Патриот. Смута. Том 11

Глава 13

Комната была затянута паром.

Сама по себе она выглядела небольшой и, видимо, предназначалась именно для таких вот водных процедур, когда царь или царица, что менее вероятно ввиду нахождения ванны в мужской части дворца, желали понежиться в горячей воде. Обустройство соответствовало купальне. Да, конечно, мрамора и кафеля здесь никакого не имелось. Все отделано деревом, что добавляло свой колорит. По стенам шли возвышения, из которых поступал теплый, влажный воздух. В углу стояло две бадьи, видимо, с холодной водой, а еще вблизи стен располагались ушаты, черпаки и прочая банная утварь.

Пахло травами и на удивление чем-то сладким. Видимо, Мнишек притащила с собой какие-то эфирные масла. Не поскупилась, распутная девка.

— Вы прижшли. — Она улыбнулась мне.

Нагая, она томилась в крупной, металлической массивной ванне. Да, эта конструкция сама по себе стоила целое состояние. Естественно, никакого водопровода здесь и в помине еще не было. Если память не изменяет, то до него еще лет пятьдесят. Да и то… Качество труб, сделанных из свинца, вызвало вопросы. Не знал народ еще тогда, даже продвинутые инженеры, что использование этого металла в пищевой промышленности опасно. Свинец ядовит.

— Вы так долго дерзжали меня своей холодностью, мой лыцарь. — Она плеснула водой, чуть поворачиваясь. — Идите чже сюда, скорее.

Мое молодецкое естество отреагировало вполне в духе возраста. Сердце забилось быстрее, дыхание участилось где-то в паху ощутилось напряжение. Вероятно даже к щекам прилила кровь. Но, разумом-то я был прожженный и тертый калач. Таким мне мозг не запудрить.

Причем, злой. Адреналин уже будоражил кровь.

Злой на Ваньку из-за идиотии с размещением этой шляхтянки в царских покоях. Да ни где-нибудь, а судя по всему, прямо вблизи к самой спальне Шуйского. Я не очень хорошо запомнил план дворца. Бегал тут пару раз всего. Но, что-то подсказывало мне, Мнишек поняла ситуацию так, что спать мы будем вместе на ложе, где не так давно почивал сам Василий Шуйский.

Ванька! Черт, точно женю!

— Что. Ты. Здесь. Делаешь? — Проговорил я, пытаясь держатьсебя в руках.

— Я? Я жшду тебя, мой повелитель. Я хшочжу чжтобы ты обладал мной. Ты так холоден, так отстранен. Но… — Она начала подниматься. — Но я вержила, чшто любовь моя ржажштопит твое сердце. Я молилась Деве Марии.

Лилит ты молилась и прочим распутным богиням, а не Деве Марии.

Волосы ее липли к телу и совершенно не прикрывали наготы. Вода капала, стекала струями. А хороша чертовка. Высокая грудь. Не слишком большая, в самый раз. Талия, бедра, красивые ноги.

Даже для моего времени такое поведение женщины, не состоящей в отношениях — то еще распутство. А уж для времен Смуты, это же сущий разврат. За такое и анафеме, вероятно, могут придать. И кого — благородную девицу, дочь одного из крупнейших магнатов. Хотя нет… Уже давно не девицу, судя по всему.

— Иди сюда, мой лыцарь. Чжего чже ты чждешь? — Она не прикрываясь ни руками, ни полотенцем, переступила через край ванны, ступила на деревянные порожки. Сделала пару шагов по ним.

Все же приличных усилий мне стоило, чтобы совладать с потоком нахлынувших эмоций. Злость и страсть столкнулись, и как-то притушили друг друга. Да, тело желало обладать ей. Юность горела огнем. Но разум понимал, это не стоит того. Она, Мнишек, не стоит. Ведь делается все это ею для достижения своих целей. А они у нас совершенно расходятся.

— Оденься. — Проговорил я холодно.

