Патриот. Смута. Том 11

Глава 11

Я бровь вскинул. Вот как. Другим человеком. Но… А ведь прав он.

— Был… — Протянул.

— Господарь. — Он отпрянул. — Я если чего не так. Но ты же тогда сам. Как в Чертовицах по голове тебе те казаки дали, так… — Перекрестился мой Ванька, стоял смотрел на меня и ясно было, то ли пасть ниц хочет, то ли чего еще. — Как ты и сказал мне тогда, несмышленому. Что… И ангелы на вас снизошли, и за одного битого, двух небитых… Так, я каждый день за вас молюсь. И чем дальше, тем больше вижу, что. Другой вы человек. Игорь Васильевич. Словно ангел во плоти. Столько всего сотворили. Столько сделали. — Он опять перекрестился. — Сила молитвы-то моя и благодати, что на вас снизошла. Вы же раньше то…

— Пил, гулял и балагурил? — Я нахмурился.

— Не гневись, господарь. Но до Чертовицка… До него, что всю жизнь и твою и мою перекроил, ты же распутно жил. Не по закону господа. Я как мог… Я правда старался. Я же за тебя и в храме стоял и из кабаков вытаскивал и папеньку твоего просил… Ой как просил. В ноги падал. И тебя просил.

Память моего реципиента ушла слишком далеко на задний план. Не очень-то я помнил все это. Либо настолько прошлому мне было плевать на просьбы, что творил чего хотел.

— Ты Ванька…

— Я все сделаю, господарь. Могила я. Никто не услышит этого кроме тебя. Молиться буду. Молча. — Он опять перекрестился. — Не ведаю, что там случилось, что за благодать снизошла. Но… Сколько чудес-то по дороге. И то, что ты всех на сабле бьешь и страха не ведаешь. Это же проведение, не иначе.

— Наверное. — А чего мне было ему еще сказать.

— Игорь Васильевич. Я тебе прошлому верой и правдой служил. А нынешнему так всей душой и сердцем. Рад я, что все так. Повернулось.

— Спасибо, Иван. Спасибо, что сказал. Я, признаться, не очень помню, что до Чертовица было. Мне, как по голове зарядили тогда. Так… Так, вроде все старое и ушло. А на место нового… — Я попытался как-то выдать свою версию. Улыбнулся ему.

— Бесы это из тебя вылетели. И стал ты, словно святым. — Он поклонился.

— Ладно, кончай болтать, дел невпроворот.

— Да, конечно, господарь.

— Просьбу мою выполни. И с ванной для этой шляхтянки, чтобы было все. Я обещал. А слово мое крепко. Если есть ванна в Москве, значит будет у Мнишек. Мы этой ванной из нее выбьем много чего еще полезного.

— Ванной? — Он удивленно воззрился на меня.

— Да нет, бить ванной не будем. — Я рассмеялся. — Но если предоставим ей ее, глядишь, меньше крови пить твоей будет. И пользу принесет в переписке с ляхами.

Он закивал, но по глазам я видел, не очень понял мою мысль.

Вышел, спустился. Григорий, смурной и невыспавшийся, сидел в приемном покое. Прислуга таскала на стол различную снедь. Пахло приятно. Теплой кашей с маслом, соленьями и квасом.

— Здрав будь, Григорий Неуступыч.

— И ты, здрав будь, Игорь Васильевич. — Он поднялся, поклонился.

Охрана, замершая у входа, тоже мне поклоны отвесила.

— Едим и за работу. — Махнул ему рукой.

Через полчаса мы вдвоем с сопровождением порядка десяти человек из людей Григория, включая Савелия и сына его Петра, вовсю работали в приказах. Оказалось, что мой снабженец из числа верных нам людей, собрал небольшой писчий отряд. Тех, кто грамоте обучен был. И самые толковые сейчас действовали вместе с нами.

Это радовало. Возможно, времени на настройку работы с приказами уйдет меньше. Хотелось бы, чтобы все заработало и стало понятно и прозрачно еще вчера. Но, как я знаю, во все времена бюрократия была бичом развития государств. Закостенелые чиновники решали не насущные проблемы, а занимались корпоративными войнами.

И только большие перетряски такие, как Смута и революция, вроде бы ломали устройство, с одной стороны. Но с другой — активизировали социальные лифты, и на удивление новые аппараты управления начинали работать лучше прежних.

Не всегда, конечно, но зачастую.

Сейчас я рассчитывал именно на такой прогресс.

Вообще, еще вчера я понял, что работа идет в полном раздрае. Более или менее неплохо справлялся разрядный приказ. Ну как неплохо. Информация в нем, скорее всего, была очень устаревшей, потому что боевые действия со всякими бандами велись постоянно, люди гибли каждый день. Дворянство перекомплектовывать, полки переформировывать. Ну и те люди, которые числились на южных рубежах, в большей степени теперь и составляли основную часть войска, сформированного для действий против ляхов.

