Патриот. Смута. Том 11

Глава 24

Пять дней прошло в работе, суете и делах.

Постоянные военные советы, разговоры, переговоры. Уверен был, что за спиной моей уже плетутся интриги. Обычная ситуация вертикали власти и корпоративных войн. Кто какое место займет подле меня когда ляхов — то мы побьем? Вопрос важный для будущего каждого рода и клана. Также, к бабке не ходи, был у всех моих воевод, генералов, полковников, второй вариант на случай моей смерти. На случай разгрома. Думали они, планы свои строили. Без этого люди не могут никак, без планов. Скорее только у Воронежских моих собратьев такого не было. Не видели они себя без меня. Поэтому и полагался я на них гораздо больше, чем на иных. Тренко, Филка, Яков, Григорий, старик Войский. Еще Франсуа, хоть и француз, но тоже считай свой из Воронежа.

Ну и, конечно, сам свой план я тоже строил. Убеждал, показывал, как ляхов бить будем.

Поначалу план мой вызывал у всех оторопь и удивление.

Озвучил я его в общих чертах только узкому кругу, ближнему. Но, люди умные понимали к чему готовил людей, что тренировал в них и как думал останавливать противника. Для подготовки ездил в Москву, в кузницы. Пребывая в столице, говорил с Григорием. Он находился в привычном для себя смурном настроении, но судя по докладам, процесс шел все лучше и лучше. На удивление приказы стали работать более слаженно и большинство клерков положительно восприняли изменения.

Многим не нравилось засилье взяточничества в верхах. Когда пара заговоров таких раскрылась, когда верхушка сменилась на людей более худородных, но в несколько раз деятельных, аппарат заработал. Пока до состояния «работает, как часы» было очень далеко. Но были все предпосылки, что за год, может два, мы выйдем на адекватный документооборот и приблизимся к Петровской эпохе с его коллегиями.

А это считай на сто лет опередить историю.

Войского с его лазаретом я тоже переправил в одну из таких поездок в Москву. Разместил там, в кремле. Поручил наладить за пять дней работу с кремлевской аптекой и садом, что в Белом городе был. А также провести встречи с местными лекарями. Чтобы все наши с ним наработки по лечению, по военной медицине продвигались в массы. Никаких секретов не держать, все в народ, для развития.

Также поручил ему тратить час своего времени, в походе или на отдыхе не важно, на то, чтобы методы описывать. Для этого пригласил из печатной слободы писаря и договорился о том, что будет готовиться книга. Эдакий, пусть и очень примитивный, но невероятно полезный курс военной медицины. Санитар в каждой сотне, а потом в каждом десятке, это просто невероятный скачок. Да, врачей готовить мы не могли. Я сам не имел такого образования и не мог передать опыт Войскому. Но заложить базу более быстрого развития, уверен, получилось бы. Направить местных на верный путь понимания функционирования человеческого организма.

Ведь опираясь на такую книгу уже и более глобальные исследования можно начинать. Но это дела местных медиков, а не мои. Некий фундамент будет заложен, в верном направлении двинем медицину, а там уже естественным путем оно все пойдет.

Потребовал от старика, бывшего воронежского воеводы, чтобы собрал он учеников. И чтобы женщины, что его сопровождали, тоже учили. Как можно больше, лучше. Передавали опыт.

В технике я тоже был не силен. Принцип работы паровой машины понимал в общих чертах, да и уровень выплавки металла сейчас пока что не на должном уровне. Так что индустриальная революция откладывалась. Заложить какого-то глобального прогрессорства в инженерное дело и архитектуру не мог.

Но. Как и везде, применил передовой для этого времени навык. Организационный.

Найти наиболее перспективных и дельных людей. Собрать их и делегировать отрасль. Контролировать через Григория и настроить управление. А дальше оно само пойдет. Ощутимо быстрее, чем в реальной истории, ведь я понимал в какую сторону надо копать.

Но пока это все задачи и проекты на будущее. Не касающиеся моего похода.

Пока войско тренировалось, я примерно полдня тратил на контроль, а остальное время на иные проекты.

Прибывали и уходили гонцы. Печатники работали не покладая рук, готовили письма и рассылали воззвания, собирая делегатов на Земский Собор. Уходили вестовые и в Сибирь, и в Астрахань, и в Казань. Всюду шла весть о том, что воевода Руси, господарь Игорь Васильевич, и бояре московские созывают людей, чтобы всем миром выбрать царя. Человека, достойного быть венчанным на царствование, и чтобы правил ими всеми.

Войско наше крепло и прибывало.

