Патриот. Смута. Том 11

Глава 20

Выдвинулись мы конно с личными телохранителями и еще десятком бойцов из сотни Якова.

За время пребывания в Москве я немного доукомплектовал ее людьми из самых надежных, близких и проверенных. Сделал так, что она чуть расширилась, раздобрела. Пару десятков передал Григорию. Он тоже нарастил свой отряд, занимающийся бумажными делами, и сформировал охрану для себя и самых приближенных к нему писарей и дьяков.

Ну и надежда у меня имелась на то, что многие раненые со временем оправятся от ран и вернутся в строй хотя бы к Земскому Собору. Из них мне делать отряды тайной канцелярии. Формировать группы, которые смогут по всей Руси ездить с ревизионными проверками, устанавливать новый единый закон и порядок наводить.

Лично верные, что самое важное.

Лагерь наемников встретил нас шумом. Самый ближний к Филям, от них отходили палатки нестройными рядами, а какими-то кучками к лесу. Народ отдыхал, ходили торговцы, что-то предлагали. Если присмотреться, то как-то так получалось, что каждая рота стояла чуть особняком, своим кругом палаток, кострищем и штандартом. Оружие было также сложено, собрано у каждого отряда свое. Телеги обозные также размещались здесь и при видимой расхлябанности людей в лагере в каждом таком пятачке легко было выделить пару охранников, которые не придавались общему разгулу, а наблюдали за порядком и за снующими коробейниками.

Слышался женский смех. М-да, где войско, там и маркитантки, без них никуда.

На нас наемники внимание обращали постольку поскольку. Все же мы не по их души приехали, двигались мимо.

И чуть в отдалении стоял крупный лагерь шведов.

— Инфант! — Раздался крик.

Я остановил коня, и процессия замерла на свободном пространстве.

Рукой махал наш голландец, он быстро распрощался с каким-то облаченным в яркий сюртук и берет воякой и двинулся к нам.

— Инфант, рад встрече. — Проговорил он, сделал реверанс, снимая свою шляпу.

Как-то не сильно он походил на генерала всех этих людей. Даже тот, с кем он разговаривал, выглядел более богато одетым и солидным. А к костюму и общему снаряжению Вильяма добавилась только короткая палка, эдакий жезл, торчащий из-за пояса. Украшен он был медным, массивным набалдашником. На пернач или привычную казацкую, гетманскую булаву похож не был, но, видимо, смысл нес именно такой.

Ибо, а как отличить главного, хотя бы сейчас в походе, а не на поле боя.

Я спешился, подошел и хлопнул голландца по плечу, перешел на французский, все же ему было проще говорить так, чем на нашем, великом и могучем. Он его знал и понимал, но ощутимо хуже, чем я иностранный.

— Вижу, Вильям, добился ты уважения среди всей этой разнообразной компании.

— Да, Инфант, твоими стараниями и немного Григория Неуступыча. — Чуть исковеркал он имя моего министра по экономике.

— Что наемники вообще, что шведы, что французы?

Он вздохнул, поправил шляпу, заговорил медленно и стараясь, чтобы нас никто из всей этой наемной братии не услышал.

— Инфант, дело сложное. Пожалуй, самое простое с французами. Все они, как один, за время пути ситуацию обдумали. Работать готовы. Некоторые даже видевшие Франсуа де Рекмонта подле тебя задумываются, а не осесть ли здесь. Пугает пока их только зима. Многие не привыкли к таким морозам и такому объему снега. — Он ухмыльнулся. — Признаюсь, я когда первый раз все это пережил… Тоже думал, конец. Но ничего, обвыкся, но я пехота. А всадник он… — Вновь усмехнулся. — Всадник дело иное, они же более сложной организации господа.

— Много таких, что подумывают?

— Пока нет. Но думаю, что если ляхов одолеем и со шведами как-то разберемся и мир настанет, остаться захотят больше. Перспективы-то интересные. Здесь они ценный ресурс, а на Родине у себя, обычные рейтары.

Логично, я кивнул, слушал дальше.

— С наемниками хуже. — Он подправил усы. — Хуже, потому что каждый капитан, зараза такая, гнет свое. Пока они меня не выбрали… Точнее пока Григорий им меня не навязал, было совсем худо. Ссоры, драки, чуть до бунта не дошло, когда делили провиант. И дело не в том, что кому-то меньше. Но если шотландец раньше голландца или австрияка что-то получает, тут же чуть ли за ножи не хватаются. — Он перевел дух. — Делагарди их держал в ежовых рукавицах, а теперь… Каждый сам по себе отряд, это отличные люди, славные, опытные. Но вместе. Без жесткой руки разброд и шатания.