Она дернулась, словно не слово я сказал, а вонзил нож ей под ребро.

— Игорь. — Замерла, смотря на меня широко раскрытыми глазами. — Зжашчем, зшашчем ты…

Она сделала шаг назад.

— Ты просила ванну. Я выполнил свое обещание. — Я старался говорить холодно, не вкладывая эмоций в слова. — Что все это значит?

— Ты… Ты… А как чжше царшская чжасть дворца? Как чжше покои царские и его лочже? Нашже ложше?

— Наше? Ты о чем? Марина? Оденься. Нет никакого нашего ложа. Ты получила ванну. По нашему договору. Мой слуга поторопился и… — Да какого черта. — Завтра ты переедешь в одно из поместий. Ванну привезут туда же.

Я начал поворачиваться к двери.

— Игорь! — Выкрикнула она. В голосе ее я не слышал злости. Некоторое недоумение, даже страх, панику. — Игорь! Неужшели я… Я так ужшасна? Игорь!

— Ты? — Пришлось повернуться обратно. — Нет, Марина, ты красива. Тут спорить бесполезно. Глаза, губы, милое личико…

— О, Игорь… — Она, покачивая бедрами, двинулась вперед. — Всежше я расштопила твое черштвое сшерджче…

— Оденься, шляхтянка. — Я ощерился и взглянул на нее холодно.

Смотрел так, словно предо мной был простой мой служилый человек и стояли мы на плацу. А он прилично так провинился. Смотрел на нее, как на пустое место, и она поняла это. Отчего она отпрянула в страхе. Затрясла головой.

— Нет… Нет… Зашжчем ты играежш со мной?

— Марина. Ты красива, как я и сказал. Ты можешь соблазнить… — Я усмехнулся холодно, говоря факты, а не делая ей комплимент. — Да почти любого. Уверен. Многие готовы убить ради одного твоего взгляда. Я даже знаю одного такого человека. Даже нет. Знаю двух.

— Игорь. — Простонала она, прижимаясь к стене и нащупывая полотенце.

И почему-то я начал ощущать, что задел ее за живое. Ранил настолько глубоко, что она растеряна и повержена. Она не понимает, почему ее женские чары не помогают. Почему этот человек, я Игорь Васильевич, стоит и не смотрит на нее, как на желанную всеми женщину. Это убивало ее. Заставляло ненавидеть меня и стремиться из раза в раз победить, соблазнить, сломить что-то, но не во мне. А уже в ней самой. Доказать само́й себе, что она действительно может все.

— Но я иное дело. Я в тебе вижу не женщину, не красавицу, а человека, который ради своих амбиций готов сделать все что угодно. Играть в людей, как в кукол. — Уставился ей в глаза, благо пар за время нашего разговора слегка осел и я видел ее по-настоящему испуганный, рассеянный взгляд. В кои-то веки я увидел ее испуганную, растерянную и не понимающую, что происходит.

Да, Марина, здесь я контролирую ситуацию. Не ты.

— Я не твоя игрушка. И не буду ею. Не надейся. Давай завершим этот спектакль. Одевайся.

Повернулся, не дожидаясь ответа, открыл дверь, шагнул и тут же налетел на Абдуллу, замершего у входа.

— Это еще…

Он отскочил, вскидывая руки. Богдан стоял у двери с другой стороны с саблей наголо, а Пантелей сжимал, аккуратно, но сильно служанку Мнишек. Держал так, чтобы она не двинулась и не пикнула даже.

— Собратья? — Я вскинул бровь. — Это…

Лица их выражали растерянность и удивление, они втроем переглядывались.

— Какого черта? — Спокойно произнес я.

Но сердце мое билось довольно быстро. То голые бабы, то свои тут под дверью с оружием. Что происходит, а?

— Мы это… Господарь… Мы… — Начал Богдан.

— Не гневись. Мы решили, что ловушка это. Ваньке твоему… Допросили его в общем.