Изучил содержание арсеналов московских. Все они были вскрыты и по опыту того, как в Воронеже это сделал в самом начале похода, под опись и в долг будущей службы выдавалось снаряжение самым надежным, проверенным и зарекомендовавшим себя людям. Преимущественно комплектовал я полки нового строя, как мог. Пик не хватало, мушкетов крупного калибра тоже оказалось мало, считанные десятки. Зато аркебуз нашлось вдосталь. Полки огненного боя собирались из бывших казаков. Даже посошная рать преобразилась. Те из нее, кто были наиболее боевитыми, за это время прошли фильтрацию, отсеялись. Сформировали полки легкой пехоты. Бесполезные в поле, это да. Но делалось это для иной задачи. По крайней мере, эти люди, вооруженные копьями старого образца и топорами, могли прикрыть основную массу моего «стройбата» и отбиться от малых банд.

К тому же повышение дисциплины.

Голландцы и французы показывали основные приемы копейного боя. Да, это была капля в море. За несколько дней уму-разуму не обучишь, но кое-какие азы в головах бывших крестьян оставались, и надеялся я, что не разбегутся они, увидев десяток плохо вооруженных головорезов, а наоборот применят навыки и защитят себя и сотоварищей. Большего от них не требовалось.

В ход, конечно же, пошло нижегородское добро.

Им за него пришлось заплатить пушниной из кремлевских погребов. Серебро я оставил для наемников. Казна трещала по швам, но изъятые у Мстиславского ресурсы, худо-бедно покрыли потребности. Платить наемникам было чем. Сил на рывок к Смоленску и где-то до зимы были.

А дальше…

Дальше — либо пан, либо пропал.

Но, видел я, что действия мои вызывают и у войска, и у москвичей положительный отклик. Когда были вскрыты арсеналы, и имущество стало раздаваться под честное слово. По описи конечно, за обязательство служить и в счет будущих лет, за которые должны были платить служилым людям, многие поначалу не поверили.

Как так? Просто вот мне, дворянину и аркебуза? Это же какие деньжищи!

А потом все чаще и чаще стал я слышать за спиной, что… Царь, Игорь Васильевич, не щадя себя и казны, и имущества, и вообще всего, что есть, готовится с ляхами биться. Все свое раздает войску христолюбивому, только бы победа была. Что молится он ночами в Москве о победе, что все что только есть, тем кто сражаться готов, передает. Про молитву было явным преувеличением, но вечерами я в кремле был и с Гермогеном часто говорил. Видимо, поэтому служилый народ воспринял так.

И слухи эти каким-то образом быстрее, чем письма писанные, расходится стали.

Удивительно, но москвичи к пятому дню моего пребывания в Филях собрали еще прилично имущества и предоставили в кремль.

«На святое дело» — как заявил тот, кто мне их передал с поклоном.

Примчались гонцы от бояр, чьи поместья окрест Москвы размещались. Просили обождать еще дней пять, семь. Люди собирались ответить, обещали кто чем может. Но я был непреклонен. Идти надо сейчас. Ждать нельзя. Если лях к Можайску подойдет, это тяжким ударом обернется. Там сил слишком мало. Могут не устоять люди. А если уже дальше, к Москве пойдут, то слишком много земли нашей, Русской, подвергнется поруганию. Людей побьют, в полон уведут, посевы пожгут. А хлеб, что окрест столицы растет, нам нужен. Ой, как нужен.

И люди стекались. Полки мои подрастали.

Толку от этого было, конечно, немного. Не обучены они были и не слажены. Но, моральный дух их высок. Пришедшие четко говорили, что воевать не за Шуйских пришли, не за Романовых и кого-то еще. А за землю Русскую. Действия мои, как я и надеялся, повлекли настоящее пробуждение национального сознания.

Старики и юнцы вступали в воинство. Некоторые выглядели прошедшими чуть ли не сами Молоди, седовласым, но с огнем в глазах. И когда смотрели на меня, кланялись, видел, что словно вместо меня видят они, как Иван Великий в Полоцкий поход собирается. Всей ратью Русской.

Время иное и ситуация не похожая. Но сила копилась русская для решающего удара. Чувствовал я это и понимал, что груз ответственности на плечи великий ложится.

Вечером пятого дня построились полки мои.

Настало время присягу давать, говорить с людьми. Тысяч двадцать пять нас было. Может даже больше, если прямо всех считать. И тех, кто недавно влился в войско и перешедших из посошной рати, и проходящих краткое обучение, и тех, кто раньше из нее к Серафиму под знамя, а точнее под крест его пришел.

Я, изрядно утомленный от всей этой беготни за пять дней, замер на небольшом возвышении перед ними. Воинство стояло полукольцом, чтобы хоть как-то иметь шанс выслушать меня всеми. Никаких громкоговорителей, никаких колонок же нет. Орать придется, глотку драть. Но, дело важное. Все люди, что здесь стоят. Все, до каждого последнего новобранца, должны понимать ради чего они сражаются.

