Патриот. Смута. Том 11

Глава 16

Я сидел в приемном покое и разбирал бумаги, что принес мне Григорий. Списки служилых людей, которые были расписаны по военным корпорациям крупных городов. Здесь же записано, кто таков, куда направлен, какие земли принадлежат. С чего кормится и сколько людей у него в поместье. Дворы, холопы, крестьяне. Приводил ли с собой послужильцев или выступает только сам. Какое снаряжение на последний момент сборов.

Таблицы тогда еще чертить не умели, и подано все было очень грузно.

Такой-то был тогда-то на смотре. Принадлежит ему столько-то четей и ориентиры этой земли. Земля доброугожая или, наоборот, лесом поросла.

Григорий молодец, собрал все воедино и внес комментарии, сведя работу нескольких приказов воедино. На старых листах были свежие подписи. Стояли вопросы, много где указано было, что погиб человек или пропал, сведений нет. Кое-где значилось, что на земли претендуют несколько и перекрестные ссылки.

Да, до конца работы еще пахать и пахать, но основа положена. Разгребались документы пока что преимущественно тех, кто в нашем войске служил. Им, как мне казалось верным, я должен был выдавать землю в первую очередь. Тем, кто против меня воюет, уже по факту Земского Собора, решать будем если с повинной придут.

Горели свечи, работа шла медленно, потому что вчитываться в это все оказалось невероятно тяжело. Григорий просто на примерах показал, какие проблемы нас ждут после Земского Собора. Спасибо ему, нагрузил малой толикой того, в чем копался сам.

Вошел охранник, доложил:

— Господарь, Екатерина, жена постриженного в монахи Василия Шуйского нижайше просит принять. Прибыла она по твоему зову.

— Впусти. — Я махнул рукой и отложил бумаги.

Спустя полминуты в приемный покой вошла бывшая царица со своей служанкой. Поклонились обе низко.

— Милостивый государь, прибыла я по твоему зову. — Распрямилась, стояла, смотрела в пол. Спутница за спиной вообще с тенями слилась, словно и нет ее.

— Как твое здоровье, Екатерина, как здоровье дочери?

Она сжалась немного. Видно было, что неловко ей, и вопросы мои вызывают в ней опасение за судьбу самого родного и близкого — дитя.

— Спасибо, государь. Все хорошо. Здоровы мы.

— Достойно ли обращаются с тобой? После того случая со служанкой твоей больше… — Я уставился на нее с улыбкой. — Ничем моих людей не гневила.

— Прости, господарь. — Она отвесила земной поклон. — Любопытство женское, прости.

— Хорошо. — Посмотрел пристально, произнес. — Патриарх сказал мне, что ты добром дала свое согласие, что мужа твоего в монахи постригут.

— Так болен он, господарь. — Проговорила она, глаза опустив.

М-да, видно что причина-то не в этом. В чем-то ином. Скорее всего, я буравил ее взглядом и думал. Скорее в том, что не было в браке их никакой любви. Да и как она может быть. Стареющий, властолюбивый боярин и молодая женщина. Брак по расчету.

— Болен, это да. — Выдержал паузу проговорил спокойно. — А что думаешь? Чего хочешь? Как жить дальше?

— Я бы в монастырь ушла, от дел этих всех тяжких, господарь, вот только… — Перекрестилась она и добавила. — Вот только дочка моя, как ей без матери?

— А чего в монастырь? — Она глаза вскинула с непониманием на меня посмотрела, а я. Я про Франсуа подумал, да и пригодиться мне эта барышня могла. Стать надежным союзником. Если и правда Шуйского она сердцем не терпела и Мстиславского ненавидела тоже, ведь он хотел ее ребенка убить. То найдем мы общий язык.

— Господарь… Ты же сам… Сам говорил, что угрожает мне многое. Люди недобрые. А коли в монастырь уйду, то и смирения больше будет и… — Она вздохнула. — Нужна ли я кому буду, коли ты на трон взойдешь? А если не ты, если погибнешь в Смуте этой чертовой и иной кто придет?

— Придет и? Ты говори, я понять хочу.

— Придет и меня и дитя убьет. Это ты… — Она перекрестилась. — Добр и христолюбив. Все про это говорят в кремле, да и во всей Москве. Сколько ты здесь? Неделю? А еще не повесил никого, казней не было.

И то верно. Судами я пока не занимался. Да, заговорщиков было много. Их всех допросили, поделили, даже кое-кого отпустили на поруки. Людей служилых преимущественно, кто приказы выполнял. Разделили и в сотни уже слаженные вписали, чтобы обвыкались с порядком новым.