Что, черт возьми творится!

Я смотрел на них и пытался понять, какого хрена они здесь. Голой Мнишек мне мало, здесь еще трое стоят. Из состояния моего удивления выбил раздающийся из-за спины рев. Марина грохнулась на уступ у стены и рыдала навзрыд. Билась кулаками о стену. Шептала, порой выкрикивала проклятия. Уверен ее трясло. Это была истерика.

— Иван жив? — Проговорил я спокойно. Прикрыл за собой дверь.

— Да, только… — Пантелей пожал своими богатырскими плечами. — Не гневись, господарь, я ему это… Нос сломан и глаз синий теперь.

— А что тут? — Начал было Богдан.

— Так, тут я вопросы задаю? — Я уставился на него, казак отвел взгляд, дрогнул.

Сам обернулся к Пантелею.

— Девку отпусти, и сейчас вы мне все потрудитесь объяснить. Все!

Богатырь мой руки разжал.

— Так, не знаю, как тебя зовут. — Я уставился на служанку. — Иди к госпоже своей. Успокой ее. Ты меня понимаешь.

Она всхлипнула, кивнула. Ее тоже начало немного трясти. Еще бы — три отважных молодца чуть ли не сотворили с ней что-то недоброе. Могли и убить, кто знает. Причем она точно не понимала почему и за что.

— Скажи Мнишек, что как успокоится, я готов с ней говорить о ее дальнейшей судьбе. Сегодня… — Я скривился. — Сегодня вам придется ночевать в покоях слуг. Я распоряжусь. Там будет чисто и достойно вашего… Вашего уровня. Комнаты подготовят в ближайшее время. Мой слуга Иван… — Пришлось сделать паузу, потому что, а вдруг у него сотрясение. Пантелей же, если врезал, то мог и душу выбить к чертям собачьим. — Иван или кто-то еще скоро будет. Поняла?

Та закивала, вся трясясь.

— Еще раз. Я готов говорить с Мнишек и обсудить то, как она и вы все, ее люди, будете жить в ближайшие месяцы, а также в далекой перспективе. Ясно?

— Да, госшподарь.

— Иди. Быстро!

Она аж подпрыгнула, юркнула в ванную комнату, захлопнула дверь. Там все еще продолжались стенания поставленной на место шляхтянки. Но уже несколько потише и более приглушенно.

— Ну а теперь вы.

Богдан кашлянул, уставился на Пантелея, тот взглянул на Абдуллу. Татарин пожал плечами, что мол, я здесь вообще не местный, сами разбирайтесь. Сделал, что считал нужным.

— Мы… Мы… Решили, что одурачил нас Иван твой. Прощения просим. — Склонил голову Пантелей.

— И с чего? Как так вышло? Какой заговор?

— Оно само собой как-то. — Заговорил явно собравшись с мыслями казак.

— Что само? Вы чего устроили?

— Так это… Игорь Васильевич. — Богдан наконец-то пришел в себя. — Ты ушел, нас оставил, я сижу и думаю…

Ну конечно, от кого из них троих ждать лихих действия-то?

— Сижу, значит, и думаю… Мнишек, ванная какая-то, зачем ее Ванька твой в хоромы царские привел, поселил. Ну и…

И? — Меня начал пробирать смех, но я держался. Если так задуматься, то сработали-то они верно. А если Иван действительно предал бы. Я пришел, а там вместо шляхтянки… Как в незабываемой классике та еще Гюльчатай сидит, да не одна, а целый взвод.

Богдан чуть помедлил, ища поддержку глазами у своих собратьев, но те молчали.

— Ну и решили мы тряхнуть Ваньку. Он же давно уже с ней. Вдруг баба ему все мозги это… Шляхтянка ему мозги… Это…

— Промыла? — подсказал я.

