то это… Взялись, значит. А эти говорят…

— Чего? — Я вышел на улицу.

— Рожей не вышли… Ну или как-то так. Я-то не слышал сам. Но тут как началось, ну и… Мне говорят, беги. Быстр ты. Зови… А то побьем бояр.

Я хмыкнул. Мои люди проявили невиданный гуманизм. Там на поле перед Серпуховом, не думая в упор после удара тяжелой моей бронной конницы легкие аркебузиры расстреляли почти полторы сотни детей боярских и бояр. Самую элитную конницу, что привел Дмитрий Шуйский. Цвет московского боярства. А здесь, получается. Раз за столом вместе сидели, то сразу бить не стали.

Моих то ощутимо больше было. На чьей стороне сила было ясно.

Огляделся. С крыльца, сверху все было вполне хорошо видно, несмотря на время суток.

Соборную площадь в кремле уже своим пологом накрыла ночь. Кое-где горели факелы, вырывая из мрака пространство. В темноте при свете луны видно было силуэты людей. Преимущественно спины.

Большой отряд — явно мои, окружили у одной из телег человек пятнадцать. Как раз детей боярских, что привели с собой в качестве сопровождения Голицын и Шереметев. Пахло порохом, но крови и павших я не видел.

Шумно было. Орали люди друг на друга. А от поместья Мстиславских и со стороны собора, с севера получается, видел я, что торопятся на подмогу моим еще люди.

Ну… Тут без шансов. В случае боя боярчикам смерть придет очень и очень быстро. Чего же они ерепениться то вздумали?

— Люд служилый! Чего удумали⁈ А?

— Господарь, господарь пришел, господарь здесь. — Прокатилось.

— Что не поделили? Кого казнить? Кого миловать? А ну! — Я начал спускаться.

Мои люди как-то расступаться начали. Оружие, что в их руках было, отправлялось в ножны. Пряталось. Драться они явно не горели желанием, хотя и сила на их стороне была. Знали, если я пришел, то по справедливости все рассужу.

— Мои это… — С тяжелым вздохом проговорил Шереметев.

Здесь же вмешался Голицын, тоже добавил.

— Да и мои.

— Вижу. Разберемся.

Подошел я поближе к возам, где держали оборону дети боярские.

— Ну что? Чего не поделили? Вроде недавно ели, пили вместе, говорили. А тут, за сабли? Кто зачинщик?

Повисла тишина.

— Что, всех казнить? — Холодно сквозь зубы процедил, давая понять, что если не выйдет тот, кто виновен, достанется всем и сильно.

— Я это! — Вперед вышел молодой, считай безусый совсем, слегка осоловевший и трясущийся от выброса адреналина в кровь, парнишка.

Сколько же тебе, мальчишка? Не рано ли ты саблю взял, да еще и на моих опытных людей с ней.

— Как звать? — Я уставился на него.

Заметил, что сбоку Василий Чершенский подходит, но взгляда от мальца не отводил.

— Павел Янушев я. Шереметеву, Фёдору Ивановичу служу. Второй год.

Второй! Мать честная, как же оскудела со Смутой земля Русская, если такие мальцы служат. Или может это глаза меня подводят и в темноте не понимаю. Может, просто молодой да щуплый?

— И чего же ты за саблю-то хватаешься? Чего палишь из пистоля?

— Из пистоля не он. — Проговорил тихо Чершенский. — Не он это, господарь.

— Разберусь. — Я не повернул на него голову. — Потом поговорим, сотник.

Буравил взглядом этого Павла.

— Ну так что?

— Да чего они… — Проговорил он с какой-то, почти детской, обидой. — Вижу я, значит, что серебро в ларцах. А эти их брать… И тащить! — Он петуха пустил, голос срывался, когда мальчишка говорил.

— Тащить? Куда? — Я приподнял бровь.

— С воза. Брать. Руками своими. А рожи-то… — Он вскинул глаза на меня. В них был страх невероятный, но также за ним пряталось нечто по-настоящему могучее. — Мы таких на Волге с Федором Ивановичем били.

— Рожи? — Я не очень понял, о чем он. Но спустя миг до меня стало доходить.

М-да… Ситуация-то не стоила выеденного яйца. Нашли из-за чего биться.

— А как еще… Сразу видно, казаки. А от казака до разбойника…

При этих словах мои люди, что подле стояли, загудели, несмотря на то, что стояли до этого, все слушали, молчали. Но такого отношения к себе даже в моем присутствии терпеть им не хотелось.

