Патриот. Смута. Том 11

Глава 12

Руководитель Посольского приказа внезапно поклонился, метнулся к столу, схватил чернильницу и перо. Дернул бумагу, та разлетелась.

— Собрать. — Прошипел он кому-то из подчиненных, а сам занял место за кафедрой подле меня, готовый к трудам. — Чего изволите, как излагать.

Я задумался. Царем же себя не назовешь, и всякие титулы великий Князь московский и всея Русь тоже как-то здесь неуместны.

— Пиши так. Инфант, господарь и воевода Руси королю шведскому

Писарь побледнел, затрясся.

— Чего? — Уставился я на него.

— Так это… Если не царь королю пишет, то положено… Челом бить и титуловать… А еще. — Он икнул от напряжения аж. — Нужно же все приличия, все титулы указать.

— Так. Челом бить не буду. Мы с позиции силы действуем. А титулы какие надо, как от Шуйского писалось, так и пиши. — Черт, придется смириться с тем, что царем меня все же выберут. Все же в отношениях между царями-королями весь этот не очень известный мне словесный этикет, дело важное. Задумался. — В общем. Челом бить не будем. Короля именуй как положено. И напиши следующее. Умно, со стилем, чтобы поняли шведы, что мы тут их просить не собираемся.

— Сделаю. Что писать? Господарь.

— Первое. Василий Шуйский пострижен в монахи.

Глава приказа опять затрясся, перо его дрогнуло. Видимо участь бывшего царя его несколько беспокоила.

— Я… Я… Потом вам набело все подам.

— Хорошо. Второе. Войско, что к нам было послано и поляков громило, завершит свое дело и будет возвращено. Все, кто пожелает остаться, смогут это сделать. Условия будут отдельно обсуждаться.

— Остаться?

— Да. Хочу предложить наемникам выгодные условия сотрудничества.

— Что дальше, господарь? — Закивал писарь.

— Третье. Якоб Понтус Делагарди побежден мной в честном поединке на поле боя. Пока что находится в плену. Вопрос о его возвращении предлагаю обсудить после разгрома Сигизмунда под Смоленском и выдворения его войска с территории Руси. И самое важное, четвертое.

Глава посольского приказа уставился на меня, смотрел, выжидал.

— Все документы по передаче Русской земли Шуйским шведской короне мы считаем недействительными. Василий не был избран всенародным Земским Собором. Захватил власть посредством убийства предыдущего правителя.

— Так… Так… Господарь. — Глаза писаря на лоб полезли. — Это же война. А нам… Нам она.

— Пока письмо дойдет, это время. К тому же у нас есть. — Я улыбнулся. — У нас будет приличный козырь в переговорах. Даже два.

Повернулся к Григорию, проговорил.

— Надо бы посчитать, сколько стоит пропитание и транспортировка одного шведского пленного до границы. Это же приличные деньги.

— Пленного? — Мой подьячий не понял.

— Мы с Делагарди говорили об этом на совете еще под Серпуховом. Забыл? Он мне слово дал, написал письма. Но офицеры-то его, уверен, с каждым днем все больше думают, как бы бунт поднять. Пока поляки их враги, тут вопросов может и не быть. Но и мы, далеко не друзья. Как только будет возможность, они попытаются объединиться с другими шведами, может даже наемников подобьют к бунту. А впереди на западе у нас есть Горн с еще одним небольшим шведским войском.

Я скривился.

— Вот и получается, до Москвы и, может, до Можайска, шведы Делагарди наши худые союзники, а после встречи с Горном, кто?

Григорий насупил брови, погладил свою чахлую бороденку.

— М-да… Помню. Ты тогда жестко этого Якоба задавил. Вынудил.

— Да, уверен, он будет нам верен, пока не представится возможность бежать. Он все же человек чести, уверен в этом, и чтобы нарушить клятву нужны очень веские основания. А вот его люди. Их пока держит несколько факторов. Однако, чем дальше, тем они будут все больше стараться уйти. Я пока не уверен, что мы настолько нуждаемся в этих… Сколько их там? Тысячи полторы после боя осталось? — Я задумался. — Это бомба, которая может рвануть внутри войска.

— Согласен с тобой. Дело сложное. Но их много.

— Выбор у шведов есть. Либо воевать за нас против поляков, либо идти безоружными под сопровождением до границы. Людей их сопроводить у нас пока нет. Сделать мы это сможем только после разгрома ляхов.

Григорий слушая меня, хмурился.

— Причем при первом же случае. Собрат мой. Я все больше склоняюсь к тому, чтобы включить их в наше войско только в случае их личной присяги. Они не совсем наемники, они люди иного государства и давали клятвы иному государю, Карлу.

