Патриот. Смута. Том 11

Глава 9

Я насторожился, рука молниеносно легла на рукоять клинка. Второй я толкнул Пантелея, легонько, показывая чтобы он остановился.

— А, что, господарь? — Он непонимающе обернулся.

— Да, забыл я… — Протянул, делая вид что не просто остановился, а задумался. А сам прислушивался. — Забыл тут дело одно.

Богатырь непонимающе смотрел на меня.

Слева, точно. Но где-то за стеной. Не во мраке рядом, а именно за. Повернулся, и действительно со стены на меня смотрел массивный гербовый щит с перекрещенными старыми мечами.

— Что, интересно? — громко проговорил я. — Кто ты?

Пантелей, недоумевая, дернулся.

— Слушают нас и наблюдают. — Улыбнулся ему. — Здесь в стенах, видимо, тайные проходы есть и можно следить за теми, кто ходит. Подошел, извлек бебут. Постучал рукояткой по стене. Приложил ухо.

Точно, там кто-то испуганно дышал, пытался подавить вскрик, притвориться невидимым. Но я уже понимал, что соглядатай там. Уверен, в тронном зале такая же система была. И на кого этот человек шпионит?

— Идем. — Проговорил зло. — Сейчас быстро все узнаем.

Быстрым шагом мы с Пантелеем добрались до тронного зала. Здесь оставалась охрана и слуги, что жались к стенам.

— Так! — Проговорил я, шагая широко к креслу, на котором ранее сидел во главе стола. — Кто из вас… — Повернулся, окинул прислугу взглядом. — Кто из вас знает о тайных ходах во дворце?

Стояла тишина. Только мои бойцы напряглись. Если есть тайные ходы, то это же и убийца какой-то может прокрасться. А во мраке ночи это, может статься, очень большой проблемой.

— Ну! — Гаркнул я. — Кто?

— Так это… Так это! — Подскочил тот самый слуга, распорядитель, что к столу подбегал. — Большинство знало всего несколько человек. Царь, царица… А кто еще… Не ведаю. Смута. Столько народу…

Царица значит… Что ей одного раза не хватило, что ли? Служанок своих послала за мной следить? На кой черт? Не лежится ей после родов. Так биться, что ли, за жизнь ребенка и себя?

— Хочешь сказать, что ты не знаешь? — Я подошел к нему и уставился в глаза.

— Я то… я то…

— Ну. — В руках у меня все еще был бебут и слуга косился на него, трясся. — Говори.

— Некоторые, господарь. Только часть. Но… но…

— Что?

— Шуйский мне за это язык…

Я рассмеялся.

— Ты что, не слышал патриарха. — Спрятал клинок в ножны. — Покажешь потом, как совет завершим. Все покажешь. А пока отправь человека к Екатерине, супруге Василия Шуйского… — Я специально не произнес ничего относительно ее царствующего положения. — Пошли и скажи, что если будут ее служанки там лазить, я меры приму.

Посмотрел на него недобро.

— К… Какие?

А… Если спрашиваешь, то и твои люди там лазят. Ах ты ж черт. Точно ночевать здесь я не буду. Лучше уж без этих всяких тайных лазов. Спать буду в поместье Мстиславского. Да и своих размещу преимущественно по поместьям. А вообще, основной контингент завтра поутру в Фили и тренироваться, готовиться.

— Какие меры? — Он смотрел на меня, глазами хлопал. — Ты же видел мой кинжал? Разозлюсь. Возьму и ненароком в отверстие ткну. Глядишь, и тот кто слушает, не успеет отпрянуть. Так сталь ему… — Я опять достал кинжал, показал этому трясущемуся человеку. — Либо в ухо, либо в глаз… войдут!

Гаркнул так, что он аж подпрыгнул.

— Живо к Екатерине. Мое слово передай. А то прогневаюсь.

— Да… Да… — Он рухнул на колени, отполз. — Я сейчас, я сам… Все сам сделаю.

— Вперед.

Повернулся, двинулся к столу.

Здесь уже сидел Григорий, чуть более довольный, чем обычно. Заходили, переговариваясь бояре.