То есть работа как бы идет, но бестолковая.

Григорий, выслушав вместе со мной краткий доклад потеющего и трясущегося от страха подьячего, выдал.

— Эх… Якова бы. Он же в Чертовицком как раз от Разрядного приказа был. У него в этом опыт большой имеется. А я-то по поместному больше, по землеустройству.

— Там все еще хуже.

— Да, понимаю. — Он тяжело вздохнул.

Оставили мы здесь пару писарей-подьячих наших, которые в курсе комплектования войска, поручили вместе с людьми из приказа наводить порядок. Подключили еще и Стрелецкий приказ. Своей волей я их пока что объединил воедино. Порядок единый навести, чем быстрее, тем лучше. А дальше уже, как ляхов побьем, как на царство меня посадят — реформа будет. Но к ней подготовить все нужно. Посчитать, сколько людей и где, хотя бы в теории.

Стрелецкий занимался чуть иным. Но в общих чертах тем же. Он работал на пограничные южные территории и включал плотную работу по строительству укреплений. Только вот укрепления давно не строились и люди, отвечающие за них, занимались черти чем. А точнее всем или нечем. По поручениям другим чиновникам помогали. В целом — идея-то хорошая, но они же компетенцию теряют. Единственная группа из двух человек, что контролировала строительство укреплений под Серпуховом и сохранность, по существу на бумаге гуляй-города. У людей с документами все было в порядке. Если не считать того, что гуляй-город мы активно использовали. И по факту он уже не находился в Серпухове.

Поговорив, разузнав, осмыслив, я поручил всех незанятых ввиду отсутствия строительства крепостей, выделить. Эти люди сформируют новый приказ — занимающийся мануфактурами и производством. Нам нужно понять, что и где мы можем создать быстро. Чтобы в течение хотя бы лет пяти запустилось производство в промышленных масштабах.

Дальше был оружейный приказ. Сформирован он был не так давно и коррупцией зарос, на первый взгляд, поменьше остальных.

Люди вели учет закупаемого и производимого оружия. Вот в него я и влил изъятых из стрелецкого людей. Поручил в кратчайшие сроки сделать списки, где и что у нас делается. Поручил отправить гонца в Тулу. Там Авдей Мосолов, тот самые мастеровой, который со мной переговоры от имени туляков вел, уже должен был начать работу над организацией мануфактурного производства. Мы с ним это обсуждали. Времени прошло прилично, уже от слов к делу можно было перейти.

Требовалось наладить связь, понять потребности, прикинуть, что Москва может выдать. Срочно нужно было найти мастеровых. Причем не столько тех, кто делает отличное оружие, а тех — кто сможет научить других его делать.

Люди кивали, цели им становились понятны, работа закипела с новой силой.

Дальше пришел черед Поместного приказа. Здесь Григорий чувствовал себя как рыба в воде, и это оказалось очень отрадной новостью. Дела находились в полном бардаке. Почему? Да потому что на многих из бояр и дворян было записано имущество и Годуновым, и первым Лжедмитрием, и Шуйским. А еще была гора челобитных, рассмотреть дарованные уже вторым Лжедмитрием земли. Пока их было немного, но формировалось в голове моей четкое понимание — когда ляхов мы побьем, вопрос с землей встанет очень и очень жестко.

Проблем было очень много. Учет войск же строился исходя как раз из того, сколько за кем земельных наделов. А если неясно жив человек или сгинул в горниле Смуты, как понять — можно его поместье кому передавать или нет. Есть наследники или нет. Да, земля вся считалась владением царским, и именно царь выдавал ее за службу. Вотчины князей, бояр и прочих, отмеченных за древнюю службу родовитых людей, также по этому же закону распределялись. Вроде бы по закону, но и по традиции в том числе.

И я, еще вчера, пытаясь разобраться здесь, просто увяз в непонимании, а как посчитать все, если вводных данных четких нет.

Григорий же на своем каком-то наречии, канцелярском, поговорил с главой приказа. Тот вначале пытался гнуть свою линию, но мой злой взгляд быстро приструнил чиновника. После чего мой верный снабженец выдал пару четких указаний, потребовал согласовать работу с разрядным приказом. Всю информацию уточнить, собрать сведения о живых и мертвых, о том, кто у кого на службе состоял и чем отмечен. Потребовал подключить еще и разбойный приказ к работе. Там должны были храниться списки воровских людей. Не только лиходеев с большой дороги, но и тех, кто считался неблагонадежным членом общества. По крайней мере, с точки зрения текущей политики.

Скорее всего, себя я там в списках тоже увижу.

