Патриот. Смута. Том 11

Глава 14

Разбудил меня утром вновь Иван.

На этот раз как-то более скромно и тихо стучался. Но сплю я чутко, привычка, поэтому сразу проснулся, позвал его чтобы вошел.

Выглядел он не очень. Нос распух, глаз тоже. Да и в целом грустный вид, угнетенный, осунувшийся.

— Ты чего смурной? — Поднялся я, начал собираться. Он помогал расторопно, но как-то более деликатно, что ли. Услужливо.

— Подвел я тебя, Игорь Васильевич.

— Чем это? — Уставился на него.

— Да всей этой ситуацией вчера. Дурак, он и есть дурак. Как я додумался… — Сокрушенно выдал он. — Как помыслил в царскую часть эту…

Вздохнул тяжело, замолчал.

— Я тебя не оправдываю. Но свое ты получил. Неразбериха, ошибиться каждый может. Наука тебе. Как, кстати, она? Переехала?

Он опять вздохнул.

— Не знаю, что вы с ней там сделали… — Посмотрел на меня с большим уважением. — Но… Как другой человек. Говорит спокойно, голос не повышает. Не требует, а просит. Возможно ли, соизволите ли, а дозволено ли. Я поначалу даже как-то решил, что… подменили ее в ванной, что ли. Но, потом всмотрелся, а она вся зареванная. Кулаки сбитые. Господарь, я…

— Марина осознала, что была не права. Надеюсь, это так, а не новая ее стратегия и уловка. — Я улыбнулся. — Все же человек она прожженный, опытный в интригах. Сомневаюсь, что все закончилось. Уверен, будет у нас еще продолжение приключений. Явится сегодня?

— Да, уже со служанкой смиренно ждет во дворе. Сказала, что пока дозволено не будет, не войдет.

— Ого. — Я мотнул головой. — И правда что-то в ней изменилось.

Облачился, спустился, подумал не позвать ли ее к завтраку. Нет. Это лишний повод, лишние сплетни и недомолвки вокруг. Она мой пленник и говорить с ней только как с пленником. Ну или на худой конец, как с деловым партнером. Делить еду с таким человеком не стоит.

Перекусил быстро тем, что было готово.

Ванька ходил вокруг смурной, спросил наконец.

— Господарь, ты, может, в хоромы переедешь. А?

— Зачем?

— Так это… — Он опять глаза потупил. — Опять я не туда че-то ляпну.

— Да нет, послушаю, давай говори.

— Ну, выходит, царем-то выберут вскорости.

— То неведомо, но вероятно. — Проговорил, смотря на него. — Только ляхов пока бить надо, а это риск. Может погибну там, кто знает.

— Господь с тобой, Игорь Васильевич. — Он перекрестился. — Не надо о таком. Нельзя так.

— Ладно, так почему переехать?

— Ну так, обслуга вся там, кухня, хоромы опять же. Тронный зал, где собрания проще проводить.

— Это ты еще в Грановитой палате не был. Мы там не собирались. — Ухмыльнулся я. — Нет, Ваня. Все понимаю, может и лучше, и удобнее, только. Пока не изберут, не могу. Да и как выберут, если случится это. Дворцы не для меня. Не мое это.

Он уставился на меня, перекрестился.

— Ей-богу, другой человек. Игорь Васильевич. — Заговорил он шепотом. — Вы же, когда мы еще… Ну до того, как…

— Короче. — Буравил его взглядом.

— Мечтали вы на перинах царских валяться.

— Мечтал, значит? — Я вновь хмыкнул. — Ты знаешь, не помню.

Доел быстро, махнул рукой.

— Зови Мнишек, говорить будем.

Иван метнулся рысью выполнять приказ, и через минуту предо мной предстали две барышни. Платья неяркие, больше дорожные, очень скромные, но показывающие, что одна из владелиц нарядов — госпожа, а вторая прислуга. Не вычурно, скромно, но… На шее Мнишек висели украшения. В ценах на ювелирные изделия я никогда особо не разбирался, но по долгу службы понимал, что стоит денег, а что нет. Бижутерию от работы истинного мастера отличить мог. Если только это не подделка. Там уж, увольте — нужен профессионал.