— Много их. Они же скоро под Москвой будут.

— Да. Будут и потребуют платы. Или чего еще потребуют.

Он кивнул. Я вновь повернулся к писарю.

— Напиши, как-то по-умному, что король Карл решил поиграть в интриги и поставил не на того. Шуйского выбирал не весь люд, права на трон он не имел, захватил его силой. Земский Собор, который будет собран, выберет нового царя, и тогда уже новый царь будет готов вести переговоры со шведами. Войска, посланные помогать Шуйскому, выполнят свою задачу, и им будет за это заплачено, как и положено наемникам. — Я чуть задумался, почесал затылок, продолжил. — После того как ляхи будут выбиты из-под Смоленска, все шведы будут возвращены на Родину. Поскольку все они являются лиходеями, поддержавшими одного из самозванцев, то тот человек, который их сюда отправил, должен уплатить нам некую компенсацию. Но! В случае если король Карл готов отказаться от претензий на переданные Шуйским земли, мы будем готовы отказаться от требования выплат со стороны шведской короны.

— Это… Это…

— Это унизительно? — Я усмехнулся. — Подумай, как все это изложить доходчиво и красиво. Укажи, что генералы будут нашими пленниками, как и шведские наемники. Если Карл не согласится. Все эти люди погибнут.

— Это просочится в войска. — Проговорил Григорий.

— Я могила. — Писарь перекрестился.

— Что знают двое, то со временем будет знать даже свинья на скотном дворе. — Переделал я известную немецкую пословицу. — Я это понимаю. И мы будем действовать на опережение. А вот король Карл тоже должен понять, заранее, что мы не шутим.

— А если он поведет против нас войско? — Насупился Григорий. — Войны нам не надо.

— Не надо. — Я кивнул. — Только вот какое войско он поведет? Тут же все хитро. Карл сейчас воюет с Речью Посполитой и он, уверен в этом, трижды перекрестился, когда Шуйский попросил у него войска для помощи против иноземцев, а потом для войны с ляхами. Получается, что Делагарди и все эти наемники могли воевать за деньги Карла. А сейчас воюют за наши деньги. А враг-то один — Ляхи.

— Хитро. — Лицо Григория вытянулось. — Ох хитро… Я как-то так и не мыслил даже.

— Я как-то тоже, поначалу. А потом, когда сопоставил одно с другим. Карл свалил содержание войска на нас. А войско это решает чьи задачи? Когда Шуйский еще чем-то руководил, хорошо, оно громило войска Матвея Веревкина. Только, там же тоже ляхов было много. Значит, било силы Речи Посполитой и, что важно! Не давало возможности поднять голову пропольской группировке в Кремле и по всей стране. То есть Карл, отправляя сюда этих людей, обезопасил себя от вступления Руси в войну со Швецией на стороне Речи Посполитой. А теперь ситуация поменялась. Так почему мы за это должны платить?

— Логично, господарь, не должны. — Григорий поглаживал свою бороду. — Но, это приведет к войне. Может не сейчас, но через несколько лет. Такое унижение Карл не стерпит.

— Идем, собрат мой. Идем. — Я улыбнулся писарю, проговорил. — Пиши красиво, вечером пришлешь человека, чтобы я прочел сам. Утром гонца самого быстрого с охраной. А лучше трех гонцов, чтобы верно было, вышлем. На севере Лисовчики орудуют, а письмо должно к Карлу попасть.

Глава посольского приказа закивал.

Мы вышли, и я, понизив голос, проговорил своему собрату

— Григорий Неуступыч, друг мой. Откроюсь тебе. Больше никому. — Пословица про свинью была, конечно, хорошая, но все же о своих планах нужно было поставить в известность человека, который в самое ближайшее время будет заниматься государственными делами. Станет по факту премьер-министром. Тем, кто будет замещать меня в отъездах и военных походах.

Он замер, взглянул на меня в полумраке коридора.

— Нам для Руси выход в Балтийское море нужен. Очень. А он сейчас за Швецией. А еще. Надо сделать так, чтобы наши корабли никто и пальцем тронуть не смел. Ни шведы, ни ляхи, ни даже Ганза.

— Далеко глядишь, Игорь Василевич. — Он плечами пожал. — Тут бы со Смутой разобраться.

— Да. Но если не строить планов на будущее, то непонятно как действовать сейчас. Не воюй на стороне Шуйского Делагарди, то всю эту историю с иноземцами, я бы отложил. А тут, приходится.

