Патриот. Смута. Том 11

Глава 3

В гостевой комнате здания Московской компании было достаточно светло.

Здесь представитель английской дипломатии и торговли вел торг. Пытался увиливать и в целом, во многом был прав. Во многом, но не в главном. Он забыл о праве силы.

— Джон. — Я улыбнулся холодно, держал мимику так, словно говорил не с торговцем, а с представителем конкурирующего разведывательного управления где-то в Афганистане на нейтральной территории. И нам вроде бы надо договориться, а не порешить друг друга. Но… Вроде бы моих людей за спиной несколько больше, чем у него. — Джон. Царь… — Взвесил это слово, попробовал его на вкус, повторил еще раз. — Царь… Если ты про Василия Шуйского, то он тяжело болен и в ближайшее время, самое ближайшее будет пострижен в монахи.

Лицо старшего Мерика исказилось недовольной улыбкой.

Он точно знал, что в кремле творится что-то недоброе. Уверен, у него были свои осведомители. Да и вся Москва в целом понимала — власть вновь меняется. Но мои слова стали для него некоей точкой во всех размышлениях на тему того, что же там происходит.

Царь повержен, да здравствует… Как там… новый царь?

— Джон. В ближайшие два месяца все мы. — Я сделал лицо достаточно грустным. — Все мы будем находиться в некоем море безвластия. Мы будем собирать Земский собор. — Вновь скривился в улыбке, вспоминая, что именно реакция на упоминание демократии привела к нашей с Мериком младшим дуэли. — Мы выберем нового царя. Я, пока что, вынужден исполнять некоторые обязанности, близкие к царским. Почему?

Лицо англа действительно выражало один большой вопрос.

— Потому что, если никто власть не возьмет, все мы погибнем. Идет война. Ты же знаешь, друг мой Джон. Ты же понимаешь, что жемчуг и прочие драгоценности продавались вам только потому, что Шуйскому, а теперь мне очень нужно серебро.

— Но… — Начал было отнекиваться британец.

— Никаких «Но», Джон. Твой сын теперь мой человек. Он служит мне и исполняет мои указания. И он честно скажет, какова недоимка по сделке, сколько серебра было утаено им и его товарищами. Московская компания уже лишилась этих денег, я просто заберу свое.

— По какому праву? — Прошипел молодой британец, смотря на меня зло. А старший Мерик дернулся, уставившись на него.

— По какому праву? — Я перевел на него взгляд. — По праву сильного. А если нет. — Вновь вернулся к диалогу с отцом этого горячего молодца. — Если нет, мы можем начать процесс расторжения наших взаимоотношений в рамках взаимодействия с самой Московской компанией. А в дальнейшем и с самой Англией. У нас есть иные варианты сотрудничества. Уверен, при должном давлении мы найдем подходы к Голландцам.

Лицо Мерика скривилось. Я знал, что в это время флоты Голландии, Англии, Франции и Испании активно противостоят друг другу, пытаясь захватить рынки всеми, ну или почти всеми силами. И на восточном направлении голландцы являются основными конкурентами. Московская компания больше козырь для британцев, чем для нас. Хотя, конечно, мы с этого тоже кое-что получаем.

— Ты говоришь неприятные вещи, Игорь Васильевич. — Вздохнул Джон. — Мы приглашены сюда царем Иваном и работаем давно.

— Да, но сейчас в стране неспокойно. Это наши внутренние дела. Вы можете помочь нам в их решении или же занять нежелательную для государства Российского позицию. — Я вновь улыбнулся. — Что выберешь?

— Мы же друзья. Только… Только я не понимаю полномочий…

— Скажу так, чтобы ты, друг мой… — Я приблизился к нему поближе, наклонился и уставился прямо в глаза. — Мои полномочия — это двадцать пять тысяч войска и еще порядка десяти, а может, пятнадцати, которым просто не к кому больше присоединиться. Пока я, Игорь Васильевич Данилов, говорю с тобой, как воевода, вынужденный исполнять роль правителя Руси. — Хмыкнул, сам удивился своим словам. — Я военный лидер, организующий мероприятие для выборов лидера всенародного. Того самого царя. Но, за мной большинство бояр. Шереметев и Голицыны, что в Москве, поддержали меня. В войске, что идет сюда, есть еще, уверен, известные тебе представители родовитой знати. Романов, Воротынский, Трубецкой. Силы, что стояли за именуемым себя Дмитрием и его якобы супругой Мнишек разгромлены. Они у меня в плену. Гражданская война, в которой брат шел на брата, почти прекращена. И мы, мы идем бить поляков.