— Работать готовы? — Для меня это было важно.

— Да, по деньгам мы сговорились. И с ними, и с французами. Григорий суммы утвердил еще до отъезда к тебе в Москву. По дороге согласовали. Оплатить должны перед выступлением. Деньги все они получат и пойдут.

— Хорошо, еще проблемы есть?

— Германцев много полегло. — Вильям плечами пожал. — Мы с ними плотно схлестнулись под Серпуховом. На них же основной удар пришел. Поэтому боеспособность упала. Многих там в лагере оставили. Самим идти или как-то перевозить, это смерти подобно.

— Объединить?

— Да, я попробовал. — Он мотнул головой сокрушенно. — Сложно. Там, где погибли капитаны, а таких рот всего две, еще как-то можно пробовать. Веду переговоры. А с другими… стоят на своем. Никто служить под началом другого не хочет. Что. — Он хмыкнул. — Что логично, инфант.

С этим все понятно, теперь самый главный вопрос.

— Что шведы?

— Вот тут, инфант, самое сложное. — Он вздохнул тяжело. — Самое неприятное.

— Понимаю. Рассказывай.

— Да эти северяне, заразы такие, требуют, чтобы им вернули Делагарди. Требуют, чтобы соблюдали мы договор.

— Какой? — Вот этого я не понимал от слова совсем. Какой к чертям договор? Вы пришли воевать против нас под Серпухов. Мы вам показали, что так делать не надо. Разбили. Генерала вашего я лично в плен взял. А дальше?

Может не стоило запугивать Якоба угрозами, а просто тогда взять и сделать. Вырезать к чертям всех этих дюже наглых скандинавов? Да, против ляхов их послать тоже дело толковое, но что-то обнаглели они и мороки какой-то много.

— Так какой договор-то? — Повторил свой вопрос, потому что Вильям мялся.

— Хитрые они. Поначалу говорили, что раз войско Шуйского теперь часть нашего войска, то и все договоренности их с Шуйским в силе остаются. Мол, так работает.

— Так, не работает. — Я мотнул головой. Какого черта они о себе возомнили?

— Я им так и сказал. Поутихли. А тут, как узнали, что ты, инфант, в Москву вошел, что Шуйского от царства удалил и вроде как… Вроде как ты теперь царствовать будешь, воодушевились. Раз, говорят, договор был с престолом царским, царским именем, а они от клятвы не отошли, то значит… Значит, должны мы часть уговора выполнять.

— А какой уговор?

— Платить им, Делагарди над ними поставить, а еще… Требуют, чтобы домой их отправили, чтобы там они с ляхами воевать стали, а не здесь. Поскольку часть договора нарушена.

— Ага, часть. — Проговорил я холодно. — Там, помимо этого, еще секретная часть есть. Я у Шуйского вызнал. Скажи, Вильям. Насколько они бунт поднять готовы? И есть ли шанс, что если шведы поднимутся, то все наемники за них встанут?

— Сомневаюсь я, инфант. — Покачал головой Вильям. — Ворчать ворчат, но… — Он задумался. — Хотя в бою будут нестойкие.

— Кормить их еще. — Я тоже задумался. — А наемники остальные с ними как?

— Да как. — Здесь уже Вильям расплылся в улыбке. — На этом и живу. Они все как кошка с собакой. Грызутся. Доказывают, кто лучше. Хорошо еще, дисциплину чтут. Знают, что за такое у нас строго.

— Кто у них за главного? Их же много. Должен быть человек, с кем говорить.

— Кристер Сомме. Человек толковый. Учил пикинеров из ваших по-новому воевать. Еще при Скопине. Люди его уважают. Прислушиваются.

— Проводи меня к нему.

— Само собой, инфант. Идем.

Мы двинулись, влезать в седло было как-то не с руки. Здесь идти от силы метров сто до центрального шатра шведской части лагеря. Телохранители всем отрядом переглянулись, плечами пожали. Богдан прихватил моего могучего, верного скакуна под уздцы, и двинулись они следом.

— Как обучение? — Продолжил я разговор с голландцем.

— Сложно инфант, на марше очень сложно. Но мы стараемся.

— Как думаешь, выстоим под ударом латных ляхов?

Он замолчал, но все же сказал свое веское слово.

— В прямом бою, если их много будет, нет господарь. Дрогнем.

— Отчего так решил? Говори.

Он вздохнул.