Были те, кому по законам текущего времени, грозила смерть. Повешение или отсечение головы. Но, заниматься ими было некогда, да и вдруг по каким-то делам допросить придется, мало ли. Так что сидели они, голубчики, под замком, баланду ели, отдыхали. До собора или после их жизнь решу.

— Не казнил. — Я проговорил задумчиво. — Ну, если придут, то… То меня не будет. Тут уж ничем не помогу.

Повисла тишина.

— А если замуж тебя выдать?

Она отпрянула, глаза вскинула.

— Господарь… Да я же… Я же… Шуйский же… Да и кому я такая… Со всем этим. И с дитем малым.

Что за народ эти бабы. Стоит, хороша собой, а чего-то на себя наговаривает. Но приметил я, что Василия мужем не называла.

— Спросить хочу, хоть и дела сердечные. Ты Шуйского любила?

Я все понять хотел, что она скрывает и почему ведет себя так.

— Он супругом моим был. — Она взгляд потупила. — Богом посланный. Венчаны мы.

— Я про другое.

— Господарь, сердцу приказать сложно. Но… Я старалась быть хорошей женой. Все сносила. И его, как господина своего и как царя чтила. Хоть и… — Она тихо заговорила совсем, почти шепотом. — Хоть и тяжело порой было. Но, наша женская доля, она такая. Терпеть.

Понятно. Как я и думал.

— Есть человек. — Я издалека зашел. Вновь себя свахой почувствовал, даже улыбнулся. — Есть один, кто… В общем, поговорить с тобой он хотел. А ты там уж сама решай.

— Кто я? Как род мой решит, как Иван Петрович скажет. — В голосе ее было некое разочарование.

Иван Петрович… Точно я и забыл. Это тот трусливый гражданин, которого мы в Филях взяли. Он же ее брат, не отец. И он вроде бы даже в заговоре участвовал, но вроде как и не участвовал. Мутный, скользкий человек. Делся куда-то после того, как мы в кремль вошли. За ненадобностью я его и не держал как-то. Приказа не давал.

— Иван. — Я ухмыльнулся. — Да он тебя за червонец кому угодно продаст. Ох и скользкий тип.

Она зыркнула на меня зло. Не понравилось ей, что про родича так. Но быстро смирилась, вздохнула.

— Папенька-то умер. Хоть и сговорились они еще до смерти с Шуйским про свадьбу. А Иван он… — Она вновь вздохнула. — Хороший он, хоть и да… Прав ты государь, наверное прав.

— Другой родни нет?

— Младший брат.

— Может ты, княжна, все же сама решишь свою судьбу.

— Господарь. — Она подняла глаза. — Господарь, если дочке моей жизнь будет я все… Все что угодно. Хоть за слугу твоего, хоть за кого. Только бы жила она, кровинка моя. Я второй раз… Не перенесу вторые похороны.

Ох ты… Уже теряла она ребенка. М-да, смертность детская в это время была высокая. А здесь, может, еще и Мстиславский помог или кто другой.

— Екатерина. Негоже княжеской дочери за слугу. — Я улыбнулся. — Есть у меня один человек. Видел тебя. Говорит, люба ты ему. Только…

— Старый? — Она вздохнула.

Ох ты же. Всем вам молодых подавай. Где я в войске на каждую да молодца выдам.

— Ну, постарше меня будет. Но не в этом дело. Иноземец он. Но… — Увидел я, что отпрянула она, перекрестилась. — Но, человек достойный, многоопытный, благородный.

— А вера как же? Веры-то он иной, господарь. Нет, против веры я никак. Нет, лучше в монастырь.

— Сказал, что в православие перейдет. Недавно говорили мы с ним.

— Это не тот, что служилых людей твоих по площади гоняет день и ночь? — Спросила она, потупив взгляд.

— Он самый.

Видел я, что покраснели щеки молодой женщины.

— Как тебе будет угодно, господарь.

— Я в войска еду. А ты подумай. А брат твой. — Я покачал головой. — Думаю я, что тебе бы следовало всем имуществом вашим управлять. Все же Иван Петрович… Он промотать все может. Нет в нем стойкости. А в тебе, Екатерина, вижу ее. Поэтому и говорить с тобой хотел.

Она поклонилась

— Спасибо, господарь, за слова добрые.

— Ты подумай. Больше не держу.

Екатерина вскинула на меня взгляд. Еще раз поклонилась, и вышли они со служанкой. Я откинулся на стуле.

