Патриот. Смута. Том 11

Глава 6

До самого начала всего этого сборища моего офицерского корпуса я выловил Ваньку.

Или он меня, здесь как поглядеть, потому что лица на нем не было вовсе и встречи хотел он еще больше, чем я. Пока слуги обустраивали зал, мы перекинулись несколькими фразами.

— Хозяин! — Слуга мой верный был невероятно рад меня видеть. — Как же я… Как же… Волновался за вас, за здоровье ваше. Тут же отравителей клубок. Кто же баньку истопит, кто же…

— Так, Иван. — Я Улыбнулся, показал, что тоже рад его видеть, но весь этот словесный поток прекратил. — Очень рад, но время. Поэтому давай кратко, по существу, по порядку. Как Яков?

— Жив, поправляется. Сам Войский им занимается.

Это меня порадовало очень. Опасался я за своего собрата. То кашлял, как из рудников выбрался, а здесь рана такая неприятная. С текущим уровнем медицины, даже с моими нововведениями — опасная.

— Делагарди? — Продолжил расспросы.

— А что с ним сделается? При обозе едет, трясется с пехотой своей, с офицерами иногда переговаривается. Они к нему приезжают. Но плен чтет. Слово его крепкое.

— Мнишек?

Он воззрился на меня, вздохнул.

— Я об этом-то и просить хотел…

— Что, жениться надумал?

Он аж побледнел.

— Господарь, я к вам со всей…

— Ладно, пошутил, давай по существу. Чего это шляхтянка?

— Да жилы тянет. — Он кулак сжал. — Вот я бы ее как… Чуть что, сразу нос воротит. Все не так, все не этак. Вздорная баба, до жути.

— Это не наш метод. — Я указал на кулак. — К каждой женщине подход нужен, ключик свой. Ларчик тогда и откроется.

— Да мне этот ларчик. — Он на горло себе ладонью показал. — Вот где. Она же извела меня всего. И то хочет и этого требует. И нагло так.

— Она же приехала?

— Да. Потребовала, чтобы сейчас к вам везли, рвалась. Я не пустил. Разместил здесь. Вроде покои нашел. Но она опять за свое. Я пригрозил, что плетей дам, так она прошипела, что не посмею и заперлась.

— Не надо плетей, Иван. — Я улыбнулся. — Ванну ей найди. Прямо сейчас бойцов пошли. Обещал я, а слово мое крепкое. Хоть и… — Вновь ухмыльнулся. — Думаю, сыграет Мнишек еще роль в наших делах с ляхами.

— Исполню, господин. Уважаю вас и на такие жертвы только из почета иду.

Появился один из слуг, поклонился.

— Господарь, воевода… — Он несколько мялся в обращениях ко мне. Привык, видимо, с царем общаться, ему кланяться. А здесь… Иного статуса человек. — Готово все.

— Так, Ванька. На совете тебе делать нечего. Отдыхай после поездки. Поесть тебе сейчас организую. — Уставился на слугу. — Мил человек, денщика моего накорми.

— Кого… — Слово явно пока что еще не вошло в обиход. Но поскольку я недвусмысленно говорил о своем слуге, то человек понял. — А, да, сделаю. Все сделаем. Прикажете гостей звать? Приглашать? Томятся за дверями они.

Махнул рукой Пантелею. Богдана и Абдуллу в соседней комнате оставил отдыхать. Они за день набегались, а богатырь мой чуть отдохнуть успел после обеда. Его время было за спиной моей стоять. Сомневался я, что что-то на пиру и совете не так пойдет и понадобится его помощь. Но береженого, как говорится…

Слуги открыли дверь, и я вошел.

На улице вечерело, а в малый тронный зал набилось народу — прямо плотно.

Сел во главе огромного, составленного из нескольких и без того длинных — стола. Большая карта земель окрест Москвы покоилась рядом. И не в одном экземпляре. Нашлись в архивах две прямо отличных и еще несколько похуже. Прихватил одну, как основную и поплоше — как запасные — три штуки.

Но вначале — слова общие, потом ужин, а только после — военный совет.

Бояре, дворяне, сотники мои, полковники входили, размещались. Все знали, что старого местничества я не терплю. Да и самые близкие, самые главные мои военачальники — Тренко, как зам. по управлению войсками и Яков — руководитель личной охраны остались с пехотой. Кому-то все же там нужно было быть. Серафим один мог не управиться, все же слишком много административной работы. А там и стрельцы остались, и иноземная пехота — наемники, которые далеко не горели желанием совершать форсированные марши. Особенно — бесплатно.

