Патриот. Смута. Том 11

Глава 5

За дверью было совсем небольшое помещение.

Не конура, конечно, и не кладовая. Но буквально три на три метра пространство. Дверь привела меня прямо к книжному шкафу. Стеллаж был заполнен примерно наполовину. Справа от него свет подсвечника выхватывал подставку для книг — этакую тумбу для чтения стоя, кафедру, на которой покоились огарки свечей.

Я замер.

Неужели это… Та самая библиотека Ивана Грозного. Да нет. Быть не может. Здесь… От силы книг… Ну сто, если не меньше.

За моей спиной бойцы перешептывались. Путешествия по подземельям кремля их явно вводило в какой-то легкий мистический шок. Все же народ того времени верил и в привидения, и в домовых и прочую нечисть. Интересно, если в доме живет домовой, в поле — полевой, в бане — банник, то кто живет в кремле? Крепостной? Не — что-то не то. Не звучит. Но по логике у крепости же должен быть свой дух наравне со всеми этими вымышленными героями, перекочевавшими в мое время в детские мультики и, конечно, сказки.

Я шагнул вперед.

Книг действительно было немного. Свитки какие-то. Очень аккуратно освещая пространство, начал смотреть. Конечно на корешках никаких надписей не было. Это не современная литература. Книги массивные, сухие, не очень хорошо сохранившиеся. Тяжелые. Трогать их было несколько опасно. Возьму и рассыпется в руках. А это же как никак историческая ценность.

— Что там, господарь? — прогудел Пантелей. Щурясь, он замер у входа.

— Книги. Библиотека, что ли.

— Ого. Книги. Много как. — Богдан, высовываясь из-за спины великана, аж, присвистнул. — Тут же их около сотни. Это прямо… Сокровище! Они же цены немалой. Если покупателя только найти.

М-да. Неужели и правда. Это все! Черт! Да не может быть.

Чувство какого-то глубокого разочарования коснулось моего сердца. Но как же так. Этот артефакт ищут уже четыре сотни лет. И под Нижним Новгородом, и под Тулой в каменоломнях и даже под Рязанью. Где только не лежат эти книги по мнению экспертов, занимающихся поиском. А здесь всего ничего.

Я достал одну средних размеров.

На латыни что-то было написано. Выжжено на коже обложки. Всмотрелся, прочитал — «Илиада». Хм. Достал следующую — «Комедия». О, Данте Алигьери. Только это же все беллетристика. Да, безусловно великая, заложившая фундамент всей современной литературе. Но. Где научные трактаты? Где Сократ, Аристотель и прочие великие умы древности? Сделал шаг, достал еще одну с полки. «Песня о Роланде».

Мотнул головой. Еще одна полка.

«Слово о полку игореве». О, это уже на русском. Правда, витиевато так, что я сразу даже и не разобрал. «Житие Александра Невского». Еще одна. «Хождение Игумена Даниила».

Я прошел все полки, посмотрел. Двинулся обратно, смотря на своих стоящих у двери бойцов. Разочарованию не было предела. Как же так.

Взглянул на то, что лежало на кафедре у свечей.

Книга разительно отличалась. Она была увесистой, тяжелой, одной рукой ворочать непривычно прямо. Надписи на обложке из толстой кожи не имелось никакой. Открыл, подсветил. Незнакомый мне язык, вроде кириллица, но слова не понятные. Пролистал. Карты какие-то, отлично сделанные, нарисованные четко и очень аккуратно. Контур Средиземного моря, побережье. Узнал я остров Крит, Кипр, массу греческих островов и знакомые очертания.

Эта книга не походила ни на одну из тех, что я видел на полках. Одна? Очень странно.

Думай, Игорь, думай. Что-то здесь не так.

— Так, собратья. Выйдите и дверь закройте. — Махнул я им рукой аккуратно, чтоб свечи не задуть. — Ждите. Позову.

Они переглянулись, но беспрекословно подчинились. А я начал искать.

Простукивал стены, прощупывал. Поглядывал на свет, который удерживал в руке. Колышется ли свечи. По идее там, где есть проход должны быть движения воздуха. А значит, и трепетать пламя должно. И вот спустя минут двадцать поисков они… О чудо! Увенчались успехом.

За кафедрой, в самом углу, довольно неприметном и приваленном каким-то деревянным ящиком, тянуло. И там кладка была какая-то кривоватая, чуть осыпавшаяся.

— Собратья! — Сказал громко призывая.