— Шайтан, баба. Совсем злой! Совсем дикий! Такой баба много кормить надо и иногда нежно так стукать, может, поумнеет, подобреет. А так, я как ее слушал, так уши вянут. Не баба — а как инжир гнилой на базаре.

— Инжир? — Я уже не мог подавить смех.

— Инжир. Купил, съел, а потом не знаешь… В животе урчит. То ли сидеть, то ли бежать. Так и она. Только урчит у нее везде. И в голове, и в животе. Точно говорю, господарь мой, шайтан в нее вселился.

— Так а Ванька тут при чем? А?

— Он же с ней. Она его и обмануть и в свои эти… Козни вплести.

— Могла?

— Могла! Ну мы его и тряхнули. А он молчит. Глазами хлопает. Орать начал, что мол творится-то? Вы что, мол, удумали, кричать. Ну Пантелей ему и…

— Не рассчитал я. Хотел просто кулак под нос, а вышло в нос. — Прогудел мой богатырь.

— Ну он и раскис совсем. Сидит, орет. А мы сюда.

— И что слышали, что видели?

— Да… — Потупился Пантелей.

— Срам баба потеряла совсем. — Сплюнул Богдан.

— Говорю, шайтан в ней. Точно. Ты бы ее это, Игорь Васильевич. Подумай. Святому деду вашему этому… Гермо… Гермо…

— Гермогену?

— Да. Показал бы. Он бы ее в монастырь куда пристроил. Нельзя же такую бабу и в хоромы.

— А со служанкой что?

— Так, она бы орать стала на помощь звать. Ну мы и…

— И ждали, слушали?

— Ну так мы слышим, ты на помощь не зовешь. Она говорит, ты говоришь. Вроде хорошо все. Когда мужчина и женщина в бане, оно…

— Лезть не надо. — Выдал Пантелей. — Недобро это.

— Пойдем поглядим, что вы там с Ванькой моим сделали. — Проворчал я.

Мы двинулись по коридору обратно. М-да, ответственные они, конечно, что есть то есть, только вот что делать-то. Слуга мой с глазом подбитым, эти вроде бы герои, а вроде и дураки. Но если так подумать, оставлять их не следовало. Вот диво было бы, если бы мы вчетвером к Мнишек вломились. Чтобы она сделала? Заорала бы, это точно. Но потеха была бы, конечно, м-да…

А все же баба она чудная. Как же власти то ей хочется, что на такие дела идет.

Я же ей русским языком еще раньше сказал, что никакая она не Императрица, не царица. В монастырь? Может, Абдулла мой и прав, может стоит отправить? Но по-хорошему адекватный вариант — это Заруцкий. Эдакий династический брак. Мы через него давление на Речь Посполитую получим.

Вошли в тронный зал. Ванька сидел в углу, сопел. К носу прижимал какую-то тряпку. Над ним замер один из охранников.

При виде меня он вскочил было, но тут же сам, без помощи дернувшегося было останавливать его служилого человека, сел обратно. Загундосил.

— Господарь. Я, нет. Я не то что они.

— Иван. — Я подошел, посмотрел на него.

Досталось прилично, но не так, чтобы непоправимо. Нос помят, кровь вроде остановилась, под глазом синяк набухает. Если Пантелей со всей силы своей богатырской ударил, выглядело это все ощутимо хуже. А значит — телохранители мои правду говорят.

— И за что тебя? Давай свою версию. — Смотрел на него строго.

— Да… Заговорщик я и тать. Так, мне и надо, дураку. — Он повесил нос, вздохнул. — Я же как лучше хотел. У-у-у… баба проклятущая, все из-за нее. Вы сказали, ванна, ну я и нашел. А то, что она в хоромах царских, ну и что? — Он взгляд на меня вскинул. — Не подумал. Не подумал я, господарь!

Шмыгнул носом, вновь в пол уставился.

— Ванька. Думать оно полезно и нужно. — Хмыкнул. — Давай вставай. Обвинения твои ложные, но за дурость ты получил, думаю иного наказания уже и не надо.