Так вот, на шляхтянке было что-то весьма дорогое и богатое.

Обе сделали реверанс.

— Дозшволено ли будшет моей присжшлужшницше присшутсштвовать? — Проговорила, смотря в пол, Мнишек.

Господь бог, да тебя, сударыня, не узнать. Я всмотрелся пристально. Света было не так чтобы много, но к мрачным помещениям без электричества я все же привык. К тому же ставни были открыты, на дворе утро летнее, солнечная погода. Но, уверенность в том, что под глазами ее тени от слез у меня имелись. Или она очень хорошо это все наложила с помощью макияжа. Даже в Смуту было уже кое-что из этих женских штучек, делающих их ощутимо более привлекательными. Так что можно было работать как в плюс своей красоте, так и подчеркивать то, что хотелось бы.

С этой девкой ухо востро. Подвох может быть в любом моменте.

— Дозволено. — Проговорил я спокойно. — Садитесь, поговорим.

Она вскинула было взгляд, глаза блеснули, но тут же потухли.

— Я… Я не сшмею. Я высшлусшаю твое ресшение сштоя, Игорь Васшильевичш, воевода, гсшосподарь, иншфант и бусдусщий цжшарь всшея Русши. — Она сделала реверанс на Европейский манер, а потом поклонилась глубоко. — Я нисжайсше просшу просщжения, чшто вела сшебя сш тобой неподобающсжим обрасзшом.

Смотрел на нее и не верил глазам своим. Вроде бы на первый взгляд не лукавит, не ерничает.

— У нас с тобой был краткий договор. Я привез тебя в Москву, и, пожалуй, нам стоит заключить некий новый договор. — Пока говорил, следил за ее мимикой и движениями. Но вела она себя скромно, если даже не раболепно. Служанка замерла за спиной и вообще, казалось, слилась с тенями.

— Я всшя васжша. Я сже васша пленница, Игорь Васшильевичш. — Она вновь поклонилась.

— Опять играешь, Марина. — Я улыбнулся.

Она вскинула голову, уставилась на меня.

— И чшто? Чшто? Я не умею! Не могху иначше! Не мучшайте меня. Пересжштаньте.

Эти слова были искренни. Эта женщина выросла в тяжелых условиях. Дочка крупного магната. Ее воспитали так, что она не мыслила себя без умения интриговать. Она не была само́й собой. Возможно, ее и не было, как таковой. Все это пространство в ее голове и душе занимали маски, она пыталась играть, подстраиваться, манипулировать, делать так как нужно, как важно, чтобы добиваться все большего и большего. Так ее учили.

Но, у меня были несколько более современные и совершенные учителя, и они, готовя меня к работе на благо Родины тогда, давно, когда я только начинал, не сломали тот стержень, который был заложен в детстве и юности. А наоборот на его базе нарастили навыки, дали понять, как что и почему.

А здесь все было сложнее и страшнее. Личность Мнишек казалась мне разрушенной.

Нет, мне не было ее жаль. Она мой враг. Интересный, необычный, но враг. И я хочу ее использовать в своих целях, для своей победы во благо моей Родины. А не ее само́й. Ведь, как это чудно не звучит, она же не стремится сделать что-то для иных, для будущих поколений. В этом наша разница.

Смотря на нее, я отчетливо стал понимать некоторые вещи, которые ранее казались мне неочевидными. Даже нет. Я просто делал многое не задумываясь. Почему? Потому что так нужно? Спасти людей. Не подставить их под удар, если это возможно. Пожертвовать малым числом ради спасения большего. Рискнуть собой, сделать важный ход. Ради чего? Разве ради себя? Своих демонов, гордыни, честолюбия? Да нет. Я и царем-то быть не хотел и не хочу.