— Ну, с богом. — Проговорил Филарет Романов, что подле меня был.

Его люди готовились пройти мимо построенного войска после моей речи с кропилами и благословить всю христолюбивую рать на славное дело.

Я взглянул не него, вздохнул. Собрался.

Привстал на стременах, перекрестился, чтобы все видели.

— Пантелей. — Тихо проговорил. — Знамя.

Мой богатырь развернул уже привычным движением стяг Ивана Великого, и полки, собравшиеся в полукруге чуть ниже от меня, замолчали. Люди, что минуту назад переговаривались, улыбались, судачили о будущем, обсуждали прошлое, вмиг стали серьезными. На лицах их появилось выражение, столь характерное тем, кто готов пожертвовать всем, что имеет. Отдать здоровье, кровь, жизнь «за други своя», за будущее детей своих, за землю и, что самое важное — за Родину.

Смотрел я на них и казалось, что вот сейчас, вот здесь, на этом безымянном холме близ Филей закладывается русское национальное сознание. Тот Патриотизм, который позволил нам пройти через века и стать единой, могучей и непобедимой, почти непобедимой нацией. Даже нет, больше чем нацией, ведь в рядах воинства моего, как и всегда на Руси происходило, бок о бок стояли не только русские. Казаки, татары, а еще, уверен, многие малые народы не такой великой и могучей как в двадцатом веке, но уже претендующей на это звание, страны.

Все они, все эти люди смотрели на меня. И каждый из них понимал, что от действий его, от жертвы, от поступков зависит очень и очень многое. Сможем ли мы выжить как единое целое, или канем в лету, распавшись на малые княжества, разорвавшись боярскими вотчинами, преклонив колени перед иноземцами.

Каждый из этих воинов ощущал нечто большее сейчас, чем просто долг службы. Он знал: то дело, ради которого он стоит здесь, невероятно важно.

Уходило средневековое сознание. Истиралось.

Все они видели, как я не желал быть их царем. Еще не понимали почему, но ощущали, что и они, и я служим единой цели. И именно я, простой человек, прошедший путь от гонца до воеводы Руси, своим примером показывал им ради чего воевать. Не за себя, не за блага какие-то, а ради большего.

И этот пример говорил им, что есть нечто большее, чем просто жизнь, чем служение какому-то человеку.

А есть служение Родине, олицетворяющей все. И друзей, и детей, и родных, и землю, и веру. Саму жизнь!

— Воины! — Заорал я что есть мочи. — Говорить хочу! Собрал я вас! Собрал ляха бить! Клятву дать хочу! И с вас слово взять!

Перевел дух, видел, что слушали они и внимали каждому слову, каждому звуку.

— Собратья! Я веду вас не ради власти! Не ради наживы! Не ради себя! Веду вас ради будущего! Клянусь в том, что не щадя! Не щадя себя, поведу вас в бой! Если бог даст! И вернемся мы с победой! То быть Земскому Собору!

Они молчали, а я смотрел в их полные решимости лица.

— Собратья! Веду я вас! К славе русского оружия! Нам чужой земли не надо! Мы наше заберем! И я! Игорь Васильевич! Игорь Васильевич! Потомок Рюрика! — Решился я все же сказать это. — Клянусь! Жизнь положу, чтобы ноги! Ноги иноземца, что с мечом пришел! Что с мечом пришел, здесь не будет!

Голос мой гремел над полем, а они слушали.

— Клянусь! Землей! Русской! — Слетел я резко с коня, колено преклонил, ее родной коснулся. — Клянусь! И вы клянитесь!

Воинство, ряд за рядом. Полк за полком преклоняли колени, и над полем громко, вначале не стройно, а потом как невероятная буря, нарастая все сильнее и сильнее, раздалось.

— Клянемся!

— Слава!

— Слава государю!

Я поднялся, взлетел в седло. Махнул рукой Романову. Он немного ошалевшим был от услышанного. Глаза его расширены были.

— Почему не господом богом, господарь? — Прошептал.

— Земля, Филарет. — Вздохнул я. — Земля русская она им всем видна и понятна. Без нее мы, никто. Даже с верой в господа бога, без земли русский человек он… — Я невесело ухмыльнулся. — Он теряет сам себя. Самость свою. А теперь. — Склонил голову. — Благослови, отец, на дело ратное.

Романов склонил голову, тоже колено преклонил, коснулся земли, поклонился мне, молвил.

— Мудр ты, Игорь Васильевич, не по годам. — Перекрестил, кропилом махнул, святая вода каплями своими на лицо попала, на одежду.

— Благословляй людей, Филарет. Передо мной они землей поклялись, и я перед ними. А ты их к богу веди. Это твое дело.