— Тяжела правда. Немцы, которые могли бы удар выдержать, потери понесли. Остальные… — Он сокрушенно мотнул головой. — Остальные менее стойкие. Да и за деньги… Ты пойми, инфант, за деньги убивать можно, а помирать за деньги никто не будет. На том свете монетами с сатаной не расплатишься.

— Это верно. А что Серафим? Его люди?

— Пастор… — Он назвал моего батюшку по-своему. — Пастор и его люди отважны, но… — Остановился, взглянул на меня серьезно. — Инфант, Игорь Васильевич. Чтобы остановить латных шляхтичей нужны кирасы, много. Нужна выучка, долгая. За месяц, за два такой набраться тяжело. Даже… Даже если…

— Если? — Я поднял бровь.

— Если опоить их перед боем… Сметут.

— Нет, опаивать никого не будем. — Проговорил я серьезно. — Мысль есть. На военном совете изложу. Франсуа уже конницу готовит.

— Хорошо, если так. Но лоб в лоб. Без укреплений. — Он вновь покачал головой. — Инфант, я смотрю на вещи объективно. Нет. Нельзя людей выводить в поле против шляхетских латных хоругвей. Наемники могут быть не стойки. А русские люди… Им не хватит выучки.

— Понял тебя, Вильям, идем. — Я хлопнул его по плечу.

Мы брели по полю, по тропинке, протоптанной между лагерями. Чуть нагнешься, рукой проведешь и стебли ладонь щекотать начнут. А среди этой красоты и цветы полевые кое-где проглядывали, и травы всякие целебные.

Подумал я, что мы прилично так навредили Филям. Сено косить им особо негде будет, ждать придется, когда трава поднимется. Видано ли — огромное воинство стоит. Вытоптали все вокруг, да еще и коней сколько пасли.

Но с иной стороны — удобрения-то много.

Шведский лагерь выглядел гораздо более организовано, чем кучки палаток всех остальных наемников. Стройные ряды, телеги, перекрывающие основные подступы, караул на выходе, к которому мы как раз и вышли.

Завидев нас, охрана немного занервничала. Не знали они, как себя вести. Рядовые бойцы переглядывались.

— Инфант, Игорь Васильевич, к Кристеру Сомме. — Проговорил на французском Вильям.

Они, может быть и хотели нам что-то противопоставить, сказать, явить свое негодование, но понимали — их меньшинство и мой отряд их здесь двоих просто в землю втопчет. Так что ничего затевать не стали и, просто смотря исподлобья и лишь кивая вместо поклонов, пропустили.

Внутри все выглядело тоже довольно чинно и аккуратно. Шатры образовывали улицы и закутки. В каждом из которых стояла своя оружейная стойка, где связанными друг с другом хранились аркебузы. Здесь же хранилось клинковое оружие. Пик у шведов не было, поэтому издали не торчали над шатрами огромные стреноженные связки пик, поблескивающие наконечниками на солнце.

Тлели костры. Некоторые бойцы, не зная чем себя занять, отдыхали. Кто-то валялся в палатках. Но большинство, как я видел проезжая мимо, занимались делом. Кто-то чистил оружие, кто-то штопал свои сапоги. Некоторые латали одежду. Кое-кто занимался готовкой.

Маркитантов здесь было ощутимо меньше. Не слышалось женского смеха и в целом чувствовалось, что дисциплина на высоте.

Центральный шатер стоял в окружении иных палаток. Возвышения какого-то здесь не имелось, поэтому просто большая палатка, а подле нее единственные во всем лагере две подводы. Все остальные были выведены во внешний период, образуя нечто по типу облегченного вагенбурга.

К небу вздымался штандарт с привычной шведской символикой. Золотой крест на синем фоне.

Нас встретил шведский патруль. Три мушкетера. Один сделал шаг вперед, чуть склонил голову. На мой взгляд, как-то не очень-то уважительно. Но, в целом плевать.

Вильям снял шляпу, махнул ею, проговорил то же самое, что на въезде в лагерь.

— Инфант, Игорь Васильевич, к Кристеру Сомме.

— Кристер занят, господа! — Орлиный профиль шведа выражал некую надменность, смешанную с растерянностью, и говорил он на удивление очень громко. Контуженный, что ли? Или на ухо глуховат.

Но! Какого черта! Что значит занят? К нему его непосредственный начальник. Какой-то парадокс, что эти северяне, находясь на моей земле, в меньшинстве и, стоя подле моих войск, ведут себя настолько нагло.

— Он нас примет. — Проговорил я спокойно и двинулся вперед.

— Прошу вас… — Охрана преградила мне дорогу. — Прошу! Инфант!