А она — европейская интриганка. Ради чего? Ведь все ради собственной выгоды.

В этом и разница подходов. Один делает ради себя. Он даже пожертвовать собой может ради того, чтобы доказать всем: я силен, я готов рискнуть. А иной подход, жертва потому что должно, потому что иначе никак. Не для себя. А для других.

— Я нижшжайсшже просшжу васшжего сшлова. — Вырвала она меня из задумчивости.

Слово.

— Хочешь ли ты вернуться к себе на родину или… Или тебя там ничего не ждет?

— Ты слишжком любезшен со мной. Или… — Она опять вскинула глаза. — Или ты вновь играесш шсомной?

— Нет. Марина. Давай договоримся. Здесь и сейчас я не намерен играть. Я буду откровенен и надеюсь, что мы поймем друг друга.

Она смотрела на меня с непониманием.

— Но я… Я сже твой враг. Твой пленнисцжа. Зашжчем?

— Марина. Мы слишком разные. Долго объяснять. Так вот, мой вопрос к тебе. Ты хочешь вернуться после всего этого домой? Твой первый муж был самозванцем, уверен, мы сможем это доказать. Второй… — Я скривился. — Он был совсем иным человеком. Мы оба это знаем.

Ее лицо стало холодной бледной маской, за которой я чувствовал это, клокочет гнев и бессильная ярость.

— Твой отец вступил в игру. Он рискнул тобой. Своим именем. Но, не вышло. Поэтому я спрашиваю. Ты хочешь вернуться домой или, мы рассмотрим иные варианты?

— Варшжианты? Монасштырь?

— Это крайний случай. — Я смотрел на нее спокойно. Говорил по-деловому. — И мне не хотелось бы к нему прибегать.

— Дома в Сшжандомире меня жшдет… — Она вздохнула. — Чшто?

— Скажи мне.

— Сшабвение. Отец и Вишжневецкий вложшили в это дело сжштолько денег. Они отвернутся от меня. И чшто? Мне высшходить сшжамусж жа первосшго всжтречшсного? Сшить в хлеву?

— Не перегибай.

Она замолчала, вздохнула.

— Дома меня не сжшдет нисчшего. Только сшабвение и боль. — Она сделала паузу. — Потом… Сшмерть.

Вряд ли эти слова ее были далеки от истины. Магнаты вложили в нее денег. В ее брак с якобы русским царем. Каким-то непонятным человеком, выдающим себя за спасшегося Дмитрия. Кем он был? Вот бы поговорить и узнать все. Но нет — он мертв. Несколько лет прошло. А она, эта женщина цепляется за возможные варианты дальнейшей своей хотя бы мало-мальски богатой и праздной жизни. Опять же, судя по тому что я вижу, она получает удовольствие, когда интригует, побеждает и завоевывает. А вот проигрывать — нет, не умеет совсем. Она в какой-то степени воин, только поле боя ее совсем в иной плоскости расположено.

Ну и стирать, обслуживать и рожать детей какому-то захудалому шляхтичу она не желала. Логично. Ты считала себя императрицей. Ведь так было писано в некоторых документах. А здесь, даже не первый уровень аристократии Речи Посполитой. Это отступление не на одну ступень. Это падение в бездну. Ведь с ее, как это сейчас новомодно говорит молодежь — бэкграундом, с ее историей и темным прошлым, адекватного уважаемого и родовитого мужа ей не сыскать.

Либо это будет такой же авантюрист, как она.

Но вот от такого мне лучше бы ее уберечь. Не нужен нам еще один поход страждущих. Еще самозванец — брат, сын, внук Дмитрия. Хватит.

— Тебя там ничего не ждет. — Начал я, опять выходя из раздумий. — Но здесь я могу тебе кое-что предложить.

— Чшто сжше?

— Жизнь. Но. — Я поднял палец вверх. — Но, на определенных условиях.