— Хочешь сказать… — У меня чуть не сорвалось слово «малец», но все же не стал я его унижать. Человек совершил поступок, для которого нужна по-настоящему могучая сила воли. Да, идиотский поступок. Не разобрался. Юн слишком был и неопытен. — Хочешь сказать, что люди мои, разбойники?

— Да… — Тут в его глазах страха стала еще больше. Он отшатнулся, замотал головой. — Нет, господарь, нет, никак не могу. Но… Но…

— Но?

Он голову опустил. Сейчас расплачется, как мальчишка.

— Не доверил ты людям моим серебро носить? Засомневался? — Я усмехнулся. — Защищал добро мое от людей моих?

— Господарь… — Почти простонал он. — Видел я… — Шмыгнул носом. — Видел, как обозы воровские люди грабят. Бились мы с ними тогда крепко. — Вскинул голову. Лицо в слезах было. — Не мог я им доверить! Никак!

— Григорий! — Я позвал своего верного снабженца.

Парень стоял, трясся, смотрел на меня.

— Господарь. Все я видел. — Заговорил тихо, спокойно и на удивление по нормальному Василий. — Парень этот он… Да не виноват он, господарь. Молодой. Ну ты же сам рожи наши то видел. Ну… Не казни его, не гневись… господарь. Надо, мне плетей дай.

Я с усмешкой на него посмотрел.

— Казак плетей просит, это чудо. Ты что? Перегрелся? Или…

Но Василий смотрел на меня на удивление серьезно.

— Он, как лучше хотел. Но… Мы же люди тоже горячие. Он саблю потянул, закричал. Они вокруг. Думали, что грабим мы обоз. А мы как… Мы же в казну все.

— А стрелял кто?

— Да я стрелял. В воздух. А на саблях ну… Ну вышло, да, оттеснили всех их, чтобы вместе были. Не разбежались, не порезали кого случайно. Ну…

Сомневаюсь, что так было на самом деле. Очень сомневаюсь, но в целом версия Чершенского меня устраивала, как официальная. Никто не пострадал и ладно.

— Звал, господарь. — Григорий подошел, глянул на меня на мальчишку, прижавшегося к возу и трясущегося. Он все еще никак не мог успокоиться.

— Значит так, Григорий. Это Павел Янушев. — Я показал на паренька. — Человек, вижу, честный, но… но опыта мало у него. Своих от чужих не отличает и думает, что если лицом кто не вышел… — Я рассмеялся. — Тот враг. Бери его, помести к своим людям или к сотне Якова, как решишь. Чтобы он при них пожил, пообтерся. Скажи, пускай учат всему. Скажи, мое слово.

Григорий кивал.

— Фёдор Иванович. — Шереметев стоял недалеко, все слышал. — Ты не против? Что скажешь?

— Да парень он толковый, но… — Он плечами пожал. — Горячий. Забирай, уму-разуму научишь его. Может поживет дольше.

Мальчишка смотрел то на меня, то на своего бывшего воеводу, предводителя. Хлопал глазам. Не очень понимал, что же произошло.

— Так, давайте шустрее все по местам. И чтобы в этот раз без всего вот этого. Ценное в казну, в сокровищницу. Остальное пока во двор к Мстиславским. И отдыхать. Завтра с первыми петухами подниму.

Инцидент был исчерпан.

Мы вернулись в малый тронный зал. Посидели еще немного. Обсудили планы, поговорили о размерах войска, которое сможем выдвинуть. Не особо разговорчивый Воротынский, что со стрельцами к Серпухову шел, доложил о том, что и как можно сделать с людьми огненного боя, пешими. Были у него некие соображения. Голицын, что ввиду глубоких седин знал многое, выдал информацию о том, сколько кого еще из Подмосковья рекрутировать в войско можно. Кого кем заменить, куда народ отправить и сколько лучше для прикрытия столицы от всяких разбойников по типу Лисовского оставить.

А то да — Жолкевского разобьем, а за спиной Москва без гарнизона падет перед каким-то очередным лиходеем и самозванцем. Нет, такого допускать нельзя. К тому же полагаться на полную поддержку горожан также не стоит. Люди не военные, не стойкие, в случае опасности могут и переметнуться. Здесь как бояре в Тушине перелетали — то здесь, то там. Чего про простых торговцев говорить. Им предложат лучшие условия, пообещают не жечь, не палить, не грабить — они и рады будут.

Выслушал также Василия Васильевича о том, что сын его под Можайском и о примерных силах, что там по всему западу разбросаны. Выходило кое-что там имеется. Понятно, для прямого боя против ляхов, это ничто. Они и нас-то смести могут лихим ударом своей латной конницы. Но — раз войска есть, какой-то порядок там присутствует. Уже хорошо.