— Хорошо, это я все понял, Игорь Васильевич. Все понял. Но какие условия нашего взаимодействия ты хочешь обсудить?

— Выгодно ли тебе и твоей компании торговать с нами? Насколько ты ценишь нашу дружбу? Что скажешь, если товары смогут поступать не только летом, через Архангельск, но постоянно, через более южный порт? — Я закинул удочку на то, а что он готов для этого сделать.

— Это… Это было бы отлично, но… Шведы и Ганза… Немцы…

— Да. Но здесь есть одно но. Очень важное, и я хочу просто, чтобы ты подумал об этом, ведь сейчас сюда приведут ювелира. — Я расплылся в улыбке. — Англия, Ганза, Швеция. Да что там, даже так нелюбимая вами Голландия, все вы, люди протестантской веры. Так? Вам не очень-то нравится власть папы, его давление и его требования, так?

— Допустим. — Джон наморщил лоб. — Но я не очень понимаю, куда ты клонишь, Игорь Васильевич.

— Мы, люди далекие от вашего противостояния с папой. У нас своя вера и свой путь. Хотя… Хотя мы все христиане, все… Все братья.

Лицо его выражало все больший интерес.

— Открою тебе тайну. Допрашивая иезуитов, я понял, что Папа и его люди готовят войну. — И это было правдой. Тридцатилетняя война назревала. До нее было еще несколько лет, но конфликт противостояния между севером и югом Европы был неразрешим, и все понимали, противостоящая сторона вот-вот начнет агрессию.

— Это не тайна, друг мой. — Вздохнул Джон. — Я скажу тебе, что решил выйти и говорить с тобой потому, что ты искал у меня иезуита. А это… Это сам понимаешь…

— Понимаю. Война неизбежна. Так?

— Да. — Он вздохнул. — Хотя я торговец, а не воин. Но понимаю это.

— На стороне папы есть один очень сильный игрок. Тот, что хочет, заполучив ресурсы моей страны, обрушить всю мощь востока на вас.

— Кто же это? — В его глазах я видел, что он знает ответ.

— Сигизмунд Ваза. Его выгнали из Швеции, он затаил злобу. Он желает сесть здесь на трон. Объединить Литву, Польшу и Русь воедино. Ты представляешь, что это будет за сила? А за ней стоят иезуиты и папа. Уверен, такого удара не выдержит никто.

Он вздохнул, произнес.

— На все воля господа.

— Так вот, Джон. Я предлагаю тебе передать людям, которые стоят за тобой, что я… Игорь Васильевич Данилов, человек, который стоит во главе крупного войска и который устраивает многих русских бояр, воюет против Жигмонда. Воюет против вашего врага. Моя страна давно сражается с ним. — Я поднялся, слыша за спиной шаги. Люди Джона вели ювелира. — И от победы в этой войне может зависеть расстановка сил в следующей. А я… Я всего лишь хочу, чтобы меня услышали. Ну а потом, если я разобью Жигмонда, то… То захочу, чтобы мы поговорили. Ведь ресурсы Руси могут быть вам полезны.

— Полезны. — Он закивал.

— Конечно, не даром. Но, думаю мы договоримся.

Я улыбнулся ему, становясь вполоборота и смотря на человека, которого вводят. Добавил финальный аккорд.

— Нам понадобится незамерзающий порт, и мы будем готовы продавать больше и покупать… Больше. А это, друг мой, больше денег в твои сундуки, Джон.

Глава Московской компании был озадачен. Понятно, что он сам вряд ли мог что-то решить. Но этот разговор посеял те зерна, из которых могло прорасти нечто большее. Возможно, в переговорах со шведской стороной они уже к тому времени будут иметь некие сведения о моих чаяниях. И возможно, некоторые политические силы надавят на них. Ведь Шведское внутреннее море, к которому так стремился Карл двенадцатый и почти достиг своего, точно не устраивало многих. А уж торговцев — так точно. Монополистов никто не любит. Когда есть конкуренция, можно давить на разные чаши весов и пользоваться этим.

— Здравствуй, Аким. — Я холодно смотрел на ювелира.

Тот был одет очень неброско. Видно, что готовился бежать и не использовал дорогую одежду. Так легче смешиваться с массами. Толково и разумно в целом.