Он вновь глаза поднял.

— Не казнишь меня, хозяин.

— Нет. Думал наказать как-то, чтобы думал впредь кого куда расселять, кого пускать, но ты уже получил за свои деяния. Хоть и… — Я рассмеялся невесело. — Хоть и не совсем за них.

Слуга мой верный поднялся, посмотрел на троих телохранителей, что за спиной моей стояли.

— А вы что? Неужто решили, злодеи, что я господаря… Игоря Васильевича, которого с детства знаю, которому служу считай сколько помню себя, предам? А?

— Так баба… — Пожал плечами Богдан. — От них все беды.

— Точно. — Прогудел Пантелей.

— Шайтан, баба.

— Я никогда. — Ванька грудь выпятил, насколько мог. — Я до мозга костей.

— А чего молчал-то, отпирался, не сказал по сути.

— А чо говорить-то! Чо! Вы как накинулись, я же не боец. Не воин я! А вы мне сразу в рожу. — Начал распаляться мой слуга.

— Хватит! — Остановил я все. — Хватит. Конфликт исчерпан. Телохранители мои ошиблись. Но и ты, чудак человек, додумался, в царские хоромы привел эту… Шляхтянку.

— Да понял я уже. — Он осунулся, голову повесил. — Осознал. Пойду сейчас людей найду и…

— Ты с ней построже, но не жестко. — Я улыбнулся. — Она что-то не в духе сегодня. Расстроена, что… — Как тут сказать-то, слов не подберешь. — Что не дал ей помыться в царской ванне. Бери ее, служанок и размести их где-то. Прилично, не в хлеву пожалуйста. Иван. — Уставился на него строго. — Да, она шляхтянка, но, черт возьми, не в царских же хоромах! Ты бы ее еще к роженице Екатерине отвел.

— А что, вариант. — Он, видимо, не понял моего сарказма.

— Я тебе второй глаз подобью. — Проговорил, смотря на него пристально. — Ты что несешь?

— Так и та и та… Это… Пленницы. — Он глазами хлопнул.

— Слушай. Ваня. Ты с Екатериной говорил? Скромная русская женщина, тяготами материнства обремененная. Опасается за себя, за ребенка, за участь свою. Героически ко мне пришла, слово говорить, просить. Ага? А тут девка, которая за мужа своего другого мужика приняла, в лагере с самыми отпетыми головорезами жила. — Я рассмеялся. — Ты что, Ваня, в людях вообще не разбираешься? Не говорил с ней, что ли? Она же тебя сожрет заживо, если только повод ей представится.

— Так это… Может, ее…

— Чего? — Я понимал, к чему Иван клонит.

— Сожжем, как ведьму или… На крайний случай в монастырь? А? Ну не могу я с ней. Вон глаз подбили, нос сломали… А дальше что? Нож в спину воткнут.

— А ты учись да думай. — Я хлопнул его по плечам. — Думай, прежде чем делать. Жениха ей найдем, избавлю тебя от ее общества.

— Шайтан… Это какой жених должен же быть. — Проговорил Абдулла, стоявший рядом. Головой закачал. — Человек, камень.

— Есть пара таких. — Я усмехнулся. — Поглядим.

На этом тяжелый день заканчивался. Напоследок, добравшись до поместья Мстиславских, я выслушал несколько вестовых. В целом обычная рутина. Потом явился Григорий. Вывалил на меня кучу полезной, но утомляющей информации. В целом — большинство из того, что он говорил, я и так слышал, и понимал, но мой министр, как я его про себя уже начал называть, смог в голове своей структурировать все и подать более сжато и комплексно.

Без него я бы разбирался с приказами сам и отняло бы это у меня очень и очень много времени.

Баньку принял, спать отправился, предвидя, что поутру ждут меня новые приключения. Ведь с Мнишек не все еще кончено. Точно придет, говорить будем о судьбе ее.