— Чего ты, господарь, слуг пугаешь? Случилось что? — Спросил мой верный каптенармус.

— Ходы тайные здесь в стенах. Услышал, когда с Пантелеем вдвоем шли. Когда толпой, не слышно. А так. Сидит человек и смотрит, слушает.

— Дела. — Глаза его округлились. — Я и не мыслил.

— Да вот.

А и правда. Для человека семнадцатого века, особенно с Поля, с окраины с провинции такие вещи сложной архитектуры, это же чудо. Как подумать про такое.

Наконец-то все расселись. Гермогена не было. Видимо, старик счел за лучшее покинуть застолье.

— Что там в телегах-то? Григорий.

— Московиты-то, москвичи. — Он довольно улыбнулся. — Много всего. Говорят, там еще за воротами кремлевскими возы есть. Их стража не пустила. Сукно там, его прямо много. Лен, пенька, это уже по словам потом подвезут. Железо всякое, металл. Котлы ладные. Серебра несколько шкатулок.

— Хорошо.

— Я, Игорь Васильевич, на себя смелость взял. Я распорядился все особо ценное в казну. А что менее, то же сукно. Пока к Мстиславскому сгрузить. Мы же там, вроде. — Он чуть голову склонил. — Если что не так, не серчай. Ты же слова не сказал, что делать-то. А за ночь мало ли. Если тут оставим растащат еще

— Все верно сделал. Имущество армии, имущество кремлевское, на тебе. Завтра поутру все покажу, расскажу и приступим.

Он вздохнул, кивнул, а я повернулся к Трубецкому.

— Ну что, князь, подумал? Что скажешь про этих воевод, бывших в лагере Тушинском?

Он погладил бороду, собрался.

— Ружинский, насколько знаю я, мертв. Восстали люди против него и… Он и так после Тушино раненый ушел, а здесь… Не перенес похода и бунта. Двое других живые. Заруцкий. — Он вздохнул. — Опасный, лихой человек. Хотя… Да кто из них, из нас, не опасный. — Улыбнулся. — Служить Шуйскому он не мог. А если Тушино разгромлено, лагерь пал, тот, кому он служил и кого царем называл, бежал, то что делать-то?

Вопрос явно был риторическим.

— Но, он же не лях, не литовец и даже не запорожец. Он с Дона.

Увидел я, что Чершенский кивает в знак согласия.

— Донцы… — Продолжил князь. — Донцы они не очень-то с ляхами. А те с ними. Под Смоленск если он и пришел, то к нему там, скорее всего, как к собаке отнеслись. Шляхта своих казаков не очень-то жалует. Они же как. Осады не любят. Они на конях своих через поле нестись и сносить все вокруг, а потом… Потом праздновать и рассказывать кто сколько хамов на пику насадил.

— М-да… — Я кивнул.

В целом, примерно такого я и ждал. Шляхта она всегда гонором своим славилась. Даже в мое время каждый поляк пытался от какого-то известного пана свою родословную вывести. А то, что процентов девяносто, а то и больше населения любой страны это крестьяне, никто и не вспоминал. Все же — шляхтичи. Холопов ни у кого в роду не было.

Этот гонор-то и привел Речь Посполитую, сильнейшую державу в регионе на шестнадцатый век, пожалуй, к упадку. И тому, что поделили ее более сильные соседи.

Князь тем временем продолжал излагать свои мысли.

— Так вот. Думаю, Заруцкий… Не уживется с Жигмонтом. Он его и людей его копать заставит и штурмовать. А сами паны на это все смотреть будут, смеяться. А еще ставки ставить, сколько казаков помрет в какой день. — Он мотнул головой. — Таковы устои войска польского. Думаю. — Бороду вновь погладил. — Думаю… Сбегут казаки. К тому же как поймут, что есть еще сила кроме Жигмонта и Шуйского, так сразу к ней и потянутся.

— А сила то есть. — Я улыбнулся. — Да и писала им Марина Мнишек. Приглашала. Когда мы еще под Тулой были.