— Мудр ты не по годам, господарь. Убеждаюсь в очередной раз. — Улыбнулся Григорий. — Вот смотрю… — Он перекрестился. — И все больше думаю, это какое-то проявление божественное, что ли.

— На бога надейся, а сам не плошай. — Улыбнулся я в ответ. — Идем, ждет нас самое сложное. Приказ, что за казну отвечает.

Доходы, расходы. Экономическое ведомство Руси всегда было источником проблем. На войну и реформы нужны финансы, а их нет. Как собираются налоги, как снабжается войско, как все работает — здесь знали и понимали. А страна наша вечно испытывала дефицит денег. Что тогда, что сейчас. Видимо, привычка такая, существовать с подавляемой экономикой.

Но при Смуте, да и раньше, были объективные причины. Серебра у нас не было своего. А что вместо него использовать? Да, конечно, из Сибири шел постоянный поток мехов. А это был товар ценный и экспортный. Только в условиях отсутствия собственных портов, реализация его шла хуже, чем могла. Архангельск — не в счет. Слишком мало времени, когда им можно пользоваться, слишком большие расходы из-за того, что полгода море замерзшее и непригодное для судоходства. Да, лучше чем ничего, но по факту — капля в море. Именно поэтому нам нужна Балтика и флот.

К сожалению, с геологией я знаком был плохо.

То, что под Тулой добывалось железо и там открылись первые железнодельные мануфактуры, это по истории помнил и это собирался делать несколько быстрее, чем случилось в известной мне жизни. Знал про Курскую железную аномалию. Как татар потесним, можно там тоже начать работы проводить. Но это уже, скорее, дело не грядущих десяти лет.

А вот серебро — металл сложный.

Европейская часть Руси, занимаемая Великороссами, не то чтобы богата полезными ископаемыми. Серебро, в мире в чистом виде вообще встречается редко. Часто оно продукт, который добывается параллельно цинку, свинцу, иногда меди. Бывает с железом, но там процент очень уж незначительный.

И, так вышло, что нет у нас серебра. Медные деньги пытались вводить при Алексее Михайловиче и привело это к плачевным последствиям. Бумажные. Да до такого уровня доверия к власти еще полсотни лет. А в нашей стране, так все полторы.

Но, что-то думать нужно. Нужен какой-то толчок экономике.

Хотя это все потом.

В казенном приказе мы провозились до обеда. Перекусили впопыхах, и продолжили труды там же. Все же финансовое снабжение войска, да и государства — дело очень и очень важное. У нас промышленности особо нет. Доход с налогов идет от продажи сырья — зерна, пеньки, льна, дегтя, древесины. А надо делать экономику высокотехнологичной. В это надо вкладываться.

Изредка приходили гонцы, сообщали всяческие вести. Чего-то экстраординарного не творилось. Все в рамках обыденности и рутины, подтверждавшей уже сложившееся положение дел.

Ближе к ужину меня нашел Ванька. Распереживался, что ужин-то готов и пора бы уже. И что отчет полный по задаче ему поставленной имеется.

Я оставил Григория на дела в казне и во всех приказах в целом, где очень активно в работу влились его люди, а сам вышел наружу. Солнце уже катилось к закату, хотя до него было еще много. Все же лето — дни долгие. Хоть и куча времени ушла на работу с документами.

— Ну что, идем?

— Да, господарь. — Ванька почему-то двинулся не к поместью Мстиславского, а в хоромы царские.

— Ты куда? Я удивился, замер.

— Так это. В покоях царских я приказал накрыть. Там кашевары наши вместе с местными работают. Обеспечивают весь гарнизон. Ну и… И тебе, господарь, хозяин мой, кушанья.

— А чего не в поместье? — Я двинулся следом. Так-то все равно, но я вроде бы разместился там.

Он замер, глаза широкие.

— Господарь, я… Не гневись только. Я же, как лучше хотел.

— Да ладно. Идем. — Махнул рукой. — Рассказывай что как.

— Да как, господарь. — Он вздохнул. — Ванную нашли. Есть она в царских покоях. Мнишек довольна вроде. Как с этой задачей разобрался, двинулся я по твоему поручению.

На довольство шляхтянки мне было в целом плевать, но вот то, что слово мое сдержано и выполнено — хорошо. Дальше слушать стал внимательнее.

В общих чертах история Ваньки сводилась к тому, что обошел он примерно пол-Москвы. Туда, где его знали и видели ранее, старался не соваться. Все же мы с ним, судя по косвенным рассказам, прилично так кутили по кабакам и трактирам в свое время. Некоторая компания «золотой» молодежи морально разлагалась в столице. Правда, чем хуже становилась ситуация, тем чаще кто-то из компании и из знакомцев исчезал. Уезжал куда-то, отправлялся по службе.