Ближе к полуночи свернул весь совет. Людям отдыхать надо. Итак, если вставать с первыми петухами, то не просто будет. Лето, рассвет часов в пять. Вот и поспать оставалось всего ничего.

Распрощались. Двинулись мы вместе с телохранителями и Григорием в поместье Мстиславского. Своего снабженца далеко не отпускал.

— Собрат мой. — Пока шли, говорил неспешно. — Завтра поутру, как проснемся, в приказы двинем. Там порядок я сегодня пытался навести, но уж больно там все… Сложно.

— Немудрено. Целой страной приказы руководят. А нам с наскока за… За сколько дней? — Он глянул на меня в полумраке коридоров царских хором, вздохнул тяжело.

— Хотелось бы еще вчера. — Улыбнулся я, услышал его ворчание, продолжил. — Да нет, Григорий Неуступыч, нет. Я вот что думаю. — Голос понизил. — Думаю тебя тут оставить, когда сам с войском на Запад пойду.

— Ох… Игорь Васильевич. Убьют меня. Ей-богу. Убьют.

— А ты чего страшишься-то?

Мы вышли на Соборную площадь. Охрана, что у входа дежурила, вытянулась по стойке смирно. Кивнул им и под светом звезд и луны в темноте двинулись группой пешком мимо как раз здания приказов.

— Игорь Васильевич. Кто я? Я же… — Он сокрушенно мотнул головой. Чуть ли не простонал. — Я простой подьячий. Откуда? Да с самой границы, с Поля считай. А тут… Москва. Князья да бояре. Они даже на Ляпунова смотрят свысока. А он, человек известный и уважаемый. А я? Скажи вот. Я-то…

— Ты, мой человек. Мой и точка. Самый доверенный. Ты, Яков да Тренко. Ну еще Филка Тозлоков, что в Воронеже пушкарями руководил и француз. — Сжал кулак, показал ему. — Вот видишь. Пятеро. А страна-то какая, огромная.

— Да понимаю я. — Негодовал Григорий. — Понимаю! — Даже голос повысил, что на него было непохоже. Ворчал он обычно, вздыхал, а здесь прямо совсем в контры пошел. Страх, видимо, обуревал его. Непонимание и опасение сделать не так. Да и за жизнь. Чуть что, прийти же могут и убить.

— Хорошо, что понимаешь. — Перебил я его. — Некого больше. Бояре, доверия им меньше, чем тебе. К тому же. Там же не война, а имущество, деньги, казна, материалы. Закупки нужного и ценного. — Остановился, уставился на него. — Понимаешь, не справится кроме тебя никто.

— Игорь Васильевич… Господарь. — сокрушался Григорий.

— И не проси. Твое место в управлении. Приставлю к тебе телохранителей.

— Ох, Игорь Васильевич. С одной стороны. Это… Чудо это. А с иной, да кто я такой-то.

— Еще раз повторяю. Ты мой человек. Мы завтра с тобой поутру двинем в приказы. Я там сегодня уже был. Дело темное, за век не разгрести, а нам надо в самые сжатые сроки. Чтобы закрутилось все, завертелось. Чтобы, как интервентов изгоним…

— Кого, господарь? — Он нахмурился еще сильнее.

М-да, слово-то не из этих времен.

— Иноземцев. Слово иностранное на язык пришлось. — Улыбнулся. — Как ляхов, шведов изгоним, нам же надо так сделать, чтобы они больше не лезли. А коли полезут, мы им так дадим. Мало не покажется.

Ага, это я еще умолчал про выходы к морям. В Балтийское кровь из носу, надо. С Азовским и Черным — сложнее. Там Поле пока не заселенное. Но, тоже можно думать. Только дело это не первой срочности.

— Идем, Григорий. Завтра начнем работать.

Он промолчал. Насупился. Так и добрались мы до поместья. На площадке, где еще вчера дымилась подожженная телега, сейчас было очень плотно. Возов сюда вкатили много. Разгрузили частично куда-то. Но часть, видимо, решили не трогать. Охрана стояла. Нас встретили, подтянулись, поклонились.

Заспанный Ванька сидел на крыльце, при виде меня, подскочил.

— Господарь! Да как же так-то вы. Долго. Но. Я все, все сделал. Банька готова, и никто… — Он подбежал, потише заговорил. — Никакая баба польская вам не помешает. Спят они, не почуют.

— Здесь разместил?

— Да, а где. И Веревкина, и Артемия, и этого… Как его, князя. Все тут.