После напряженной дискуссии Григорий дал два дня на работу. Сказал, что сам через пару дней придет и все жестко проверит. И дальше выдаст указания, в каком направлении двигаться.

Двинулись мы дальше, а мой подьячий все ворчал:

— Дожили. На один надел три, четыре, пять грамот. Как же это? Как понять то, чья правдивая, а чья воровская. И таких же с каждым месяцем… Как Смуту прекратим… И как понять-то…

— По справедливости. — Проговорил я, больше ожидая, чего он сам предложит. Так-то мысли у меня некоторые были. Карать всех и каждого за службу то воровскому царю, то Шуйскому, то еще кому, а как? Тут сам черт не разберет кто прав, кто правдивый царь, кто ложный.

Моя логика была в том, что если за ляхов не перешел человек. Если на Соборе Земском свое мнение высказал, то карать его за прошлое смысла нет. Но также я понимал, что недовольных, обиженных, угнетенных всегда будет много. И из них может вырасти настоящая пятая колонна. А мне этого никак не нужно.

Григорий воззрился на меня. Видимо, фраза моя ему не очень-то понравилась.

— По справедливости… Нет, господарь, не получится так. Вот, к примеру. Был человек… — Он погладил свою жидкую бороденку, замер, смотрел на меня. — Был человек, есть у него поместье, ну… Да черт, Фили те же возьмем для примера. Вот Фили и там у него сто четей доброугожей земли было. Для простоты. И поднимался он по зову с нее сам. Собирался и воевать по зову царя шел. Есть у него холопы, куда без них. Есть семья. Жена, дети.

Я внимательно слушал.

— Воевал он честь по чести против войск Димитрия, который оказался кем? Матвеем Веревкиным. Погиб. Сын его старший тоже, хоть и молод, но за Шуйского встал. Димитрий, не зная кому и сколько земли в Филях принадлежало взял, да и эти сто четей пожаловал своему человеку. Скажем вот прямо ровно те самые сто. Хотя. Конечно, господарь, все еще сложнее. Он мог часть этих, а часть соседних пожаловать, и тогда вообще голова кругом.

— Ну так и дальше чего?

— Скажем, пожаловал. Есть у человека грамота на это. И человек этот за нас воюет в рядах князя Трубецкого. А сын того погибшего, когда мы в кремль вошли, тоже теперь за нас воюет. И вроде бы, по справедливости, непонятно. Один геройски сражался, скажем. У второго, мать и брат малый на этой земле сидят. И чего делать?

— Дела. — Я понимал, что так оно и будет. И не в единичном варианте, а тысячи людей служилых с таким столкнутся.

— Дела. — Григорий поддержал этот тон.

— Я как думаю. Во-первых, нужно делать все по единому закону, чтобы все понимали, что, как и почему. Чтобы не было злоупотребления. Чтобы всю коррупцию и мздоимство снизить. Когда оно как-то воровать, прикрываясь законом, сложнее.

— Это да. Но как просто-то.

— Тут важный вопрос. А зачем дворянину и боярину земля?

Григорий опешил.

— Так… А с чего он служить-то будет, господарь? С чего есть?

— Есть мысли. Подумаю, пока ляхов бить будем. Но если говорить о твоей проблеме. Решить ее можно. К первому пункту о простоте добавляем второй. У нас людей пало много. Сколько Смута жизней пресекла? Много. Значит, можно выдать обиженным взамен иной удел. А еще можно на юг отправить и удел больше дать.

— Мысль хороша, только… — Он покачал головой. — Недовольные будут. Как бы вновь Смута не пошла.

— Недовольные будут всегда. Я все же думаю, что все кардинально менять надо. Но, чтобы менять, нужно понимание, как оно сейчас и кто куда и как приписан. Сколько денег с чети человек получить может. Сколько ему на содержание себя, как воина потребуется. — Улыбнулся ему. — Твоя задача пока все в порядок привести, а из порядка что-то новое родится.

— Ох… Мудрый ты, господарь, не по годам. — Он вновь бороду погладил, вздохнул сокрушенно. — Сделаю. Постараюсь. Все же поместный приказ и земляные дела, мой удел. Сдюжу.

— Идем дальше, Григорий.

И мы двинулись. Ждал нас тот самый разбойный приказ.

Ожидаемо. Там все тоже было вверх дном.

В приказе работало всего четыре человека. Судя по тому, как они выглядели впахивали за десятерых, причем каждый. Меня они страшились и тряслись. И это понятно, я же по их бумагах проходил как ужасный колдун, мятежник, вор и негодяй. Главный их признался, что хотел все это сжечь, но не рискнул. Ведь я явлюсь и спрошу. А если бумаг не будет, то значит и не работают они.

Что самое важное помимо меня, как особо опасного человека, метящего на престол, имелись еще сведения.

