Патриот. Смута. Том 11

Глава 23

Зараза! Далеко!

Не успею метнуть кинжал, его свои прикрывают, судя по лицам они в шоке от столь позорного поражения их лидера.

— Господарь! — Орет кто-то из-за спины. — Господарь!

Да вижу я, что толку.

Безумец, мы же их всех порешим… Всех, без всякой жалости. Или?

— Живьем! — Заорал громко, а сам рванулся вбок.

Резко сменил позицию. Пистоль вылетел из кобуры. Миг и будет выстрел, но я видел куда он целится, понимал, что единственный шанс — это уйти с линии огня. Влетел в прыжке в строй шведов. Сзади на них уже ломанулись нижегородцы, которые поняли, что что-то нечистое творится.

Но медленно! Слишком медленно — черт.

Да и мои телохранители! Кто же думал, что священный статус дуэли будет так нагло нарушен.

Парень, что стоял ближе всего, смотрел на творящееся широко раскрытыми глазами. Влетел в него, схватил. Громыхнул выстрел. Тело дернулось, и он заорал. От боли. Шведы, кто занимал позицию вблизи со стрелком отскакивали от него, хватались за оружие. Я понимал — они не ведают, что он творит.

— Vade retro, Satana. — Выкрикнул стрелок, метая в мою сторону пистоль и хватаясь за шпагу.

Я оттолкнул раненого, кричащего. Куда попала пуля смотреть некогда.

Миг и мои люди всех их растерзают!

— Никого не бить! Стрелка живьем!

Шаг. Толкнул еще одного нерасторопного шведа. Барабан полетел в одну сторону, палочки в другую. Сам скандинав взмахнул руками, повалился на спину. Но цели я достиг.

Схватил стрелка за правую кисть, уже почти вытащившего клинок из ножен. Потянул на себя. Сгруппировался. Все же я слишком торопился, координация была нарушена. Миг, он отпрянул, взмахнул руками, попытался ударить кулаком. Но я был уже близко. Сильного замаха не получилось. Принял в корпус, стерпел боль от удара и врезал в ответ уже отточено, зло, в район солнечного сплетения.

— Уф… — Его переломило пополам.

— Все на колени! — Заорал я на французском. — Кто падет, выживет.

Избиение шведского офицерского состава не входило в мои планы. Все же здесь и сейчас мы их порешим, а дальше что? Дальше вырезать весь двухтысячный лагерь? Можно, конечно, только толку. Это бойцы, они должны убивать ляхов, жертвовать собой вместо моих казаков, бояр и дворян. Такой их удел, раз приперлись, пытались власть здесь взять, должны расплатиться. Ценный ресурс.

— Разоружить! Не убивать! — Орал громогласно.

Большинство шведов послушались. Кому-то со спины прилетело прикладом. Нижегородцы подоспели спустя буквально пару секунд. Не зря они за спинами скандинавов стояли. Действовать начали сразу, но все же несколько мгновений нужно было, чтобы сориентироваться.

— Не убивать!

Мой офицерский корпус тоже клокотал. Начался некоторый хаос, потому что люди не понимали до конца, что же произошло. Какая-то шведская тварь хотела подстрелить их господаря, воеводу, человека сплотившего всех и готового вести бить ляхов. И не просто убить, а застрелить в процессе дуэли. Да, она почти выиграна, но все же.

— Не убивать! — Выкрикнул я в третий раз, а сам дал славную оплеуху пытающемуся вырваться стрелку.

Одну, вторую, третью.

Он пытался вырываться, отбиваться, бодаться, крутил башкой. Но получал вновь и вновь. На четвертой все же сдался, рухнул на колени, закричал.

— Джесус Мария, райда мей. — Черт знает, что это значит, но в общих чертах, видимо, просьба господа о помощи.

Врезал ему еще раз для надежности, заломил обе руки за спину. Здесь сбоку возник Богдан. Лицо злобное, глаза круглые, огнем горят. Готов убивать, крушить. Где-то чуть позади слышалось пыхтение Пантелея.