— Да. — Он головой кивнул. — Все так. Это тоже. Заруцкий. — Он улыбнулся. — Он на нее как смотрел. На всех наших советах, где она присутствовала. В Тушине глаз часто не спускал. Поговаривали, что взаимностью ему она отвечала. Да только… — Он плечами пожелал. — Чего не знаю, того не знаю.

— Думаю рыцари, что с ляхами. Иезуиты. Вряд ли голову казакам запудрить могут.

— Казаки… — Подал голос Чершенский. — За веру православную стоят. Бывают, конечно, люди… — Он кашлянул. — Бывают разные. Но, Заруцкого я лично знал. Еще когда он уходил с Дона со своими людьми. С небольшой тогда еще ватагой. Он за веру православную готов был убить. Да и вообще. Казак он лихой, чванства польского не потерпит. Думаю. Ушел он к ним от безысходности. И к нам перейдет. — Чуть помолчал, добавил. — Господарь, ручаться я, конечно, не могу. Давно не видел его. Не знаю. Но, поговорить с ним смогу. По-нашему, по-казацки поговорю, объясню, что да как. Думаю. За нас он встанет.

— Это хорошо. Это ладно. — Я улыбнулся. — К тому же Мнишек у нас в плену. Коли любят друг друга. — Тут я улыбнулся еще сильнее. — Сможем ему свадьбу предложить. Тогда он верен будет и привязан. Кто его еще на шляхтянке такой женить может?

Бояре переглянулись, заворчали задумчиво.

— Баба она… — Проговорил неуверенно Трубецкой. — Баба опасная. Как бы мы этой змее оружие в виде лихого, но… Возможно не очень-то в политике сведущего человека выдали.

— Казак он да. — Чершенский закивал. — Казак он в бою хорош, а в переговорах и интригах. — Покосился на бояр. — Мы люди иного склада. Простые. Может, хитрые, здесь как пойдет, без хитрости-то атаманом не станешь. Но, все эти интриги боярские… — Прямо напрямую высказал мнение довольно негативное. — Тут не знаю, не скажу. Может и окрутит его баба. Но…

— Но?

— Но, может наоборот, он ее утихомирит. Бабу эту распутную.

— Вот и я про то. Подумать об этом надо. С одной стороны… — Я взвешивал их мысли и в чем-то был согласен. — Вроде бы и можно пробовать. С иной, надо вначале его увидеть. Заруцкого. А то может Жигмонт его под Смоленском сгноил.

Бояре загудели, закивали согласно.

— Что Дмитрий Тимофеевич про Сапегу скажешь? Он за Жигмонта встанет или можно говорить с ним? Можно пробовать?

— Сложно, господарь, вот здесь действительно сложно. Сапеги древний род литовский. Сильный, богатый, влиятельный. Насколько знаю, во время рокоша… — Он погладил бороду. — Это бунт, если по-нашему, все у ляхов не как у людей-то… Официальное восстание рокошом именуют, тьфу. — Он картинно сплюнул. — Так вот. Во время рокоша он за короля Жигмонта под Гузовы войско привел. Что и повернуло ход сражения. Полководец опытный. За… — Он чуть помедлил, видимо, решая, как сказать-то. — За тушинского вора он по воле короля пошел. Привел две тысячи ляхов. Ну… Чуть меньше тогда, да. Два года назад это было. Но… — Кашлянул. — Но…

— Чего?

— Да слишком он властен стал. Когда Скопин то его побил, конец-то Тушинского лагеря с этого и начался, как пожар. Но думаю, вернуться он хочет. Ему, как и Жолкевскому король места-то не даст. — Он ухмыльнулся. — У ляхов же как. У них магнаты короля первым среди равных считают и то, только в его присутствии. А так. Что не так, рокош. Сейм правит Речью Посполитой, не король. А король, ну… Как без короля. Чудные они. Поэтому не знаю, Игорь Васильевич. К нам он точно не перебежит. Но будет ли за Жигмонта или нет. Тут не ведаю.

— Получается у Сапеги и его рода свои планы на взаимоотношения с Русью. Так?