Ох, с кем под одной крышей ночевать-то. А за баню, это спасибо. Помыться и в порядок себя привести, дело отличное. Распрощался я с Григорием и посвятил где-то четверть часа на водные процедуры. После чего проводил меня верный мой слуга в покои подготовленные. Все приговаривал, что порядок навел, все прибрал, постель перестелил.

В кои-то веки на кровати спать буду! Вот это прогресс! Пришел в Москву, чтобы по-царски ночь провести. Не на земле, не на лавке или сундуке. На настоящей! Кровати с периной!

Завалился спать и вырубило меня сразу.

Проснулся оттого, что в дверь стучали.

— Господарь. Господарь! — Это был все тот же Ванька. — Как просили, господарь.

Молодец, я ему перед отбоем поручил поднять меня с рассветом, вот и справился.

Пустил его в покои свои. Потянулся, начал облачаться.

— Ванну для Мнишек нашел? — Спросил с улыбкой.

— А, вздорная баба, господарь. — Он чертыхнулся. — Нашел, сегодня будет. Боюсь, я… боюсь…

— Чего?

— Распутства! — Он дернулся. — Она же шляхтянка. То мыться с вами думала, то еще чего. Вот и сейчас. Удумает чего.

— Непотребства не потерплю. — Я хохотнул.

— То-то и оно. Вас-то нет, а она дурит. Руку на шляхтянку поднять я не смею. Словами отбиваюсь от дуростей ее.

— Ничего, выдадим скоро замуж ее.

Он дрогнул, на меня взглянул.

— Не надо, господарь, не наказывайте так.

— Да не за тебя. — Улыбнулся. — Думаю, есть жених у нее. Уверен, сам рад будет.

— Кто этот бесстрашный человек?

— Только никому.

— Я могила.

— Заруцкий. С казаками вроде к нам идет. Должен. — Я был полностью снаряжен в новые чистые одежды, перепоясался, брони пока здесь оставил, не видел смысла их сегодня таскать. Как-то не с руки постоянно в железе-то ходить. Вроде ситуация нормализовалась. А от прямого выстрела вблизи из пистоля верный мой юшман не спасет. Захотят бахнуть — бахнут. Здесь только на рефлексы и телохранителей надежда.

— Не завидую я ему. — Видел я, что Ванька краснеет.

— Так, Ванька. Тебе задача на сегодня. Иди днем на торг, походи, послушай. Лицо попроще сделай, выходи из Кремля не сразу на площадь. Иди в обход. — Хлопнул его по плечам. — Полдня полазай по городу, по Москве, послушай что люди говорят. О нас всех, обо мне. Ну и доложить потом. Понял?

— Все понял, господарь. Купить чего?

— Слушай… — Я задумался. — А чего девушке молодой купить посоветуешь?

В свое время-то в двадцатом веке вопросов таких я бы не задавал, но здесь, а черт знает. Цветы здесь вроде как еще не дарят. Украшения? Ну… Как-то тоже странно с них начинать заходить. Да и цель у меня-то была больше успокоительная. А не любовная. Лет-то мне хоть и немного, судя по телу. Молод я. А вот разумом и чувствами, старик. Для меня Феодосия больше внучка. Ребенок испуганный.

Хотя… А, черт. Мне же придется жениться, и наследники нужны. Как царем выберут, а этот вопрос вроде как и решенный уже. Не будет наследников, опять как бы Смута не началась. Значит надо озаботиться этим вопросом. Седина в голову, бес в ребро. Но, тело то молодое, ему волю дам.

Улыбнулся от дум этих, ощутил некоторую бодрость духа и прилив сил даже.

Ванька, пока я думал, смотрел на меня глаза широко раскрыв.

— А для кого, господарь?

— В Филях девушка сидит. Жизнь у нее была… — Я вздохнул. — Очень тяжелая жизнь. Света белого не видела, потом тряслась в седле месяц, потом… В общем досталось ей. Испуганная, застенчивая, если не забитая. Жалко мне ее и как-то в знак своего расположения что-то подарить хочу.

— Все понял, господарь. — Он улыбнулся. — Я то раньше то… когда вы другим человеком то были…

Уважаемые читатели! Стартовал новым проектом совместно с коллегой!

✅ Пришел в себя в 17-м Бунташном веке. Москва кипит, бояре плетут заговоры, поляки удерживают Смоленск, а шведы укрепились на Балтике. Русь трещит по швам, и каждый шаг может обернуться расколом.

Теперь я — ловчий на службе молодого царя. Устраню врагов и направлю Русь на путь истинный!

✅ Читайте здесь — https://author.today/reader/553330