— Да мы их всех, господарь! Мы их! Всех! Падаль такая! Шведская! — Ревел казак.

— Тихо! Спокойно. — Я оглядывался по сторонам.

Шведов крутили, били древками копий.

— На кол этих убогих! Всех! Громить! — Орал кто-то из моих. — Лагерь громить!

— А ну! Стоять! — Заорал так, что казалось воздух дрогнул от мощи. — Отставить!

Мои замерли, уставились на меня.

— Никого не бить, связать, зла не чинить. Ждем! Совет пока откладывается, собратья.

Да какой здесь совет.

— Чтобы волосок с головы не упал. — Проговорил я, смотря на злющего Богдана. Передал ему скрученного в бараний рог и стонущего у моих ног пленника. — Связать. Сейчас допрос будет.

— Да я его…

— Не дай бог. Богдан. Допросим и решим.

Я тоже был очень зол, но здравомыслия не терял. Если мы его прибьем, что с этого толку. Надо действовать как можно быстрее. А то шведские солдаты решат, что творится что-то неладное, и еще бунт поднимут.

Осмотрелся. Где этот чертов поединщик.

— Не убивай. Не убивай. — Он стоял на коленях, а Пантелей держал его за шиворот. Кинжал был подведен к горлу. Все четко, никаких нервов. Уверен, прикажу голову ему отрезать, богатырь сделает. А вот если отпустить, переспросит дважды, это точно.

Подошел к нему быстро.

— Пораженье признаешь?

— Да.

— Не слышу! — Буравил его взглядом.

— Да!

— Громче Кристер. Так, как рядом с пушками орешь, когда те бьют в бою.

— Да!

— Что, да?

— Я! Кристер Сомме! Признать победа инфант! Победа Игорь Васильевич! Я просить! Я просить сжалиться! Разобраться!

— Ах вот ты как запел. Ты ему приказал?

Я знал ответ. Он был слишком самонадеян для такого приказа. Да и все же, раз сам вызвал на дуэль, имелось в нем какое-то благородство.

— Нет… Нет… — Он застонал. — Не убивать. Не убивать моих людей. Мы служить тебе. Как дать слово. Мой офицер, рыцарь. Мой офицер держать слово.

— Твой человек хотел убить меня, Кристер. Он нарушил закон поединка. Я вправе порешить здесь вас всех.

— Я нет. Я не знать. — Он перешел на французский. Видимо, стресс и паника уходили, возвращалась к нему некая логика происходящего. — Прошу инфант. Прошу тебя, разберись. Не губи моих людей. Мы сделаем то, что должно. Мы встанем против ляхов. Мы сдержим обещание, клянусь господом. — Он дернулся было, чтобы перекреститься, но нависший над ним Пантелей взглядом дал понять, что лучше бы не дергаться шведу, а то как бы хуже не стало.

— Кто он?

— Мой офицер. Карл Эриксон. Служит с начала компании. Давно при мне.

— Вероисповедание?

— Что?

— Католик?

— Упаси бог. Нет. Не может быть.

Я рассмеялся ему в лицо.

— Сейчас проверим. — Были у меня некоторые подозрения.

Повернулся, кивнул Богдану, связавшему стрелка.

— Тащи его сюда.

Пока это происходило, осмотрелся. Шведов не били. Связали, согнали в кучу, обезоружили. Они сидели совершенно ошалелые, поглядывали испуганно по сторонам, не понимали что творится. Наемники в разборках не участвовали, но кивали задумчиво, стояли в стороне, смотрели на происходящее. Они видели все. Они могли подтвердить, что произошло.

С ними сейчас говорил мой голландец, видимо обсуждал их взгляд на ситуацию. Все же это было достаточно важно для стабильности в войске.

Стрелка кинули рядом с генералом. Я уставился в глаза этому Карлу. Хотя были у меня сомнения насчет того, что он и Карл, и Эриксон.

— Ну что, падаль? Убить меня хотел.