— Не мучшайте меня. Прошжу. Сжкасшжите усшже.

— Марина. Начистоту. Если у тебя родится сын, это будет большой риск и для него, и для Русского царства. Думаю, ты это понимаешь.

— Я не… — Ее глаза вспыхнули.

— Мы оба понимаем, что отсутствие беременности сейчас не значит ничего. Сын может быть вообще физически не твой. Если твои родственники задумают интригу, захотят вновь ввергнуть Русь в Смуту, они придумают что-то. Ты же умная женщина.

Она вздохнула, опустив глаза.

— Я предлагаю их переиграть. Думаю, тебе это будет интересно.

— Да? — Она вскинула голову, уставилась на меня.

— Я смотрю на тебя и вижу… — Я улыбнулся. — Я вижу игрока.

Да, перевербовать ее будет отличной стратегией. Создать для этой актрисы условия, в которых она будет считать Россию своим домом. Привязать, дать то, что она хочет и использовать это оружие против тех, кто ее создал.

В ее глазах я видел интерес.

— Поэтому я спрашиваю, а чего ты хочешь? Ты же можешь стать не шляхтянкой, а русской дворянкой. Мы найдем тебе выгодную партию здесь. Ты перекрестишься в православие, это важный аспект.

— Я… Я ужшее… — Улыбнулась Мнишек.

Ох…

— Нет, тебе нужно будет прожить какое-то время в смирении. При монастыре. Очиститься, сбросить грехи прошлого. Об этом лучше поговорить с Гермогеном. И, твои дети смогут претендовать на польские земли. На имение отца. Или… Так в вашей Речи Посполитой не работает?

— Отомшжтить? — Лицо ее исказила кривая усмешка.

— Нет, зачем. — Я пожал плечами. — Просто взять свое. Они вскормили какого-то лжеца, который выдал себя за наследника Русского престола. Они втянули тебя в эту интригу. Мне кажется, ты и твои дети должны получить что-то от твоего отца и этого, как ты сказала? Вишневецкого. — Смотрел на нее, изучал реакцию.

— Я буду жшить в Москве? А мужш? Кто… Кто осшмелитсша? — Взгляд ее был полон смешанных чувств.

— Мне кажется, я знаю одного такого человека. — Смотрел пристально. — Заруцкий.

— Кашсак. — Лицо ее было задумчиво.

— Ты знаешь его. Он… Уверен, он любит тебя.

— Любит. — Она улыбнулась, и я увидел в глазах отсвет каких-то вроде бы настоящих чувств. — Обесшжал… Но… Сбешжал.

— Все сбежали. Когда Тушинский лагерь развалился. Все. Не кори его.

— Мне нужшно шс ним поговоржить.

— Когда это будет возможно, всенепременно. Венчаться будете здесь, в Москве.

Мысли мои были таковы. Казаков Заруцкого и его самого я привяжу такой возможностью. Ее тоже привяжу и получится у меня достаточно плотный змеиный клубок. Но, по моей задумке, змеи будут работать не на врага, а на меня. Почему? А потому что каждому именно я дам то, что им нужно.

Сможет ли Марина пытаться опять доказать, что она супруга свергнутого императора Диметриуса? А как? У нее муж, донской казак. Дети от него. Это уж мы точно устроим. Время выждем, чтобы вопросов никаких не было.

Сговорятся с супругом новым? О чем? О том, что она за него вышла замуж ради того, чтобы престол вернуть? Да и на каком основании.

В общем, по моим прикидкам я решал ряд проблем в положительном ключе.

— Вот и решили. — Уставился на нее. И резко произнес последнюю фразу, которая служила важной проверкой. — Ad majorem Dei gloriam.

Лицо Марины перекосила отвратительная гримаса. Она отпрянула, натолкнулась на замершую рядом служанку.

— Нет… — Замотала головой. — И ты… Ты!

— Спокойно! — Я поднялся. — Давай рассказывай, отчего так ненавидишь их. Я же вижу, это не игра.