Он прямо орал.

— Да ты… — Услышал я злой голос из-за спины. Это был Богдан. — Что за день-то такой!

— Спокойно! — Рявкнул я на русском, перешел на французский, на котором изъяснялся худо-бедно швед. Тоже с акцентом, но явно знал он его лучше. — Ты, видимо не понял, кто перед тобой.

— Я… Я… — Он отступил на шаг, схватился за рукоять своего палаша. — Сэр Кристер!

Хороший клинок, добрый, чем-то мне скьявону южнославянскую напомнил. Только он тебе не поможет. Только дернись, и я тебе зубы выбью быстрее.

Только ситуация какая-то совсем чудная. Спорить со мной простому шведскому стражнику, максимум сотнику, а смысл?

Видно было, что на нашу перебранку из-за других шатров начинают смотреть шведы. Их было много, но черт возьми. Если начнется буча со стрельбой. Сюда же мигом примчатся мои люди и им всем конец. Что-то они сегодня все меня разозлить хотят!

— Ты чего за оружие хватаешься, боец? Жить надоело?

— Объяснись. — Также вмешался в разговор несколько ошалевший Вильям. Он явно не ожидал такого поворота событий.

— Кристер Сомме! Сэр! Он занят! — Бледный как мел боец проговорил это с трудом, но все также громко выкрикивая. Его французский резко стал еще хуже.

Двое, что замерли у него за спиной, выпучили глаза, крутили головами по сторонам, но подпирали своего товарища и не желали уходить.

Чем этот скандинав может быть занят? Какого черта здесь происходит?

— У него что, кровавый понос, что ли? — Злобно процедил Богдан. Жаль вряд ли его понял швед, но казак добавил. — Пожалуй, только это может…

И здесь из палатки раздался приглушенный женский стон. И многое, если не все, стало на свои места.

— Ты чего молчал-то… — Очень хотелось добавить что-то нецензурное, но я сдержался. — Иди доложи. Потом он с девкой своей время проведет.

— Никак невозможно… — Попытался стоять на своем швед. Он тут же снизил тембр голоса, уже отчаявшись предупредить своего командира, что к нему пришла важная особа в моем лице и как бы пора прекращать свои утехи, собраться и предстать предо мной.

— Если ты это не сделаешь. — Проговорил я холодно. — Я уеду, но… — Улыбнулся по-волчьи. — Но, тогда наши взаимоотношения со всеми вами могут резко измениться. Уверен не ты, не он… — Глазами я указал на шатер. — И никто из вас этого не хочет.

Ему было чертовски страшно. Понимал, что идти сейчас к своему полковнику, который занимается черт-те чем с какой-то девкой, ему очень не хотелось. Это могло обернуться для него весьма нехорошими последствиями, но и перечить мне, задерживать он больше не имел никакой возможности.

— Сейчас. — Швед сдался.

Проклиная все на чем свет стоит, это видно было по его лицу, глазам и походке, он поклонился мне по нашему русскому обычаю, оттолкнул своих двух товарищей. Трусцой побежал к шатру, громко выкрикивая что-то на своем родном. Я разобрал слово «инфант» и в целом мог догадываться, что означают остальные слова.

— Вот охальник. — Прогудел Пантелей. — Белым днем.

— Европа. — Не поворачиваясь к богатырю, произнес я. Махнул призывно рукой, и наша процессия неспешно двинулась к шатру.

Там внутри слышалась ругань. Что-то грохнуло, явно падая.

Встретивший нас швед пулей вылетел. Он был не бел, не красен, а прямо пятнами какими-то пошел. Его слегка потряхивало. Видимо, то, что вначале я на него жестко надавил, а потом он по полной получил от непосредственного начальства.

— Кристер Сомме… Кристер Сомме просил дать ему немного… Немного времени. — Он говорил с придыханием.

Я кивнул.

Здесь за его спиной открылся полог шатра, и наружу выбежала девчонка. Среднего роста, черноволосая, в каком-то объемном, явно нижнем платье. Зыркнула на меня исподлобья. Глаза чуть раскосые, лицо круглое, красивое. Татарка, не русская.

Замерла. Глаза ее стали расширяться, а лицо исказила ужасающая гримаса. Она смотрела мне за спину, и ее начало трясти.

— Тансылу… — Я услышал за своей спиной стон моего татарина.

Девица отшатнулась и резко дернулась к замершему и ничего не понимающему шведу. Глаза наполнились слезами. Миг, и в руках у нее оказался выхваченный у остолбеневшего северянина из-за пояса нож.