— Vade retro, Satana. Exorcizamus te, omnis immundus spiritu… — Я влепил ему оплеуху.

— Поздно молиться и пытаться изгнать дьявола. Здесь одни люди. — Процедил злобно на французском. — И ты даже не представляешь, что они могут с тобой сделать.

От повернулся, ощерился, уставился на меня.

— Получив удар, подставь вторую щеку. Так говорит писание. Я стерплю любые муки Сатана.

Хорошо говорит. Прямо со знанием дела.

Я глянул на шведского генерала. Глаза того отчетливо говорили, что нечто подобное он даже не предполагал.

— Он… Он! Латинянин. — Уставился на меня Кристер, перевел взгляд на своего подчиненного, проговорил. — Эрик! Как⁈ Мы же! Как ты…

— Ad maiorem Dei gloriam. — Как я и думал. Уже знакомое: «К вящей славе Божией».

— Нет, не может быть. — Мы же почти сто лет как… Наш король… Не может быть.

Стрелок молчал, только высоко задирал подбородок. Видимо решил, что он мученик. Ну, в какой-то мере так и есть.

— И много в твоих рядах иезуитов, Кристер? — Спросил я, буравя его взглядом.

— Нет… Нет. Это… Это… Я не понимаю. — Генерал выглядел совершенно разбитым.

Буквально пару минут назад он пришел сюда победить. Привел офицеров, чтобы разделить с ними свой триумф. Получил очень быструю взбучку. Ведь я не хотел мешкать и тратить слишком много времени, а потом оказалось, что его подчиненный католик до мозга костей и верный слуга папы. Законспирированный по самые уши агент.

— Видишь, никому нельзя доверять. — Проговорил я. — В твоих рядах предатели. Этот человек. — Махнул в сторону Эриксона. — Не просто пытался меня убить. Нет. Ты же понимаешь, что ты и твои люди в ответе за его поступок. Ты понимаешь, что вот прямо сейчас я вправе отдать приказ, и мои люди перережут всех вас. И я буду в своем праве.

— Я… Я понимаю, инфант.

— Так вот. Запомни этот момент. Сейчас ты и еще двое, пойдете к своим людям. Вы построите их всех для дачи присяги. И ты перед строем пояснишь, почему эти люди должны служить мне.

— Да. — Он опустил голову и смотрел в землю.

— Вы выполните любой мой приказ. Станете там, где я скажу, и будете умирать, если это будет нужно. Ясно!

— Ясно…

— А если нет. Если вы отступитесь, то… — Я посмотрел на ждущих чуть в стороне наемников. — Каждый воин, каждый дворянин в Европе узнает, что шведская пехота не держит слово, неверна, и шведы — это народ трусов и предателей. Это мое слово.

— Я сделаю, что должно, инфант. — проговорил Кристер, поднял глаза, добавил. — Что ты сделаешь с этим… С этим.

Взглянул на стрелка. Он смотрел на меня презрительно и продолжал шептать молитву, изгоняющую дьявола.

— Русский народ милостив, Каристер. Я задам ему несколько вопросов, но уверен, что он не ответит на них. А потом. — Я улыбнулся. — Потом я отдам его тебе и твоим людям. Вы, скандинавы, люди суровые. Он предал все. Он повинен в вашем позоре. В том, что произошло. Я думаю, вы найдете что с ним сделать.

Стрелок дернулся, уставился на меня на один миг, но потом вновь погрузился в молитву.

— Да, я… Я сделаю все.

— Отпустить. — Приказал я Богдану.

— Господарь… — Процедил тот.

— Отпустить его, знаменосца и еще одного, на твой выбор.

— Я бы их всех под нож пустил. — Зло выпалил Богдан.

— Поэтому, мой собрат, ты мой телохранитель, а не воевода. — Я холодно ему улыбнулся. — Выполняй.

— Да… Да господарь. — Он оставил стрелка, поднял прилично испачканного в пыли Кристера Сомме, и они двинулись к остальным пленным.