— В какой-то мере, господарь. — Трубецкой пожал плечами. — Их понять сложно. Там же все иначе. Не так, как у нас заведено. Одним словом, Европа.

— Но воспользоваться можно? Как думаешь? — Я продолжал давить

— Пробовать можно. Письмо-то ему писано. Мнишек он знает хорошо. Думаю, хочет в своих интригах использовать как-то. Он, как я понимаю, и Тушинского вора хотел. Да и использовал. Но там же… — Он перекрестился. — Прости, господарь. Но все мы, все его в своих целях-то. Шуйский многим не люб был. Не могли мы смириться с тем, что один из нас из бояр взял и стал царем. По какому праву. — Он посмотрел налево, направо, на сотоварищей бояр. — Раскололась земля наша. Встал брат на брата. Ну и готовы мы были любой шанс принять. А тут вроде как многими признанный, именуемый царем. Если уж жена законная, хоть и шляхтянка, но признала. Мы то как же…

Что-то Трубецкого несколько не туда понесло. Но услышать все эти мысли по поводу службы в лагере самозванца было интересно.

— Понял тебя, Дмитрий Тимофеевич. Благодарю за слова умные. О противниках своих многое узнали мы.

Бояре закивали.

— Так, что еще у нас. Фёдор Иванович, что про Лисовского скажешь? Ты вроде бил его на востоке. На Волге?

Покачал головой Шереметев.

— Бил. То ли я его, то ли он меня. Но поле за мной осталось. С лодок мои люди подоспели, а так бы… Не говорил с тобой сейчас. — Вздохнул. — Господарь. Лисовский сущий бес. Злой, лихой, отважный, но без жалости и к своим, и к чужим.

— Сейчас он где? — Это уже ко всем было обращено.

— По последним докладам к Новгороду через северные земли двинулся.

— Значит, Москве пока угрозы нет.

Здесь я несколько выдохнул. То, что этот упырь оказался далеко, с одной стороны, может и плохо. Быстрее бы придумал, как покончить с ним. Но с иной. Раз нет его окрест, то можно спокойно сконцентрироваться на побиении основных сил ляхов.

Махнул рукой. Слуги начали основные кушанья убирать, освобождали место для карты. Полковники мои ждали. В зал вернулось некоторое количество офицеров. Приказа расходиться я не давал. Сегодня у них свободное время. Пускай люди отдыхают.

Пока суть да дело я поднялся, подошел к скучающему французу своему, который со своим соотечественником — Луи, настоящим рыцарем, сидели и что-то обсуждали. Они также наравне с моими офицерами ходили смотреть на дары московскихе, вернулись.

Завидев меня, оба, поднялись, сделали реверансы.

— Здравствуй, Франсуа. Здравствуй, Луи. — Уставился я на своего француза, учителя. — На пару слов.

Тот кивнул, мы отошли. Я тихо заговорил на его родном.

— Вопрос у меня к тебе. И не один.

— Чего изволишь? — Улыбнулся довольный Франсуа.

— Этому, Луи, доверять можно? А то ты любезничаешь с ним.

— Доверять? — Он рассмеялся. — Нет, что ты. Он наемник. Я… Инфант, я тебе верен до мозга костей. Я тут пока трясся в седле, пока ехал… Я решил. Найду себе тут женщину вашу какую-то. После смуты вдовых думаю будет много и спрос на такого, как я… — Он подкрутил ус. — Будет. И при тебе останусь. Войска учить. Что скажешь?

Я чуть не рассмеялся. Рад был, но эмоции сдержал.

— Решил, значит, Франсуа. Рад за тебя.

— Я не очень. — Он ухмыльнулся. — Но, посмотрел я на Луи… — Он улыбнулся своему соотечественнику по-доброму. — Посмотрел на паскудника этого хитрого, но дурного. То здесь воюй, то там. А дальше что? Хочу я… Если Дева Мария и ты, Игорь Васильевич… — Он смешался от избытка чувств.

Ничего себе ты меня с кем в один ряд ставишь.

— Так вот. — Продолжил Франсуа. — Я тут подумал, хочу школу фехтования открыть. Здесь, в Москве.

