Патриот. Смута. Том 11

Глава 22

За пологом шатра мало что изменилось.

Мои бойцы из сотни Якова смотрели по сторонам, встав в дозор. Пантелей контролировал вход в шатер. А в узком круге безопасности Абдулла о чем-то тихо говорил с Тансылу.

Увидев меня, он вскочил. На глазах его видел слезы.

— Господарь, Игорь Васильевич. Я же верой и правдой… Она, она моя… — Казалось странным, что говорит этот суровый степняк с придыханием, нервничает и даже слегка трясется.

— Абдулла. — Улыбнулся ему. — Она идет с нами.

Его глаза расширились.

— Аллах свидетель. — Он рухнул на колени. — Аллах свидетель ты поистине велик, милостив и… И…

— Встань, собрат мой. — Я подал ему руку. — Я же вижу, она близка тебе. Кто она?

— Она… Она… Тансылу моя дочь, господарь. Старшая. — Слова его путались. — Я думал… Я считал, что…

— Помню, ты говорил, что Тутай Аргчин убил всю твою семью.

— Да будет проклято это имя. Пусть тысячи шайтанов гоняют его в джаханнаме. Господарь, я думал так и есть. Но… Но оказалось иначе.

— Идем. Я договорился. Она пойдет с нами.

— Господарь. Я… Я не знаю, как я смогу… Я все для тебя.

— Абдулла, ты хороший человек и славный воин. Мне от тебя нужно только одно. — Я положил ему руку на плечо. — Мне нужна твоя верность.

— Я умру за тебя, господарь. — Проговорил он, и я понимал, что если надо, так и будет.

— Я знаю, Абдулла. Ты не раз доказал свою храбрость. Я не мог поступить иначе. Идем.

Мы двинулись к своим лошадям. Взлетели в седла. Абдулла посадил Тансылу перед собой боком и, подталкивая коней пятками, отряд наш двинулся прочь из шведского лагеря.

— Не кори ее, Абдулла. — Проговорил я спокойно, поравнявшись со своим собратом и телохранителем. — Не кори себя. Жизнь, она сложна и порой страшна. Ты сделал все что мог, и она тоже. Вы выжили. Вы встретились. Отбросьте прошлое и радуйтесь встрече. — Я чуть помедлил. — Побудь сегодня с ней. Ты свободен до вечера. Я бы дал больше времени, но не могу.

Все же охрана моей персоны ночью, когда могло произойти все что угодно, дело важнейшее. Заговорщики, люди сбитые с толку иезуитами, убийцы, подосланные кем-то из бояр, да мало ли что может случиться. Чем дальше я решал проблему и рубил головы этой адской гидры под названием Смута, тем больше угроз возникало.

— Спасибо. Спасибо, господарь. Слова твои мудры. — Он кивнул мне. — Я понимаю. Я знаю, что тяжело. Я знаю… — Он крепче прижал свою дочь к себе. — Я понимаю почему она хотела покончить с собой. Но… Я счастлив, что она жива. Спасибо тебе. Спасибо судьбе, что ты вел меня сюда. Аллах свидетель, ты великий и мудрый человек, Игорь Васильевич.

М-да, от кого я не ждал таких слов, так от татарина, обычно молчаливого и даже, как мне казалось, этакого варвара.

Мы проехали лагерь наемников, выбрались на дорогу.

До обеда было еще немного времени, но я, отпустив своего татарина с дочкой, приказал остальным повернуть к лагерю нижегородцев. В том, что мы прибудем первыми, был некий смысл. Может стоит переговорить с кем-то до встречи. Кто-то принесет свои мысли и дела, поговорить решит. Здесь же весь цвет боярства собирается.

Лагерь нижегородцев выглядел вполне достойно. Сразу видно, что войско более богатое, чем мое, собранное по закромам Родины с Поля. Снаряженное и вооруженное тем, что есть. Отличие было налицо. Более качественная ткань шатров, лучше снаряженные и одетые бойцы. Да и оружие у них выглядело ощутимо качественнее.

Что до выучки и опыта, не муштруй Франсуа моих людей, наверное мы были бы примерно равны в этом плане. За плечами собравшихся под знамена Репнина тоже были боевые действия на Волге. Да, если пришедшие с Поля заклялись в отражениях налетов татар с юга и противодействиях их малым отрядам, то пришедшие с востока противостояли отрядам лисовчиков и прочим, стоящим за Лжедмитрия военным формированиям. Пал Тушинский лагерь и более-менее организованное противостояние превратилось в гонку за разрозненными бандами. Даже такие крупные руководители отрядов, как Лисовский и Просовецкий, ушли на север и двинулись по весне к Новгороду и Пскову. Так мне подсказывали мои познания истории. Где сейчас эти двое и повернут ли они на Москву или еще куда-то. Кто знает? Слишком уж сильно я изменил привычный исторический ход.