Да, Тренко был не то чтобы отличным генералом. Он больше лихим был и отважным человеком, чем управленцем, как Григорий. Но верен до мозга костей, а в текущих реалиях — это самое важное. Ну а Яков — пребывал в лазарете. Вроде бы состояние его было умеренно тяжелым, поэтому тащить его в ускоренном режиме смысла никакого не было. Я бы рекомендовал его вообще оставить в Серпухове, но решение там они по месту приняли сами, и трясся он с пехотой и всем обозом.

Собравшиеся переглядывались. Бывшие городовые казаки юга и дворяне, ставшие сотниками, не очень-то уверенно ощущали себя здесь. А если бы мы разместились в Грановитой палате, где царь встречал гостей и приемы совершал — совсем бы робели. Бояре и Прокопий Ляпунов сидели более уверенно. Брата своего он тоже при войске оставил.

По правую руку сели патриарх, а за ним бояре, старая знать, родовитая — Трубецкой, Романов, Воротынский, Голицын, Шереметьев. За ними сотники из числа, преимущественно людей Дмитрия Тимофеевича и Ивана Михайловича. По левую — менее родовитые, но важные и значимые собратья мои.

Первым, конечно — Григорий. Без этого человека вообще сейчас никуда. Устало он выглядел, хмурился, вздыхал.

А дальше — Чершенский, Ляпунов и полковники, да сотники их, в массе бывшие казацкие атаманы.

Гул стоял сильный. Кто-то делился впечатлениями от Москвы, ведь краса-то невероятная, для человека с окраины, явившегося с самого Поля. Кто-то удивлялся, каким таким чудом господарь смог стены взять. И это укрепляло боевой дух и веру в то, что если поведу я их на ляха — то победа за нами будет. Может быть, и не такая уж простая, как под Серпуховом, но… Если не пощадят люди служилые живота своего, то господь дарует удачу нам всем и победу над врагом Руси.

Вскинул я руку, призывая к тишине. Поднялся.

— Собратья! — Разнеслось над малым тронным залом, ставшим на время трапезной, а потом и советом военным. Повторил. — Собратья!

Люди затихали, замолкали, на меня глаза поднимали, слушать хотели то, что скажу. Это чувствовалось. А еще я в лицах их видел и уважение, и некий даже благоговейный трепет. Вход в Москву сказался все же очень плодотворно.

— Собратья! — В третий раз проговорил я. — Великое дело сделали мы! Печатники Московские сегодня станки запустили! Гонцы ждут! День, два и отправятся по всей земле Русской! Созывать Собор Земский.

Что здесь началось!

Крики, шум, гам. Люди поднимались со скамеек. Вскидывали руки, кулаки сжатые, кубки. Выкрикивали радостное:

— Ура! Ура господарю! Гойда! — Катилось это все от конца стола к боярской и самой близкой руководящей части.

Простые сотники как-то шустрее сориентировались. Да и уверен, не до конца они понимали того, что будет дальше, а вот приближенные ко мне бояре и собратья, рассуждали более трезво. Впереди еще очень и очень многое. И об этом я должен сказать всем.

— Собратья! — Я попытался переорать этот гомон. Вскинул руку. — Тихо!

Гомон продолжался, но все же постепенно стихал. Уважение к моей персоне среди офицерского корпуса было велико. Я даже отметил, что недавно влившиеся Голицын и Шереметев смотрят на происходящее с большим удивлением. Им не очень понятно как по-новому воинство мое функционирует, почему здесь так много народу и как так вышло, что за одним столом сидят и они бояре и люди, которые по виду совершенно не родовитые — вчерашние казацкие атаманы и худородные дворяне с окраины.

— Тихо!

Служилые люди успокаивались, доносилось.

— Господарь… Господарь слово молвит. Тихо, тихо други, тихо сотоварищи.

— Дело сделано, собратья! То, в чем клялся вам. То, ради чего вел вас на Москву, сделано! Это верно! Но! — Я вздохнул, осмотрел их всех примолкших. — Бояре сидели, головой кивали. Они лучше всего понимали, о чем сейчас речь пойдет.

— Но! — Продолжил громко. — Просить вас буду, собратья!

— О чем, господарь! Все сделаем! — Вновь была попытка загудеть всем воинством, но я вскинув руку, ее быстро пресек.

— Клялся я вам, что собор соберу! Но, лях у Смоленска стоит! Его люди деревни жгут наши! Разбойников развелось и самозванцев всяких! Неспокойно на Руси! Хочу я! Собратья! — Набрал в грудь побольше воздуха. — Просить вас хочу! Ляхов бить надо! На Смоленск идти!

Повисла тишина, люди переглядывались, недоумевали.