М-да, видок со спины у этого шведа был такой себе. Дорогой сюртук порвался, грязный, весь лоск с него слетел. Перья в шляпе потерялись. Пришел, как павлин. Ушел с голым задом. В целом… Тоже как павлин.

Ну а я переключил свое внимание на пленника.

— Иезуит?

— Ad maiorem Dei gloriam. — Самодовольно проговорил стрелок, поднимая на меня взгляд. — То, что не сделал я, сделают мои собратья. Ты умрешь, Сатана.

Говорил он на довольно хорошем французском.

— И много вас?

— Сотни, тысячи, десятки тысяч. Ты лишишься сна и покоя. Ты умрешь.

Так. Что-то фанатично они настроены на кардинальное решение проблемы. Чего я им такого сделал? Что рядовые служители пытаются меня прибить.

Вздохнул.

Черт. Мне что, после того как Смуте конец придет, идти походом на Рим?

Потер виски, ситуация, конечно, м-да…

— Кто дал тебе приказ?

— Ты убил большого русского рыцаря. Ты убил Мстиславского. За это нужно отомстить. У меня было видение…

Я врезал ему наотмашь не щадя. Хлесткая звонкая пощечина выбила дух. Но Пантелей держал крепко, поэтому пленник взревел, но не рухнул.

— Я могу начать резать тебя, падаль. — Вынул бебут и приставил его к горлу Карла.

— Ты ничего не узнаешь.

Руки марать. Да и черт с тобой.

— Тебя твои собратья спросят. Уверен, они будут не так добры, как я.

В глазах его я увидел сиюминутный испуг, но он тут же сменился фанатичной отрешенностью.

— Я приму любые муки.

Ага, поглядим. Ненавидел я палачей и сам терпеть не могу допрашивать с применением пыток. Вот и сейчас. Пускай все это делают сами шведы. Он подставил их, очень жестоко подставил. Он предал не только людей, но и веру, а это для человека из того времени тяжкое деяние.

Так что, придет и для него время искупления перед братьями — скандинавами.

Дальше события разворачивались по вполне банальному сценарию.

Где-то часа два времени ушло на приведение шведского корпуса к присяге. Все было красиво, чинно и благородно. После построения рядовых солдат были отпущены все офицеры. Я подъехал к ним с охраной. Всю ситуацию контролировали мои вооруженные люди, чтобы не дай бог не случилось чего-то подобного, что произошло у штабного шатра нижегородцев.

Став напротив их строя со знаменем, окруженный людьми из сотни Якова и прикрываемый телохранителями, я принял Кристера Сомме. Он подошел, поклонился по-нашему, по-русски, а не с реверансами их зашел. Преклонил колено, поцеловал мое знамя.

Дальше повернулся к строю и на шведском проговорил слова присяги.

Стоявший рядом со мной Вильям ван Врис кивал. Все толково говорит, все верно вещает.

Следом ту же самую процедуру проделали все офицеры. Лица их были напряженные. Видно, что страшно им, но в то же время испытывал каждый ко мне некое уважение. Я не рубанул сгоряча, не приказал перебить их всех из-за действий одного человека, который подставил их. Да, помяли их немного, но ввиду произошедшего, это была малая толика того, чем для всех скандинавов могла обернуться ситуация.

После всего этого я вышел вперед перед строем, махнул своим людям, проговорил спокойно.

— Смотрите в оба, еще одного стрелка нам не хватало.

Те закивали и вглядывались пристально. Ну а я начал вещать, перейдя на более-менее известный многим из шведского воинства французский.

— Воины Карла девятого, да будет правление его долгим. — Как-то возвышенно нужно было обратиться, чтобы они поняли, что я говорю со всей ответственностью. — Я, инфант Игорь Васильевич, поведу вас бить ваших врагов. Речь Посполитая мой враг и враг вашего короля. Я ценю ваше участие. Я ценю ваш вклад. И поэтому я добр и милостив.

Посмотрел на них всех, стоявших ровными коробками предо мной. Все же дисциплина в войске у них на высоте.