Он двинулся к своим людям, и вместе с процессией пошли они с холма к правому краю воинства моего. Запели молитвы свои и благословляли до позднего вечера всех собравшихся, проходя между рядами, чтобы каждый боец ощутил на себе не только слово господаря, но и благодать господню.

А я стоял, наблюдал за всем этим. И в сердце моем росла решимость.

Ближе к заходу солнца священное действо завершилось. Двинулись мы в лагеря наши. А я в поместье, отдыхать перед походом. Последнюю ночь.

Наемники, что присягу не принимали, но видели все это, выглядели малость оторопевшими. Смотрели на меня с каким-то невероятным уважением в глазах. Словно не просто человек едет мимо их палаток, а нечто большее. Уверен, после войны некоторые, а может и многие, останутся. Захотят служить здесь. Создавать царство божие на земле.

Вечером не поехал я в Москву. Проверил еще раз все ли готово к выступлению. Переговорил с воеводами своими, объехав каждого с краткими вопросами. Решил отдохнуть, сил набраться. Принял баньку и разместился отдыхать в приемном покое.

— Великое дело делаем, государь. — Проговорил, глядя на меня Богдан.

Пантелей, тоже готовясь к ночлегу, кивнул в знак понимания и одобрения.

Я кивнул, улыбнулся устало, повернулся к татарину, что первым должен был пост свой держать и сон наш охранять.

— Абдулла. Ты дочь свою лучше здесь оставь. В поход деве… Война не женское дело.

За последние дни я пристроил ее здесь, в Филях, к отряду Войского. Училась она врачевать, перевязывать, лечить. Пока больше на вторых или даже третьих ролях. Таскала воду, стирала бинты. Но благодарна была и кланялась каждый раз, как только завидит меня и отца.

— Зачем обижаешь, Игорь Васильевич. — Он насупился. — Она с лекарями идти. Работать. Я… Ты не думать. Я тебе служить. Ее не видеть, не ездить, не просить. Ты дать ей жизнь. Новую. Она и я. Мы долг отдать тебе. Долго-долго. До смерти. Мы служить. Как уметь.

— Хорошо, раз такой ваш выбор. — Я пожал плечами. — Пусть идет.

— Да. Это выбор.

— Ты… — Я решил спросить. Все же нравы того времени были суровы, а Тансылу была в плену, и обращались с ней там далеко не гуманно. — Ты не коришь ее, Абдулла?

— Я… — Он опустил взгляд и тяжело вздохнул. — Я каждый день благодарить Аллаха за это. Она жива. А корить… Себя корить. Раньше нет. Не спасти ее, не искать.

— Ты же не знал.

— Это плохо. Это не оправдать, Игорь Васильевич. Да, есть. Но плохо.

После тяжелого дня я почти сразу провалился в сон.

Утро было ранним, солнечным, но напряженным. Великое дело. Рать собралась и выдвигалась на бой со страшным, опасным и очень сильным противником.

Почти все мы, что размещались в поместье в Филях, готовились отправляться. Сотня Якова уже ждала на склоне холма. А там, ниже, между двором боярским и поселком, сворачивался лагерь. Час, полтора и все это двинется на запад. К Можайску, а потом к Смоленску. И где-то там, на просторах земли русской, мы будем биться с ляхами. Жолкевский, потом сам король Жигмонт.

Мы должны одолеть их.

Взлетел в седло. Посмотрел на собратьев, что рядом готовились в путь. И здесь услышал от крыльца громкое, звонкое:

— Игорь! Игорь Васильевич!

Обернулся. Чудо, Феодосия вышла. Первый раз, пожалуй, за все время моего здесь пребывания, она решилась выбраться на улицу. За спиной ее стояла рыжеволосая служанка, склонив голову. Ну а сама девушка, облаченная в нарядное расписное платье, замерла на ступенях. Она была бледна, явно плохо спала ночью.

Вышла меня провожать. Неожиданно. Хотя… Почему же?

— Я вернусь! — Выкрикнул я, сидя в седле. Спускаться и прощаться казалось мне как-то глупо. Зачем давать девушке лишнюю надежду. Ведь я мог погибнуть там, впереди. Ляхи, это не разбойники, не тати, не татары. Это опаснейший противник. И, хоть я собрал против него очень и очень многое, битва будет безмерно опасной и сложной.

— Я буду… Я буду ждать тебя! — Закричала она что есть мочи. Вцепилась в перила. — Буду ждать! Игорь Васильевич! Буду!

Кивнул ей, взмахнул рукой, и рано поутру мы двинулись к Можайску.

Уважаемые читатели, спасибо! Жду в двенадцатом томе — https://author.today/reader/559314/5295196

Пожалуйста не забывайте ставить лайк. И на этот том и на следующий и конечно на первый!

Добавляйте новую книгу в библиотеку.

Впереди — много интересного. Развязка все ближе, идем на Смоленск!

Приятного чтения!