Отлично. Уверен, у бывшей супруги бывшего царя должны быть приличные ресурсы. Не мог же Шуйский на дочке бедного боярина жениться. Уверен, в первую очередь Василий выбирал не титул, таких-то рядом было много, а деньги. На войну, на укоренение на троне ему подошла бы любая молодая жена. Да, из верного рода, что отрезало некоторые ниточки. Но, уверен я был в том, что именно финансы сыграли первоочередную роль выбора.

А раз семья богатая и браком сочетается с моим Франсуа, то на деньги эти же можно и школу военную построить. Академия для обучения офицерских чинов мне ой как нужна. А там у Франсуа будет своя школа фехтования.

Выгодная партия.

Даже если род поиздержался, земли-то у него много, это точно. И восполнится благосостояние достаточно быстро.

Отложил я бумаги и отправился на водные процедуры и спать. Утром ждала меня наконец-то поездка в войска. Тяготила меня вся эта административная работа. Бумажные дела, дворцовые всяческие эти пересуды и перетолки. И это я еще до реформ не добрался, а только разгребать начал, чтобы было понимание, с чего стартовать.

Пока парился, обдумывал дела. Что еще порешал перед отъездом.

С Мнишек точку вроде поставили. После нашего разговора она отправилась к Гермогену. И проводила с ним довольно много времени. Патриарх мне обмолвился при встрече, что шляхтянка за ум взялась, стала книги священные наши читать, молиться три раза в день — заутреня, обедня и вечерня. Ни одну за неделю не пропустила. Пытается перенять наш обычай, ну и постигает культуру.

Вроде остепенилась.

Войский, с ним все сложно. Все же он лазарет воинский курирует, и от армии моей его отрывать никак нельзя. Мы на войну идем, а там потери и ранения. Мне нужно сохранить как можно больше жизней. Но, пока стоять будем в Филях и готовиться, отправлю его в Москву к Григорию. Пускай быстро обсудят, как в скором времени после Земского Собора можно начать обучение медиков.

Да, это дело не быстрое. Да, нужно по всей стране или хотя бы Москве смышленых и недооцененных подмастерьев врачей найти. Но для армии мне они очень нужны. А потом, глядишь, и по городам будет что-то вроде государственной медицины.

Конечно, уровень невысокий пока что. Я сам далек от врачевания. Только с базовой тактической знаком. Но в это нужно вложиться.

Вообще, самые важные отрасли — это медицина, армия и преподавание. Если эти три отрасли я покрою и смогу продвинуть вперед, это уже придаст моей родине невероятные преимущества в дальнейшем. Религия, вера — тоже очень важный момент для человека семнадцатого века, и все это нужно как-то впихнуть в единый комплекс ученый. Но с верой испокон веков проблем-то не было особо. Даже реформы, они хоть и болезненные, но будут восприняты народом, особенно после Смуты. А вот наука — дело сложное. Пока же оно все хаотично развивается, а нужно упорядочить.

Академия, где учат военных и медиков — отличное начало.

Вышел из бани, двинулся в покои свои, размышлял дальше.

А дальше — производство. Мануфактуры, концентрация населения там, где есть ресурсы, для производства высокотехнологичного по текущим временам продукта. Оружие! Это основной двигатель технологий. Для всего этого у меня есть тульские мастера. Там народ толковый вроде бы. А еще Филка Тозлоков, что еще с Воронежа в войске моем. Он же что-то навроде инженера. Артиллерист, но и строитель еще. Вот с ним-то после Земского Собора и начнем в этом направлении работать.

По-хорошему литейщиков в той же академии учить — дело толковое. Да и архитекторов.

Дел-то невпроворот.

И что меня напрягало все больше, так это бояре. Пока Смута, пока народ друг друга режет да лютует — оно понятно, нужна централизованная власть, чтобы весь этот беспредел сокрушить. А как кончится? Здесь же вновь распри пойдут между родами да кланами за землю, за привилегии, за власть. Как говорится — за лучшее место под солнцем.

И если первые лет десять, уверен, все держать в узде еще как-то получится. Пока страна восстанавливаться будет, пока земли лесом поросшей будет вдосталь, может, и не перегрызутся. А вот потом… Либо внешний враг и всю эту братию туда воевать, либо что?

Пока раздевался и укладывался припомнил опыт атаки моей кавалерии. Когда сотня без всякой жалости расправилась с боярской конницей, добивая раненых и никого не беря в плен.

Но, многие же свои.