И здесь с самых задних рядов вскочил Василий Чершенский. Далеко он от брата сидел. Все же чудаковатость его не позволила подняться выше сотника. Итак, не очень я понимал, как его бойцы терпят. Он вроде бы умный, разумный и толковый, порой. Но порой, как завернет — хоть стой, хоть падай. А в бою же доверие нужно. Но видимо люди знали его давно и уважали крепко, поэтому и странности терпели.

— Да ты что, Игорь Васильевич! — Он перекрестился, поклонился мне так, что чуть головой в еду на столе поставленную не влетел. — Да ты что! Просить! Нас! Собратья! — Он осмотрел всех собравшихся. Взгляды с него на меня перебегали. Люди головами вертели, не понимали, что творится то, что это чудак скажет.

Он распрямился резко и выдал:

— Игорь Васильевич! Государь наш! — Сказал четко. — Прикажи! Мы за тобой хоть в ад! Хоть в пекло! Хоть в геенну! Царь, ты наш! Царь! Хоть голову секи, не могу больше терпеть этого! Люди! Да сколько же! Зачем собора ждать-то! Москва наша! И Царь пред нами!

Ох ты…

Я не успел вскинуть руку, остановить его, сказать что-то.

Все, что в воинстве копилось эти недели, пока мы шли к Москве, выплеснулось. Люди поднимались, хватали кубки, гремели ими, выкрикивали здравницы. Слышалось дружное.

— Господарь наш! Царем! Царем Игоря! В Цари тебя, господарь! Правь нами! Веди! Смерть примем! Живота не щадя! За тебя! — Кто что считал нужным, то и выкрикивал.

Бояре тоже поднимались, но как-то не очень разделяли они общего народного ликования. Что Голицын, что Шереметев.

И здесь поднялся патриарх. Сам Гермоген, доселе молчавший и смотревший себе под ноги. Люд сразу как-то примолк. Все же старик, да еще и сам владыка. Персона эта у люда простого авторитетом пользовалась колоссальным.

— Скажу я. — Начал он негромко, но как-то сразу замолкали все. Шум сходил на нет. — Скажу, войско христолюбивое. Скажу, Игорь Васильевич. Скажу и как человек, саном наделенный. Скажу и как тот, кто много лет прожил, многое видел и многое думал. Так скажу, а вы, уважьте старика, дайте договорить до конца. — Он перекрестился, окинул всех взглядом.

Люди глаза опускали, осеняли себя крестными знамениями, перешептывались. Всем было невероятно интересно, что же молвит владыка.

А он оглядев всех, уставился на меня. Взгляд тяжелый был, пронизывающий. Но я ответил ему тем же, произнес.

— Говори, отец. — Кивнул ему головой. — Мудрость твою услышать хочу.

— Мудрость. — Он вздохнул. — Мудрость… Молился я с заката и до заката. Со вчера еще, когда вечернюю отслужил пред войском христолюбивым. Когда в храме святом латиняне кровь пролить хотели… — Люди переглядывались, но даже шептать не смели. Все слушали Гермогена, и я в том числе, хотя и ждал какого-то подвоха. Но вроде бы мы все решили. Должен он против ляхов же слово сказать. Иначе то как?

Продолжил старик:

— Царя на трон не войско сажает. Царя венчают. Ведь он муж, а земля, которой править он начинает — жена. Он защитник ее, а войско христолюбивое только помощник ему в этом. Царь. Не тот, кто правит. — Он покачал головой. — Нет, царь тот, кто на себя бремя великое берет. Тяжелое, страшное. Ответственность на нем великая. Ведь детей у него не один, не десять даже, а все мы, в какой-то мере его дети. Царь, человек богом отмеченный. Так у нас заведено.

К чему же ты клонишь, старик. Как бы не наговорил ты на то, что казаки порвать тебя решат. Пока-то все вокруг да около, но если против меня пойдешь, ох — быть беде. Остановить может и смогу, а может… Вон с боярами под Серпуховом то, как вышло. Почитай, полторы сотни представителей правительственной элиты в землю вогнали мои молодцы. Не поспел я.

Пока раздумывал и буравил Гермогена взглядом, тот продолжал вещать.

— Так вот, войско христолюбивое. Еще скажу. Был у нас царь Федор, сын Ивана. На нем ветвь пресеклась. Не верю я в то, что царевич Дмитрий выжил в Угличе. — Он перекрестился. — Господь чудеса являет, но… В это чудо не верю я.

Народ в дальней части зала кивал. Бояре сидели напряженные. Но все продолжали молчать.

А что до Дмитрия — первый, черт его знает, я не говорил с ним. Ну а второй, известно — Матвей сын Веревкин.