— Я хочу сказать важное. Среди вас был предатель. Он предал вашу веру, он предал вашего короля и вашего полководца. Он нарушил священный принцип дуэли. Он подверг вас всех страшной опасности. И он попытался очернить славное имя шведской пехоты, шведских мушкетеров. Но! Он был схвачен. — Перевел дух, смотрел на их удивленные лица.

Дисциплина не позволяла пока что начать перешептываться и говорить. Муштровали их знатно. Хорошие бойцы. Как не жестоко это прозвучит, но они будут эффективно отдавать свои жизни, сохраняя моих, русских людей. Продолжил после краткой паузы:

— Этот человек привязан вон там. — Я махнул в сторону того самого разлапистого дуба, на котором не так давно висел Фома Кремень. — Там же рядом, на ветвях лежит плеть! Каждый! Каждый! Кто хочет наказать этого человека за измену! За тот позор, который он хотел навлечь на вас! Может ударить его! Но лишь раз! Утром! Если он останется жив, его казнят по нашей традиции! — Перевел дыхание. — Я посчитал! Что над человеком, очернившим вас! Ваше оружие! Вашу доблесть! Суд должны держать вы! Я все сказал!

Отступил под защиту своих телохранителей. Вместе мы двинулись на военный совет. Шведов туда не звали. Они будут делать то, что им скажут. Совещаться с ними нет никакого смысла. Пускай говорят спасибо и кланяются за то, что остались живы.

Уже хотелось просто сесть, поесть, присутствием своим почтить сотников, а с полковниками и воеводами обсудить план грядущей баталии. Нам все же муштровать людей, тренировать, обучать. На это я тоже хотел заложить некоторое время.

Да, мы уже готовились. Но все же — противостоят нам не какие-то неучи. Лучшая конница Европы, как никак. Крылатые гусары во главе с опытным полководцем Жолкевским сейчас идут к Можайску.

— Господарь. — Проговорил Богдан, когда мы шли уже во второй раз к нижегородскому шатру. — Они же его отпустят.

— Кого? — Не понял я вопроса.

— Стрелка. Отвяжут его. — Процедил он сквозь зубы.

— Думаю завтра нам будет некого казнить, Богдан. — Хмуро ответил я, спустя пару мгновений. — Скандинавы, народ суровый. Они не простят такого. Вот увидишь.

Казак недоверчиво помотал головой.

— Неужто друзей у него не было. Придут, вытащат.

— Поглядим.

Военный совет прошел вполне рутинно. Порадовало меня то, что начался он хоть и с простой, но все же долгожданной трапезы. Нижегородцы не поскупились на соленья. Даже дичь была. Откуда только взяли? Может, в Филях добыли или у коробейников. Все же под Москвой местность-то густонаселенная. Зверья здесь не то чтобы много. Но несколько птиц и пара кабанчиков украшали трапезный стол.

Как и ожидалось, самые высокопоставленные военачальники скептически восприняли мое предложение. Мотали головой, говорили, что риск велик. Но я стоял на своем. Бить шляхту надо так и только так. Иначе не видать нам победы.

Когда, уже ближе к вечеру, все закончилось я вышел из шатра, потянулся.

Богдан, что следовал за мной, замер, уставился в сторону могучего дуба, проговорил ошалело.

— Господарь…

Я глянул туда же. Процессия из шведских пехотинцев тянулась от их лагеря к дереву. Кто-то брел туда, кто-то уже возвращался. Но, судя по тому что я видел, каждый скандинав до захода солнца подарит иезуиту по одному удару. Уверен, он уже сейчас мертв. Однако каждый боец посчитал за должное все равно нанести удар. Нельзя терпеть такое обращение, нельзя терпеть предательство.

Интересно, думал ли этот рыцарь о том, что примет смерть от рук своих же бывших сослуживцев. Или… Или они настолько фанатичны и преданы Папе?

Я взлетел в седло своего скакуна. На сегодня еще много дел. Дней пять мы будем тренироваться, сплачиваться, запасать провиант, а потом.

Мы пойдем на ляхов!