Про десяток иных самозванцев бывших и текущих. Самые опасные сейчас на севере были. Выходило, по данным приказа, что все кто что-то пытался последние месяца два затеять на юге, исчезали и погибали. Сведений о них становилось мало. Казаки и люди служилые массово поднимались и вставали за меня. Даже те, кто сидел в крепостях, кто гарнизоном на засечных чертах оставался, там за Окой все больше верили в Земский Собор и меня, как человека, могущего его собрать.

Так читалось по донесениям последним.

Это радовало. Выходило, что моя информационная война, рассылание гонцов и письма имели эффект.

Из опасных числились крупные банды Лисовского и Половецкого. Два этих лиходея, шляхтич и казак, натворили дел. Сейчас они шли к Новгороду и Пскову по северным землям. Отчеты имелись об уничтоженных поселениях и разграбленных землях. Где они сейчас сказать было сложно. Все же отставала информация на неделю, а то и на две. А с учетом того, что работало с ней совсем мало людей, то может и больше.

По-хорошему весь этот отдел надо переформировать и сделать что-то типа Федеральной Службы Безопасности. То есть вроде бы и разбойный приказ, только ищущий отморозков реально опасных. Все же с мелким ворьем да бандами типа Маришкиной, как Смута кончится, свои люди служилые, что на местах будут — совладают.

А вот приказ тайных дел, который сформировал в свое время Алексей Михайлович, после Смуты точно нужен будет.

Ну и последним на нашем пути стал посольский приказ. После которого нужно было заняться самым важным. Инспектировать монетный двор. Он был непосредственно связан с казной. Только как-то так выходило, что казна и сокровищница относительно пусты. А вот что творится с финансами знать очень важно и нужно.

В посольском приказе все более-менее работало неплохо.

Глава доложил, что сбор сведений с купцов различных идет. Худо-бедно, но информация о Персии, Турции, Крыме, шведах, крымчаках и ногаях имеются. Посланные Василием Шуйским люди отправлены в Швецию. С остальными сложнее. Был отослан человек к татарам.

— Шеншин? — Я улыбнулся.

— Да, он самый. — Глаза главы приказа забегали. — Он с миссией важной. От самого го… го…

— От Шуйского? И от Мстиславского?

— Да.

— А ведомо ли тебе, что он серебро вез и каменья, чтобы татары пришли к Туле и по пути весь юг Руси разграбили? Знал? — Я говорил спокойно, не давя, просто задавал вопросы.

— Я-то… Мне что сказали, господарь, я то и… — Заблеял он. — Там же сами царь и князь.

Он при упоминании почившего Мстиславского перекрестился аж, добавил.

— Сами они.

— А кем письма писаны были к казакам? Те самые, что я должен был вести в Воронеж и на Дон?

— Ты… Господарь? — Его глаза ширились все сильнее.

— Я. Вы же связями с казаками заведуете, не стрелецкий приказ. — Улыбнулся ему кривой улыбкой.

— Так, мне что сказали…

— Ты, значит, писал. — Хлопнул его по плечу. — Вот и нашелся человек, причастный к моим приключениям.

— Не вели казнить. — Он рухнул на колени, согнулся, лбом в пол бахнулся.

— Встань. Понимаю. Что царь с князем сказали, то ты и сделал.

— Все так, господарь, все так.

Я посмотрел на него, замершего на коленях.

— И что же? Василий северным нашим соседям передал? Знаешь про это? Ты письма составлял.

— Не гневись, господарь. — Он вновь челом в пол поклонился. — Не гневись. Приказ был, мы оформили бумаги. То дума боярская все принимала.

— Дума? — Я нахмурился.

— Ну… Тут как… Царь же мог потом сам потребовать что-то вписать. Его личные писари могли.

— Могли. — Протянул я. — А кто личный писарь царя?

— Так это… Помер он с неделю как. — Подьячий посольского приказа побледнел, перекрестился. — Прихватило брюхо. Мучился он и… Богу душу отдал.

Понятно, без Мстиславского здесь не обошлось. Готовился к транзиту власти, и лишние свидетели деяний были ему не нужны.

— Значит так, готовь гонцов и посланцев Шведам. Отправим им предложение.

Дьяк смотрел на меня, хлопал глазами.

— Сейчас составим. — Пристально взглянул на него. — Перо бери, чего смотришь?

Опер Бешеный, убитый в 95 м, оказался школьником в нашем времени и обнаружил, что некоторые бандиты из девяностых процветают до сих пор.

У него есть свой кодекс, а справедливость для него всегда была выше закона. И если закон слеп, он сам наведёт порядок. От школьника-второгодника мало кто ждёт удара. И это большая ошибка.

https://author.today/work/470570

Оторваться невозможно. На первые тома большая скидка