— Доброе дело. Доброе, только как ляхов побьем. Так и открывай.

Он поклонился мне. Не реверанс сделал, а прямо в нашей русской манере поклон земной отвесил.

— Знаешь, Игорь. — Распрямился, перекрестился. — Мне кажется, наша встреча была богом предрешена. Укротил ты гордыню мою. Показал истинный путь. Спасибо тебе.

— Тебе спасибо, собрат мой. Не побоюсь слова этого. Друг мой. — Я хлопнул его по плечам. — Рад, что мы встретились. Но я еще кое-что хотел.

— Все что угодно. Я весь твой.

— Мерик, Джон и Ричард. Знаешь таких?

— Припоминаю. — Он нахмурился. — По-моему, я какого-то горячего мальчишку учил мастерству рапиры. Британец. Да, несколько лет назад. До того, как пришлось мне… — Он, пожалуй впервые, вспоминая о Родине не сокрушался, а просто грустно вспоминал. — Мне покинуть Родину свою. Францию. А что?

— Да здесь они. Побил я его на клинках.

— Не удивительно. — Он широко улыбнулся.

— Ну и третье. Завтра поутру в Фили. Учить людей. — Проговорил уже без тени иронии, по-деловому.

— Сделаем. Это все будет, господарь.

— Ну а пока, отдыхай.

Он сделал реверанс, отошел и продолжил свой разговор с Луи.

Минут через пять яства были убраны, а карта разложена. Все было готово к завершающей части военного совета. Описать, опередить, как и куда мы двинемся и как бить будем Жолкевского, а потом Жигмонта.

Нависли все мои полковники над планом.

— Значит так. Вот, дорога Смоленская. По ней и пойдем. Прямо. Самым быстрым и коротким путем. — Начал я, показывая лучиной направление. — До Можайска, где основные силы стоят, сколько?

Я не помнил расстояния. Все же в моем времени такие вещи легко угадывались по картам, а здесь это все не тривиально было. Понятие масштаба, конечно, уже существовало, но было оно весьма примерным.

— Верст сто, господарь. — Проговорил Ляпунов доселе в совет с речью не вступающий.

— Дней за пять должны дойти. — Я вздохнул, памятуя о том, с какой черепашьей скоростью здесь ходят армии.

— Да, если маршем скорым идти, без проблемных пушек, то должны. — Кивнул Голицын. Обратился ко мне. — Кого назначишь, как руководить будем? Кого здесь, в Москве оставишь за делами следить.

Волновало это старика, но что главное не сомневался он, что я сам воинство поведу. И в этом он был прав. Никому я не доверил бы поход против ляхов. Только сам, только своим умением и хитростью бить их буду. По-другому… Эх, как бы не привело это к тяжким потерям.

— От Смоленска до Можайска чуть больше двух с половиной сотен верст. — Погладил бороду Трубецкой. — Вряд ли Жолкевский совсем без пехоты пойдет. Поэтому ему от Смоленска дней двенадцать, а то и больше.

— Там еще Вязьма на пути. — Проговорил Василий Васильевич Голицын. — Сын мой там, на западе. Он пока ляхов сдержит. Но сил мало у него. Шведы там, вроде стойкие. Но… Кто знает, как там сейчас дело-то поворачивается.

— Гонец до Можайска и обратно. — Я задумался. — За двое суток должен обернуться. Если гнать.

— Если лошадей не щадить, то можно. Но, но риск-то большой. Банд всяких много. — Внес свои мысли Шереметев. — Могут схватить. А мы ждать будем.

— Ну что нам, без связи сидеть теперь. — Проговорил я недовольно. — Нужно понимать, знать нужно. Что ляхи, где они. Как у наших войск дело обстоит.

— Надо. — Первым поддержал меня Ляпунов. Затем остальные закивали головами.

И здесь внезапно на улице раздался громкий выстрел, затем донесся с места, куда московский люд, торговцы возы привезли, звон стали.

В 1994 году Народный учитель СССР, умер. Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя. Предстоит драка, за умы, за страну:

https://author.today/reader/546410