Действительно в ее глазах промелькнул такой ужас, такая ненависть, что мне стало по-настоящему интересно.

— Ты сш ними зша одно. — Прошипела она. — Поэтому сшмог… Сшмог обмануть меня. Проклятый лыцарь…

— Уймись. Марина. — Улыбнулся. — Я проверял тебя. Ты могла быть одной из них.

— Не верю тебе. Эти лыцари, как ужши… Как прижзраки. — Ее начало трясти. Да что же они сделали с ней. Одно упоминание о иезуитах привело эту прожженную девку, интриганку, в такой жесточайший шок.

— Не вержу тебе. Не верю! — Даже охрана моя немного всполошилась, заглянула в приемный покой.

Ванька, что сидел в углу и сонно поглядывал на происходящее, тоже подскочил. Завертел головой.

— Я за последние дни схватил и отправил в застенки всех иезуитов Москвы. Убил главного заговорщика Мстиславского. Вычистил столицу русского царства от всего этого немецкого, папского рыцарства.

— Не верю… — Проговорила она уже тихо, смотрела на меня с настороженностью.

— Хочешь верь, хочешь нет. У меня полные застенки этих лыцарей сидят. Сама подумай. Марина. Какой из меня иезуит. Я русский человек.

— Это для них… Для них…

— А чего они сделали тебе?

— Это всше они. Всшу сшжисзнь мою… Отжец… — Я видел слезы на ее глазах. — Все начшалось когда отжец отсштупилсша от веры… От веры деда. Всшео началось…

Ее трясло. Уверен, при иных обстоятельствах она бы и глазом не повела при упоминании этих иезуитов, но, видимо, эмоциональное напряжение и разговор со мной, где она не понимала, как себя вести. Ее женские чары здесь не работали, и это сводило ее с ума. И упоминание рыцарей, того, что я один из них привело ее в лютый шок.

— Марина. — Я подошел к ней, замер где-то в шаге, стоял смотрел.

Она вскинула взгляд, испуганный. Неужели что-то могло по-настоящему выбить ее из колеи. Сломать. Но… Ничего, на обломках всего, что формировало ее это безумное, желающее играть в людей, как в свои куклы естества, построится нечто новое. Навыки останутся, а установки уйдут. Их заменит более устойчивая структура. Уверен, Гермоген мне с этим поможет.

— Марина. Вижу, ты ненавидишь иезуитов. — Улыбнулся ей холодно. — Они и мои враги. Они сотворили все это с моей страной, моей Родиной. Это еще один повод действовать против них совместно.

— Поклянисшь… Поклянисшь, Игорь Васжильевисшч. Сшамым ценным.

— И ты мне поверишь? — Я вновь улыбнулся. — Я клянусь тебе Родиной своей. Небом, что над ней и землей, что дарует нам всем пищу и все, что нужно для жизни. Господом клянусь. — Последнее я добавил уже специально. Не мог человек Смутного времени не считать веру свою ценной. — Верой православной, клянусь.

Она смотрела на меня. В глазах я увидел задумчивость.

— Марина. Отправляйся к Гермогену. Скажешь, я тебя послал. Скажешь, что грехи твои велики. Расскажешь про печали свои и ненависть. Уверен, патриарх тебе поможет. Ну а дальше, коли победа над Жолкевским и Жигмонтом будет за мной, привезу тебе жениха, Заруцкого.

Она пристально смотрела на меня, поклонилась в пол по русскому обычаю, реверансов не сделала, прошептала тихо. Так, чтобы только я слышал.

— Убей их… Убей их всех. Проклятых рыцарей. — Сказала медленно, четко, без акцента.

Вновь поклонилась, и еще в третий раз. Повернулась и вышла.

— Господарь… Это… Это…

— Это работа. — Я улыбнулся.

Впереди меня ждал еще один очень и очень насыщенный день. И таких будет несколько, пока не прибудут Нижегородцы, и мы не двинемся к Можайску.