Крупный шатер, замерший по центру под штандартом Нижнего Новгорода и его сил, был по-настоящему огромен. Вокруг сновали люди. Я видел как на кострах готовится обед. Походные повара напряженно и собранно работают, не отрываясь. Им помогают иные служилые люди.

У входа я приметил Репнина, он о чем-то говорил с Романовым. Его зычный голос разносился по округе. Из обрывков фраз можно было понять, что вспоминает старик былое и радуется встрече. А также тому, что в свои-то годы все же двинулся в поход.

Филарет с довольно кислым лицом отвечал что-то. Ему нужно было отсвечивать на людях. Это часть его политики. Но от общества своего старого друга он явно устал.

— Господарь. — Завидев меня, он кивнул Репнину и двинулся навстречу.

Я спешился. Богдан и Пантелей заняли место за спиной, а бойцы из сотни Якова уже привычно рассеялись по территории. Вроде бы говорят с кем-то, сидят, отдыхают, лошадей кто-то чистит или кормит. Друг с другом переговариваются, но если наблюдать опытным взглядом, становится ясно, они охраняют меня. У них уже выработался этот навык — смотреть по сторонам, когда занят иным делом.

— Что, утомил тебя старый друг? — Проговорил тихо, смотрел прямо в глаза Филарету.

Тот улыбнулся.

— А ты людей как открытую книгу читаешь, господарь. Ценю я свою дружбу с этим человеком. — Он голову к небу задрал, перекрестился. — Но а годы, что не виделись мы, уж больно отвык от шума, что он творит.

— Ладно, ты хотел чего?

— Да, господарь. Я поговорить про… — Он вздохнул. — Про старика патриарха.

Смотрел на него, ждал.

— Да не сойдемся мы никак во мнениях, господарь. Уж больно-то… — Он нахмурился. — Больно задача сложная.

— Думаю я, что нелегко нам всем. — Посмотрел на него внимательно. — Но, Смута сожгла, сломала, уничтожила многое. И нам из этого пепла нужно Русь поднять. Поднять так, чтобы тысячи лет простояла. Людям русским на радость, а врагам нашим на горе.

— Дело-то верное, только…

— А русскому человеку без веры никак. Она часть его. Поэтому с веры и начать нужно. Я задачи вам поставил. Как сделать, решать вам. Скорее даже, Филарет, тебе. Гермоген стар. И все перемены на твои плечи лягут.

— Так и мыслю, господарь. Хотел твоего слова услышать.

— Но старость, она мудра. — Добавил я. — Обдумай, что старик тебе говорит. Почему на таком решении стоит. Может в чем-то он и прав. А так… Доверяю тебе это дело. Я же не могу везде быть.

Он глянул на меня пристально.

— Да я порой уже верить начинаю, что везде ты, господарь. И в приказах, и в храме, и в войске. И, чем больше смотрю, тем меньше сомнений, что Земский Собор единогласно за тебя голосовать будет.

— Поглядим. Ты про сына своего подумал?

— Даже не начинай, Игорь Васильевич. — Романов головой покачал. — Люди служилые не поймут. Решат, что власть захватить хочу я. Что против тебя иду. — Уставился на меня. — Они же и меня, и его… Не посмотрят, что я на пост патриарха мечу. Нет. Пускай сын мой мою судьбу не повторяет. Уверен. — Он улыбнулся. — Он молод, ты молод, найдется ему место при тебе и послужит службу он.

— Дело твое. — Я пожал плечами.

Последняя надежда перегрузить царствование на исторически известного мне персонажа провалилась. Видимо, ход событий я изменю сильно, очень сильно!

Услышал, что кони к шатру подъезжают. Повернулся глянуть. И правда — мои воронежские собрались, первыми прибыли. К шатру двинулись. Вслед за ними тянулись люди от московского лагеря, рязанцев и бывших людей Лжедмитрия второго. И от наемников тоже шли, правда пешком, видимо больше по их традиции, люди. Все офицеры, воеводы, полковники, люди в войске значимые собирались. Много их было.

Я выжидал, смотрел. А они собирались примерно по тому же принципу, что и стояли лагерями. Кто с кем рядом жил, так и группировались.

Не было только шведов.

— Идем, Филарет Никитич, слово сказать хочу.

Вчетвером — я, Романов и телохранители мои верные, подошли ко входу в шатер.