— Господарь. — Дверь открылась. — Мы, может это… Пойдем на солнце. Дюже…

Это был Пантелей.

— Шайтан подземный живет тут. Зуб мой, твой будет. — Поддержал его Абдулла. — Ходит, стучит.

Ох и суеверный они народ.

— Отставить. Я здесь проход нашел вроде. Только, что дальше увидим… — Уставился на них. В свете свечей лицо мое, уверен, выглядело пугающе. — Что увидим, никому. Слышите.

Они закивали, переглядываться стали. Слова мои не добавили им уверенности.

Я повернулся к ним спиной, похлопал по каменной кладке. Нашел выемку. Нажал. Раздался легкий скрежет, и та часть стены, которая выглядела чуть более ветхой, отодвинулась открывая проход в темный коридор.

— Идем. — Проговорил я спокойно.

— Шайтан. — Проворчал Абдулла. — Под землей кроты живут и духи. Доброго ничего под землей нет, господарь.

— Сокровища под землей прячут, Абдулла. А нам войско снаряжать. — Ответил я и спокойно двинулся вперед. Добавил. — Не хотите, идите наверх, ждите в сокровищнице.

Услышал короткое ворчание и звук одних шагов, что двинулись следом.

— Пантелей здесь вряд ли пролезет, а татарин… — Голос принадлежал казаку. — Татарин дюже боится темноты и этих подземелий. Не думал о нем плохо. Но его аж трясет, господарь.

М-да, дитя степей плохо переносит подземные приключения, бывает и такое.

Я шел вперед. Коридор не был узким. Уверен, и мой богатырь здесь вполне хорошо прошел бы. Повернул раз, второй и уперся в дверь. Прошли мы совсем мало, ну может метров десять, не больше. Путь был извилистый и в темноте непривычно медленный.

Толкнул ее и оказалось не заперто. Еще бы. А зачем запирать что-то, что и так сокрыто тайной дверью.

С той стороны было светлее, чем в коридоре. Дверь открылась, и я обомлел.

Воздух был сухим, свежим. Вентиляция здесь была вполне хороша. Проход вел к лестнице, а та, в свою очередь, спускалась в крупное помещение. Зал. На удивление он освещался. И даже мне, человеку двадцатого века, казалось это каким-то волшебством. Мы точно были под землей, но при помощи световых колодцев и, видимо, организованной в ней системе зеркал дневной свет попадал сюда. Да, его было немного, хватало только для общего понимания пространства.

А посмотреть здесь было на что.

Замерев на верхних ступенях, я услышал удивленный возглас Богдана. Он остановился и, я уверен, открыл рот от шока. Если те книги, что были в явной кладовке вызывали у служилых людей шок, то увиденное здесь привело просто в благоговейный трепет. Внизу на железных стеллажах, поднятых над землей где-то на полметра, покоились книги. Их было много. Очень много.

Вот она настоящая Либерея предстала моим глазам. Та, за которой охотятся уже несколько сотен лет. Та, что исчезла примерно в Смуту.

Согласно легендам здесь хранились древние труды. Фонд этой по-настоящему сокровенной копилки тайн изначально собирался в Константинополе. Когда же империя пала, то большинство книг ушло в Рим и в Москву. Ну а из Рима, часть библиотеки вместе с Софьей Палеолог переместилась сюда. Недаром же столица моей Родины именовалась градом на семи холмах — третьим Римом. И библиотека второго должна была храниться именно здесь.

И вот она — пред глазами моими.

Уверен, что здесь хранились ответы на огромное количество вопросов. Сведения о том, как люди представляли мир. О цивилизациях, про которые мы, люди двадцатого века, знаем только из поздних списков, а то и вообще только благодаря археологии.

Хранилище мудрости десятков, если не сотен поколений.

Византийские хроники. Рукописи Аристотеля и Платона. Возможно, даже в оригинале. То есть те самые, что писали их авторы. Библейские тексты, тоже вероятно, написанные рукой самих апостолов. Кто знает — это же вполне возможно! Скорее всего, также первые русские летописи, возможно, информация о Славянском расселении по Европе.

Это же настоящий кладезь мудрости. Имея все это, мы вполне могли противостоять католическим пасторам. Могли издать тиражи самых важных для обучения молодежи книг. Это настоящий клад. Алмаз из которого можно верно огранив, получить бриллиант для движения вперед.

Я замер, смотря на все это.

Здесь можно было поселиться. Читать, изучать и возможно, найти ответы на огромное количество исторических вопросов.