— И этого человека ты привел в мой дом. — Тяжело вздохнул старший Мерик.

Младший промолчал, но судя по его виду, он боялся очередной оплеухи и несколько раскаивался в содеянном. Хотя не отрицал того, что принес дому Мериков некоторое количество прибыли. И не будь меня — возможно все обошлось бы без проблем.

— Садись, поговорим.

Ювелир бросил взгляд на друга своего несостоявшегося пока еще зятя. На делового партнера по махинациям с камнями и жемчугом. Вздохнул. Перекрестился. Пал на колени.

— Бес попутал, господа. — Он поклонился в пол. Прогундосил. — Бес, точно он. Жить-то страшно. Я же не воин, а здесь то одно, то другое. Проклятая Смута. Бежать хотел… Хотел как можно дальше и чтобы забыть все это…

— Врешь. Ты же ювелир, твои руки на вес золота. — Проворчал я, огибая стол и идя к нему. — Встань, поговорим как мужчины.

Он вновь распластался на полу, затараторил.

— Я нет, не воин. Это Мстиславский. Это он. Он на меня как надавил, уличил. Грозил смертью. Я же по малому… Ну все же мы… Кто не без греха. И вот он… Он потребовал, чтобы я… А как отказать? Князь же! Князь!

Ооо… Вряд ли такой человек мог быть заговорщиком. Слишком уж трусоватый и трепещущий, словно лист на ветру. Он простой ремесленник. Хитрость, конечно, в нем какая-то присутствует, это чувствуется. Но это не волчий оскал и даже не лисьи повадки, скорее он больше, как хорек пытается утащить что-то небольшое, на что не позарятся большие лесные звери, делящие добычу.

— Воровал?

— Господь! Свидетель! — Заныл он. — Кто не без греха.

— Говорят, покаяние ведет к искуплению. — Я подошел, схватил его за шиворот, поднял.

Он трясся весь, потел и отводил взгляд.

— Вы, милостивый человек, милостивый господарь, вы… Вы же…

Таща его к столу я произнес.

— Игорь Васильевич Данилов и ты нам сейчас все четко и по существу расскажешь.

Он сел, икнул, попросил воды попить и приступил к вываливанию на нас потока информации.

Если отсеять все его причитания, жалобы, страдания и прибеднения картина выходила такая.

Первое. Он не очень-то честно, но вполне сносно работал ювелиром на царской службе уже лет двадцать. Начинал подмастерьем, поднялся, оброс связями всякими, семьей, домом и хозяйством. Все более или менее в рамках обычных деловых махинаций. Не наглел. Тащил то, что лежало давно и плохо. За что вряд ли кто и когда спросит. Но в один день так вышло, что всплыли некоторые факты его деятельности и позвал его в гости князь Мстиславский.

Два. С этого начались все беды. Два года, как работал Аким на Ивана Федоровича.

Три. Денег стало меньше, а работы больше. Пришлось, по требованию князя, принимать участие несколько раз в каких-то странных молениях. Но, князь был очень злой и Аким его боялся до жути. Точнее не его, а ослушаться его. Ведь Мстиславский, считай, второй человек в Москве после Василия Шуйского.

Четыре. Задачей его было давить на Шуйского. Предлагать продать хорошие, действительно ценные украшения и сбивать цену. Говорить царю одно, а покупателю другое. Разница оседала где-то в казне князя.

Пять. Ну и последние махинации были с жемчугом. Его срезали с одежд, хранящихся в сокровищнице. Он оценивал их, цену сбивал. Шуйский был согласен на любые деньги, потому что ситуация с выплатами корпусу Делагарди все очень усложняла. Но прошлый покупатель, а это были голландцы, отказался брать жемчуга. Каменья, соболя и прочие меха они брали отлично, но с жемчугом почему-то уперлись. А потом вообще контакт исчез. Он пытался выйти через жениха дочери на персов и, прости господи, турок — но не очень-то удачно. Скорости передачи информации не позволяли действовать быстро, а серебро требовали здесь и сейчас. А здесь вот будущий зять пришел и говорит, есть человек.

Финал. Человеком оказался сын представителя Московской компании, который сразу все понял, схему одобрил и предложил работать. Одну партию они реализовали. Готовили вторую.

— Значит так. — Вздохнул я. — Ты жить хочешь?

Аким сполз со стула на пол, вновь начал креститься и молиться.

— Дочек у тебя сколько?