— Здравствуйте, собратья. — Проговорил я прибывшим. Видел, что за спинами собравшихся еще прибывают представители офицерского корпуса. Весь цвет воинства. — Сказать хочу!

М-да! В Филях мы бы точно не сели. Оно и здесь тесно будет.

— Господарь! Слава господарю! — Загудели собравшиеся. — Говори, господарь! Чего до совета-то! Случилось чего?

Каждый свое тянул что-то. Переглядываться начали.

— Был я у шведов. Стоит сейчас над ними Кристер Сомме. Поговорили мы и… Вышло так, что оскорбился швед.

— Чего? Как так? Да гнать их всех к чертям собачьим. Побьем шведа! Изгоним.

— Тихо! Тихо собратья. — Я руку поднял. — Оскорбился швед, что я уговор, который их король с Василием Шуйским заключил, держать не хочу. Мол, Шуйский царем был, а я… Ну вроде как должен… — Как-то само на язык наворачивалось слово зам. Царя. Но вроде бы и нет, не так. — Я как господарь! — Выправил ситуацию. — Инфант по-ихнему! Должен блюсти старые договоры.

— Мы же войско Шуйского били? — Проговорил, насупившись Чершенский. — Как выполнять-то? Да, сейчас его люди часть войска нашего, но… то их воля, а не принуждение… — Он замялся.

— Верно! Да! Точно!

Но на лицах боярства видел я сомнение. Задумчивы они были. Понимали все же они глубже всю ситуацию. Вроде бы как Шуйский, вроде бы как признанный царем и сидящий в Москве человек, обещал что-то владыке иного государства. И если я от этих обязательств откажусь, то это, как минимум, может повлечь напряженность на границе, а то и начало военных действий против нас со стороны Швеции. И получится какая-то война всех против всех. Мы с Ляхами и Шведами, а они друг с другом.

— Собратья! Политика — дело серьезное. С королем говорить, дело будущих дней. Ляхов побьем, Земский Собор проведем и тогда уже решать будем. А сейчас сложно все! — Осмотрел их всех. — Шведы не просто наемники, они подданные короля шведского Карла девятого.

— Гнать их взашей. — Выкрикнул кто-то.

— Погоним, это нам проблем добавит. — Качнул я головой. — Две тысячи вооруженных людей пойдет по нашим землям, истощенным Смутой. А если грабить начнут? Жечь? И если Карл озлобившийся войной на нас пойдет?

Они смотрели на меня лица их суровели. Но на удивление перебить их никто не предлагал. Все же некоторый гуманизм в сердцах русских людей всегда имелся. И просто так собраться, окружить и убить неугодных, тех, с кем на марше вместе шли и с кем ляхов бить собирались — дело не богоугодное. А значит — нежеланное.

— Так, что делать-то будем, господарь? Раз оскорбился этот швед! — Проговорил Ляпунов.

— Биться буду с этим Кристером. — Вскинул руку, понимая что сейчас ругань начнется. Все же кто я и кто какой-то шведский генерал. Причем не ставленный самим королем, а назначенный по месту, ввиду потери Делагарди, как управляющего армией. — Биться на дуэли. Одолею его, обещал на мои условия пойти. Проиграю… — Улыбнулся я. — Проиграю и пойдут они все своим ходом в Швецию сегодня же.

Мой офицерский корпус загудел. Люди переглядывались, переговаривались. Ситуация им явно не нравилась. Какой-то скандинав осмелился бросить вызов их господарю. Даже если учесть, что

— Господарь. — Проговорил Василий Васильевич Голицын. — Не по чину тебе, не по статусу, не по заслугам твоим, с каким-то белобрысым воеводой биться. Он кто? Князь, граф, барон?

— Он генерал шведского войска! — Проговорил я. — Этого достаточно, чтобы скрестить с ним клинки и принудить служить делу русскому. Разве нет?

Все они замолчали. И здесь из-за их спин раздался звук дудок и барабанная дробь. Шведы решили прибыть при полном параде.

— Явились. — Проговорил я спокойно.

Люди мои стали расступаться, а через лагерь шествовал приличный отряд северян. Знамя, музыканты, охрана. Здесь был не только сам генерал — Кристер Сомме и его офицеры. Он привел с собой много бойцов, чтобы все они видели триумф шведского оружия и шведской рапиры над русской саблей.

Нижегородцы, что отдыхали в лагере, поднимались, хватались за оружие, неспешно окружали, подпирали этих вояк с тыла, с флангов. Люди понимали, что творится что-то странное, непонятное.

Все они знали про военный совет, но чтобы на него являлись так.