Но. Во-первых, я все же не историк. И задача у меня несколько иная. У меня Смута еще не закончена. Ляхи идут к Москве. Шведы творят что-то недоброе в северных землях. А еще десятки разбойничьих банд орудуют по Руси, грабят и убивают. Самая страшная из которых — Лисовчики и их руководитель, сущий упырь Лисовский. Во-вторых, это все хорошо, ну это нужно сортировать и заниматься этим не один день и не один месяц. В-третьих, да, это отличный ресурс, но работы с ним нужно проделать очень и очень много. А для этого мне войну нужно выиграть. А потом только средства изыскать на копирование или перепечатывание самых ценных книг. А как их найти? Загнать сюда сотню клерков. Но у меня с грамотными людьми и так недостача. Мало их. А надо больше.

Вздохнул, стиснул зубы.

Подавил невероятный, почти нечеловеческий интерес, любопытство. Повернулся, уставился на совершенно зависшего Богдана.

— Ты как? — Хлопнул его по плечу свободной рукой.

— Это… это… Это… Что?

— Библиотека Ивана Великого. — Проговорил я.

— Да тут… Это же как же. Это же… Оно же… почему тут?

— Думаю, спрятать от глаз чужих хотел. Может, заговоров боялся, может, пожаров. Вот и… Идем.

— А… А… Не посмотрим даже? — Любопытство сжирало моего верного казака. — Не спустимся?

— А ты читать-то умеешь? — Я усмехнулся.

— Нет, но…

— Богдан. Все это мы извлечем, вытащим, откроем университет, где каждый, кто… Черт, ну не каждый, ладно. Поначалу, где достойный человек грамоте обучится. — Я толкал его вперед и продолжал вещать. — А пока первые учиться будут, дьяки здесь порядок наведут. Отберут то, что нужно и ценно. Чтобы с теми же латинянами на равных спорить о вере нашей. Чтобы науку развивать. Чтобы историю нашу понять. Откуда мы, люди русские.

Он что-то бессвязное отвечал, но двигался вперед.

— Но, пока нам же ляхов побить надо. Собор Земский собрать. Недосуг нам всем этим. Пока! А потом. Я тебе обещаю. И ты грамоте научишься.

— Я? — Он произнес это как-то недоверчиво. — Я смогу книги читать? А что в них-то? Разве интересно-то. Это только эти вон, как Савелий и сын его Петруха, что вечно при Григории нашем, согбенные.

— В книгах великая мудрость. — Проговорил я.

Мы наконец-то выбрались из потайного лаза. Я нащупал все ту же выемку и прикрыл его. Вновь повернулся к казаку, который уперся на кафедру. Смотрел на меня задумчиво.

— Послушай, даже тут, вот среди этого всякого есть истории о том, как люди тысячу лет назад жили, две, три. Как в других странах жизнь идет.

— И чего? — Задумчиво выдал он. — Хотя…

— Зная, что где и как, можно научиться многому. И в технике превзойти врагов наших. И во всем. — Я решил перейти на более понятные казаку материи. — Скажем, построили где-то в Испании храм великий, а в книге написано как. Мы прочтем и такой же, а то и лучше сделать сможем. Или корабль, или что еще.

Чуть не ляпнул, самолет.

Он кивнул, прогудел несобранно.

— Дело. Да, вроде понял, господарь.

— Что видел, никому. Понял?

Тот кивнул.

— До срока. Если что со мной. Только патриарху. Гермогену или Романову. Только им.

— Господь с тобой. — Богдан не сразу понял, что я говорю, что погибнуть могу. Перекрестился. — Век тебе жить, господарь, не болеть и здравствовать. Мудр ты и отважен. Я с радостью жизнь свою на твою поменяю. Мне… — Он хмыкнул. — Всего этого не понять и вовек, того, чего ты знаешь и мыслишь. Без меня мир такой же будет. А без тебя… — Он вновь хмыкнул. — Оскудеет без тебя земля.

Я воспринял эти слова близко к сердцу. Задумался крепко. Этот простой лихой человек понимал, что я делаю нечто очень значимое и, возможно, по настоящему невероятное. И он, не думая, признался мне, что готов отдать свою жизнь, если понадобится. А это прямо высоко стоило ценить. За господаря, за собрата он пожертвует собой. И уверен я — не пустые слова это были. А еще, опять же вера моя крепка была, что и Пантелей, и Абдулла также мыслили. Да и половина сотни Якова, если не все.