— Три, господин, господарь, батюшка… Не губи их… Бог дал, а сыновей нет. Это же… Приданое то какое… Сколько же мне… Все за грехи…

Он ныл, вопил что-то, добавлял бессвязное.

— Так.

Я задумался. Серебро-то мне действительно очень нужно, ну а весь этот жемчуг и всю красоту казны… Ее оценить еще нужно. Да, для потомков что-то останется, для исторического следа, но. Но! Думаю, если мы за вырученное серебро соберем больше войск, построим больше мануфактур, закупим оборудования, то… То потомки нам только спасибо скажут. А красота эта вся — это, конечно, здорово. Но, через годы, столетия мы лучше сделаем. А может что-то и выкупить сможем или отбить в победоносных походах уже перевооруженной армии.

Далеко задумался. Эх, здесь ляхов побить бы.

— Значит так. Сейчас едешь со мной в кремль. — Сказал это Акиму, потом взгляд перевел на младшего Мерика. — Ты пока здесь. Как рука пройдет. Думаю дня три, пришлю за тобой. — Повернулся к старшему. — А ты, Джон, следи за ним. Чтобы не удрал.

— На цепь посажу. — Проговорил тот зло.

И почему-то мне показалось, что это все не фигурально, а вполне реально.

Я поднялся, кивнул старшему Мерику, махнул рукой телохранителям. Те уже прилично заскучали. Один Богдан следил за всем, что я делаю. Впитывал науку допроса, словно губка.

— Этого берем. За семьей его людей послать. Всех привести. Как Григорий прибудет, с ним познакомить. У него не заворует, а люди опытные, рукастые нам нужны. Дочку его одну к Феодосии в прислугу определим. Одну… — Я уставился на казака. — Богдан, а ты жениться не думал?

— Я? — Он удивился. — Мне рано пока что. Погулять, уму-разуму набраться, а потом-то и можно.

— В общем, дочерей пристроим так, чтобы у этого черта соблазна не было воровать никакого. — Я буравил ювелира взглядом. — И жить определим не в Белом городе, а прямо в кремле. При дворце. Чтобы все на виду.

Тот креститься начал и благодарить.

— Не благодари, отработаешь все украденное. А еще… — Я зло улыбнулся. — Напишешь подробный список того, что похищено, что по каким ценам продано и какие цены реальные. И, думаю ты знаешь, куда серебро ушло.

— Знаю… Знаю господарь. Его же Мстиславский себе-то все и забирал. Разницу.

Ага. Значит, часть мы нашли в подвалах. А еще часть где? Видимо, потрачена на всю его бандитскую деятельность. На обучение, тренировки, наем разбойников, их снаряжение и все прочие деяния. Вот так, гражданин Шуйский, ты деньги из казны выделял, сокровища продавал, а их приличная такая доля шла на дестабилизацию твоего царства. К чему это все привело? Постригут тебя в монахи.

Уставился я на ювелира, тот сжался как-то даже. Еще меньше стал.

— Веру православную предавал?

— Господарь! — Он рухнул на колени. — Прости, замолю! Я это… Я, когда они… я же богу молился… Как отец учил и дед… Они требовали, а я то что… Я же…

— Крестись.

Он задергался, начал спешно осенять себя крестными знамениями.

— По-нашему вроде. — Начал отворачиваться от него и выдал резко. — Ad majorem Dei gloriam

— А? Господин? — Глаза его расширились, на секунду он замер. — Так это… Они это… Да что-то такое говорили все время… Да.

Не мог он так хорошо играть. Не такой он был человек, видно невооруженным взглядом. Как я и думал, этот не сектант

— Идем.

— Там это, господарь. — Прогудел Пантелей, поглядывая в окошко. — Люди там, много.

— Чего? — Не понял я.

Абдулла, что тоже сидел на сундуке близ окна, повернулся, глянул.

— Господарь, много.

— Наши? — Я двинулся к окну, взглянул и действительно.

Улица от торговой, Красной площади и до монастыря, куда хватало угла обзора была заполнена собравшейся толпой. Бойцы Чершенского, что еще не разошлись, я им-то приказа такого не отдавал, стояли в оцеплении, говорили с толпой. Гул стоял вполне негромкий, поэтому мы его как-то в процессе допроса и не приметили. Обычная гудящая Москва. Не звучало недовольства или чего-то еще.

Складывалось впечатление, что тысяч десять, если не больше, замерли у здания Московской компании и ждали.

Чего? Судя по всему — меня. И это мне прямо не понравилось.