Даже пришедшие командиры наемных рот, стоящие чуть особняком когда я говорил речь, переглядывались и чесали затылки. Все были очень удивлены столь пафосному явлению.

Шведы, числом порядка сорока человек, остановились у входа на площадку, где был установлен огромный шатер. Труба выдула последнее протяжное «у-у-у». Барабаны выбили дробь, и вперед выступил одетый в яркий, уже знакомый мне по его шатру камзол, Кристер Сомме. Через плечо у него висела портупея со шпагой, а на голове красовалась шляпа с перьями.

Павлин, как есть.

— Рус! Ваш инфант биться с меня! — Он резко скинул шляпу, при виде меня, сделал реверанс. — Мы биться раз на раз. Я побеждать, и мы уходить наш король.

Он улыбнулся.

— Говори, что будет, если я возьму верх. — Проговорил я спокойно, смотря на то, как держится швед.

— Хо… Если случится так. Если будет… Как это… Как это по-вашему… Мирекл… чу… чудо. — Он улыбнулся мне. — Я и весь швед воевать ляхи, как простой наемник. Выполнять приказ инфант, как приказ мой король.

— Слышали все? — Спросил я.

— Инфант, скажи. — Видимо, он требовал подтвердить его слова.

— Да, мы с Кристером заключили пари. Я уже говорил вам, собратья. — Продолжал изучать своего поединщика. Пока что ничего не предвещало беды. Он вряд ли бьется лучше, чем Франсуа. — Если он одолеет меня, то я отпущу всех шведов домой и снабжу провиантом. А если моя возьмет, то они будут драться за нас, как обычные наемники. Клянусь в этом землей Русской и господом богом. И ты поклянись.

Швед достал сокрытый на теле крест, поцеловал его.

— Господь мой свидетель.

— Шведу конец. — Услышал я тихий голос Тренко из-за спины. А мои — то во мне не сомневаются.

Те, кто видел как я бьюсь, настроились смотреть поединок. Не каждый день увидишь мастерство фехтования, которое показывает их будущий царь. Все же воинство мое уже на все сто процентов было уверено — венчают на царство именно меня.

— До первой крови? — Спросил я.

— О, это быть слишком легко. — Швед хитро улыбнулся. — Пока не скажет стоп.

— Годится.

Я спокойно двинулся на него, не показывая, что на самом деле умею. Вел себя максимально глупо, надменно и просто. Примерно так же Григорий еще в Чертовицком пытался порубить меня. Извлек саблю из ножен, отстегнул их, уронил на землю. Показывал пренебрежение. Раззадоривал противника.

— Как я и думал. — Проговорил поединщик, переходя на французский.

— Нападай. — Улыбнулся я ему.

Он рванул шпагу из ножен, передал их своему адъютанту, стоящему за спиной, и встал в позицию. Неплохо. Ноги стоят как положено, правда одна чуть ушла вбок, но это не критично, может маневрировать будет. Руки годно, только далеко. Я же вижу куда ты можешь достать.

— Сабля не чета шпаге, инфант. Я буду колоть тебя туда, куда захочу.

— Давай уже. — Лицо мое исказила злобная гримаса. — Нападай. Я весь твой.

И он пошел в атаку. Попытался обойти меня слева. Зайти со стороны несведущей руки. Тактика в целом толковая, только ему-то надо сделать больший маневр, чем мне. Я резко встал в позицию, когда он сделал выпад.

Парировал. Шагнул вперед.

Глаза шведа полезли из орбит от удивления.

Его клинок звякнул близ перекрестья моей сабли. Рука повела вверх, с силой сбивая атаку. Интересно, а со сломанным носом он будет продолжать.

Молниеносный подшаг, глубокий рывок и я уже почти в клинче с ним. Левая моя перехватила кисть. Лицо шведа исказила удивленная гримаса, переходящая в болезненную. Все же я не просто его схватил, а начал выкручивать. Ну а правая моя, согнутая в локте и отводящая оружие, резко распрямилась. Предплечьем я врезал ему по лицу. Пожалел, не стал бить навершием, а то лишился бы наш иностранец приличного числа зубов.

Ну а дальше, все пошло совсем не по плану для скандинава.

Шпага вылетела из руки, отчаянный стон боли огласил окрестности. Я развернул его к себе спиной и на ухо прошептал плохо переводимую на французский фразу. Но, я постарался:

— Не говори гоп, пока не перепрыгнул, швед. Толкнул его вперед и пнул четко по филейной части, от чего бравый павлин полетел кубарем в пыль.

Победа.

Только вот краем глаза я увидел, как один из пришедших вместе с Кристером Сомме тащит из кобуры пистоль. Вот падаль!