— Так вот. Детей и потомков у Ивана не осталось. И венчался тогда на трон Годунов.

По залу прокатился гул недовольства, но быстро стих.

— Господь послал нам его, чтобы прошли мы испытания. Чтобы смирились. Чтобы не ставили себя выше других. Тяжелое испытание это было. Страшное. Голодала земля наша. Великий голод пришел к нам. Потом… — Он перекрестился. — Колдун на трон сел. Завоеватель. Привел он к нам болезнь Ляшскую. Чтобы панам кланялись мы. Видано ли…

Он перекрестился, очи к потолку поднял.

Мудрые речи старика все меньше занимали сотников. Они переглядывались, смотрели по сторонам. Видели, что я пристально изучаю патриарха и в головы их, уверен, входила мысль, что этот человек, владыка, хоть и главный в церкви говорит что-то против меня. И это бойцов моих все больше раздражало.

— Третьим был Шуйский. Что принес он нам? Войну и раздор. Власть переломила его. Болен, лежит, встать не может.

Я начал понимать, к чему клонит этот старик, но хотел дослушать до конца. А вот Василий Чершенский вновь вскочил и злобно выпалил.

— Ты что! А! Я не посмотрю, что стар ты! Не посмотрю, что патриарх! За слова такие! Против господаря нашего! За бороду…

— Стой! — Выкрикнул я. — Уймись, Василий! Дай договорить старику!

— Господарь! Я же хоть и дурак, читать умею. Он тебя старухой с косой кличет! Смертью! Хитрый этот…

Я взглянул на него зло, промолвил грозно.

— Дай. Договорить. Человеку.

Чершенский рухнул обратно, заворчал, головой затряс. Люди вокруг него тоже стали перешептываться все громче. Вот-вот и за столом начнется настоящий конфликт, который вполне может перерасти во что-то нехорошее. Недоброе.

Патриарх перекрестился, вновь на меня глянул.

— Рад я, Игорь Васильевич, что в войске твоем есть такие люди разумные. Откровение Иоанна Богослова читали или слышали. — Вздохнул. — Рад, что чтут веру православную так сильно. И рад, что за тебя так яростно вступаются, что готовы врага любого сломить. Даже старика в сане патриарха. — Но я просил, дослушать меня. И продолжу.

Я кивнул. Вскинул руку.

— Гермоген договорит! Это мое слово! Тихо! Собратья!

Владыка вобрал в грудь побольше воздуха. Распрямил свои старческие плечи.

— Прав твой казак. Смута — это наш Апокалипсис. Конец всего. И три всадника явили себя. Голод, Завоеватель и Раздор. И верно этот казак говорит. Четвертый, это Смерть. — Он выдержал паузу, обвел всех взглядом.

Я понимал, что еще немного и за столом может случиться нехорошее. Да, мои люди вряд ли посмеют бунтовать, если я им прикажу. Хоть и недовольны будут сильно. Но кто знает, что будет позднее. Мне войско крепкое нужно, а не вот это все. Ведь клин если вбить между мной и церковью — беда будет.

Что же ты, старый задумал? Но, смотря на него, чувствовал, что смирился он. И не будет слова плохого. А наоборот. Из дурного в хорошее вывернет владыка.

— Смерть. — Патриарх взвесил это слово. Повторил. — Смерть. Но разве Игорь Васильевич желал смерти кому-то? Этот человек, который силой своей и верой в господа нашего смог собрать тысячи людей. Каждому казаку, дворянину, боярину говорил не о том, что ради власти идет сюда. — Повернулся, уставился на меня своим пронизывающим взглядом. — Зачем ты здесь, Игорь Васильевич? Скажи!

— Каждый знает, что ради Земского Собора. — Я все отчетливее понимал к чему клонит патриарх и поддержал его игру. — Каждый знает в войске моем, что царем я быть не желаю. Смуту пресечь, вот что хочу. Конец ей поставить. Царя выбрать сильного и достойного. Всей Землей. Земским Собором. Ему править, избранному, не мне. И в этом мое слово крепко.

Гермоген кивнул, повернулся к остальным собравшимся.

— Человек, отказывающийся от того, что сотни других желают. От власти. Человек, живота не щадящий, войско собрал и привел его. Человек, которому по праву крови править должно! Не желающий на царство венчаться и считающий, что есть более достойные и родовитые. Такой человек! — Он внезапно выкрикнул это громко. — Может ли такой, как Игорь Васильевич, господарь ваш! Он и быть Смертью! Для всех нас? Вас спрашиваю, православные, и себя!

Повисла тишина.

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок. Большие скидки на всю серию.

Читать здесь: https://author.today/work/393429