Тот же Трубецкой. Мы с ним многое прошли уже. Человек толковый. Остальные присягу же дали и с детьми боярскими своими еще перед войском. Да и войско все в Филях. Без присяги никак. А после Земского Собора по новой, уже как царю. Это если изберут, конечно.

А если так подумать, а кого еще? Избирать.

И получается, что с боярами делать, неясно. Даже с теми, кто не за меня сейчас стоит, а вроде бы даже против. Те же Лыковы-Оболенские. Да, отец семейства служил Мстиславскому, вместе они действовали. А дети? Сын за отца разве в ответе?

Эх… По-хорошему нужен какой-то табель о рангах. Он все это уравняет. Новую иерархию введет.

Но, сразу-то не получится толком ничего. Точнее как. Получится, только ведь в табеле опять бояре всю верхушку займут. А кого еще ставить? Дворян? Так они, за редким исключением типа Григория, и неграмотные поди и опыта нет. Все же, имея ресурс бояре давали своим детям хоть какое-то образование. Для Руси того времени пожалуй лучшее, что можно было придумать.

Выше них — только царь и его семья.

Давать всей этой братии вольницу? Нет! Опыт Речи Посполитой показателен. Не в это время свободы раздавать. Сожрали Польшу соседи, поделили. Там, где власть концентрировалась в единых руках, сильнее оказались.

Черт! Сложно.

Я повернулся на другой бок. О походе думать надо, а обо всех этих реформах — как Собор Земский будет, тогда и решу. Уже будет более или менее понятно, сколько у нас ресурсов, чем располагаем, и можно будет закладывать первые шаги. Реформы, образование, здравоохранение, промышленность. Эдакая первая пятилетка.

С такими мыслями провалился я в сон.

Проснулся выспавшимся, прямо бодрым. Солнце светило своими первыми лучами сквозь ставни. Привычка подниматься с зарей у меня уже выработалась. Почти сразу же в двери заколотил Ванька.

Естественно, слугу я в этот раз брал с собой.

— Господарь, я тут это… Я подумал… — Он вел себя как-то странно. — Вы запамятовали может.

— А, чего Ванька?

— Вы же меня тогда еще, неделю назад. Еще до глаза моего подбитого… Просили.

— Точно. — Я припомнил. Дел-то накопилось и вылетело из головы, а он молодец. — Ну что, узнал?

Хоть и утро, но за подарком Феодосии же можно заехать. Вся торговля она же поутру-то и начинается. Сделаем круг небольшой.

— Обижаете. — Он улыбнулся. Лицо его уже почти зажило. — Добыл.

— О, молодец. Показывай.

Ванька достал из поясной сумки небольшой сверток.

— Как вы и говорили. Это не слишком дорого, чтобы… Чтобы… — Он как-то замялся. Слово подобрать не мог.

— Показывай.

— В общем, как вы и просили. Порадовать.

Развернул тряпицу и явил на свет брошь. Янтарь, серебро. Немного на жука похожа или на черепаху. Переливается в лучах восходящего солнца, что сквозь окна бьют.

— Красиво.

— Да, скромно и со вкусом.

— А деньги ты где взял, Ваня? — Я пристально уставился на него.

— Деньги? — Глаза его полезли на лоб. — Так, я с ювелирами нашими поговорил, задачу им обрисовал. Ну и нашлось.

Ага. То есть он ее даже не купил, а получил. М-да, как вот привыкнуть к тому, что тебя за царя считают. И приказ твой постараются выполнить, даже если дан он через слугу. Нужно украшение, получите распишитесь. Хотя нет, тут же даже росписи не нужно.

— Аким Иванов просил вам в ноги поклониться.

— Люди мои за ним наблюдают?

— Да, все так. Но каков он работник-то. Столько всего мне показал. Жаловался, что каменьев мало, что сделали бы они к Земскому Собору что-то бы особенное.

— Нет у меня на каменья средств, мне войско содержать нужно, Ванька. — Хмыкнул я. — Подарок отличный, спасибо.

— Рад стараться, господарь

Он поклонился и передал мне драгоценность.

Через полчаса мы двигались по московским улицам к тем же воротам, через которые въезжали в город. Когда был еще жив Мстиславский и Шуйский сидел на троне. Ну как сидел — слетал с него.

Нас Ждали Фили. Военный совет перед маршем на Смоленск.

Топовая на АТ серия про Афганистан и предотвращение развала СССР! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс… Он меняет историю Советского Союза, заканчивает Афганскую войну.

СКИДКИ: https://author.today/work/358750