Мы наконец-то, прикрыв все двери, вышли в главное помещение сокровищницы. Здесь хозяйничали мои телохранители. Гремели, шумели, копались.

— Это вы чего удумали, а?

— Мы. — Татарин распрямился. — Да вот что ценное, к порогу сносим, поближе.

Дело хорошее.

Я вспомнил, что Шуйский мне во время допроса выдал информацию о том, что хранится здесь тайная часть договора со Шведами о передаче им земли Русской. Нашел указанное место, достал. Свиток был массивный. Явно длинный. Взял, разворачивать не стал. Надо его ко всей этой макулатуре, которой Григорий заниматься будет, приобщить.

А еще надо, хотя может стоит и здесь это сделать. Выделить отдельное помещение, куда все улики, весь собранный материал по делу разжигания Смуты в Отечестве моем, складировать. Чтобы для потомков оставить. Не просто же так Игорь Васильевич Данилов казни и угнетения бояр сотворил. Не просто так вешал и казнил. А за дело. Вот списки, вот повинные, вот свидетели, вот мера пресечения.

А поскольку все это в военное время было, то мер-то не так уж и много. Либо условный — штрафбат и в первые ряды против ляхов, подпираемые бойцами Серафима эти люди пойдут, либо на плаху. А кто не так родовит, то и на виселицу можно.

Разобраться только во всем нужно.

Вышел на улицу. Телохранители, по их виду, были счастливы, что наконец-то мы покинули все эти каменные подземелья, что разместились под царскими хоромами. Огляделся, задумался. Дел-то много. Гермоген должен сказать, когда пострижение Шуйского пройдет. Там присутствовать надо. Приказы все проверить, деятельность их посмотреть. Оружейников и ювелиров тоже как-то проинспектировать. Но пока что Аким Иванов дает письменные показания, к ним лезть рано. Вечером, как прибудут все мои бояре — совет военный провести. Эти еще, представители от Москвы придут.

И вроде бы дел-то — воз и малая тележка. А за что браться?

По порядку.

До вечера я мотался как ужаленный и шальной — два в одном. Вестовых рассылал, с людьми говорил. Требовал, инспектировал, угрожал, проверял, давил, выбивал показания. Перевернул работу всех приказов с ног на голову. Выявил там тех, кто относился к службе спустя рукава. Дал им полный разгон и нагоняй. Дал три дня на приведение дел в порядок. Столько же по моему плану нужно было выдать Григорию на введение в курс всех дел. А дальше уже он, как моя правая рука в делах экономических, начнет карать и миловать.

Провел несколько коротких встреч с боярами более мелкими, чем Шереметьев и Голицын, но очень жаждущими видеть меня лично. Потребовал от них готовности к выступлению в составе войска. Людей у них мало было. Многие ушли уже и так под Серпухов или на запад. Но кое-что собрать все же удалось.

Посетил пороховые московские мельницы. Быстрой и яростной инспекцией. Затем на конный двор, чтобы там посмотреть, как дела идут и сколько коней можно поставить под седло.

Ну а к вечеру, усевшись в приемном покое кремлевского поместья Мстиславских, начал принимать вестовых.

Первым примчался гонец от Нижегородцев, чем меня несказанно обрадовал. По его словам, они должны подойти к Москве дней через пять, максимум семь. Много, конечно. Мне бы через семь уже выступить. Но, видимо, придется заложить десятидневный срок на переформирование армии, запас провизии и фуража, подготовку и хоть какое-то мало-мальски слаживание всех новых пополнений.

Враг-то у нас о-го-го. Не кто-то там, не бандиты с большой дороги. Крылатая гусария во главе с опытным Жолкевским, это раз. А два — самим Жигмонтом, королем Речи Посполитой.

Дальше были гонцы из моей армии, с запада, востока и севера. Сообщали, докладывали. Я слушал, фиксировал тезисно. Пришлось да, взяться за бумагу и чернила. Работать, чтобы понимать что творится.

И наконец-то от ворот, через которые я сам с войском еще вчера утром вошел, в столицу примчался человек и доложил. Через реку переправляются мои конные части.

Наконец-то боярство мое подоспело.

Потребовал я в тронном зале трон сдвинуть, разместить столы и накрыть угощения. Еду всю проверить предварительно, чтобы ни в коем разе никакого отравления не допустить. Сам быстро туда переместился. Отправил гонцов к именитым боярам, Гермогену весть передал.

Ну и сел ждать свой верный генералитет.

Чершенский также пришел, разместился за столом. Вот-вот и начнется военный совет.