Ну а я?

Я был одним из последних. Вначале общение с тем пугающим прошлого меня казаком, Корелой. Колдуном, якобы, знающим Воронеж и Дон, ну а потом Фили.

Но все же — компания наша была известна прилично, и Ваньке приходилось меня несколько раз вытаскивать из неприятных ситуаций. Меня прошлого, естественно. Поэтому туда, где все случалось, он не совался.

Интересно, ведь горожане даже не думали ассоциировать меня и того меня прошлого. Это было сложно два человека для них. Хотя, думаю, некоторым даже лицо мое могло быть знакомо. Но никто поверить не мог, что тот повеса и господарь-воевода, одно и то же. Да и правы они были. Прошлый я и теперешний — это два разных человека.

— Ну и чего? — Прервал я Ванькину долгую прелюдию, заключающуюся в рассказах о блужданиях по Москве.

— Ну, господарь… Народ радуется. Конечно, опасения есть. Ляхи, Смоленск, разбойники на дорогах. У многих мужья служат где-то. Кто-то еще от Серпухова не вернулся. Но в общих чертах — счастливо живется нынче в Москве. После того как Скопин Тушинцев прогнал, блокаду снял, лучше стало. Мы же с тобой это тогда еще приметили. Еще до отправления нас… — Он вздохнул. Продолжил. — Ну а сейчас о тебе говорят. Никто и не помнит, и не думает, что ты до отъезда и сейчас, один и тот же человек. Говорят о тебе, как о царе.

— Вот как. — В целом то ожидаемо.

— Да. Я на обеденной был. Так отец, батюшка, что читал, к тебе значит, как к царю. И люди кресты кладут и кланяются. Не ропщет никто. По улицам так, по лавкам поспрашивал, что мол, вот утром только сам с торговцами пришел, а здесь какие-то дела. Так, мне все как один говорили, что благодать спустилась, царь пришел и теперь все хорошо будет. — Мы наконец-то добрались до ступеней в царские хоромы. Впереди нас ждал мрачный коридор. Интересно, слуги жены Шуйского продолжат нас подслушивать или напугал я их.

А Ванька тем временем продолжал.

— Собор соберется, говорят, выберут его царем, венчают и будем жить как у Христа за пазухой. Говорят войско он, то есть ты, привел и побьет всех, кто на Русь православную пришел. Войско его, твое то есть, бронное. Богатыри, мужи. И скоро отцы и мужья вернутся и заживем.

— Хорошо. Еще чего слышно?

— Да, в целом все так, как и сказал. — Ванька плечами пожал. — Радуются, но частично опасаются, что лях опять вернется. И что часть бояр и дворян опять воровать станут. Но больше все же видят люди, что Смуте конец приходит.

Хорошо.

Стол накрыт был все в том же малом тронном зале. Кушанья стояли ощутимо проще, чем вчера, но вполне отвечающие фразе — пир горой. Для меня и моих телохранителей этого было не просто достаточно, а еще на столько же народу хватило бы и осталось.

Сели мы, принялись есть. Приказал, чтобы подле меня собратья были вместе ели. Хотя по этикету-то царскому не положено.

И здесь подбежал к Ваньке все тот же, знакомый мне уже человек. Распорядитель зала, получается. Как это по-умному называется, я не знал. Что-то зашептал, заговорил. Глаза слуги моего верного полезли на лоб.

— Вот баба… — процедил так, что я услышал.

— Чего там? Ванька?

— Марина Мнишек прислала служанку свою, просит тебя прибыть к ней. Очень благодарна она за оказанную ей честь и подарок. Лично желает спасибо сказать.

Вот делать мне нечего. Но, мне бы с ней поговорить насчет писем. Да и со Шведами эта хитрая женщина может помочь. Она же тот еще махинатор.

— Передай служанке, что прибуду скоро.

— Она за дверями ждет. В мужской части.

— Так, а чего ее… — Я осекся.

Да, действительно, а куда ее селить-то? Не в женскую же часть. Ну и не к слугам. Так бы она Ваньке плешь проела и он бы не такой счастливый ходил. Если я сам обитаю в покоях Мстиславских, то куда? Но, непорядок лютый, в бывших царских покоях и шляхтянка живет. Это как понимать⁈

— Ванька. — Уставился на него грозно. — Ванька! Как ты удумал, Мнишек в царскую часть селить, а?

— Так я это… — Он глаза расширил. — Там же ванна. Ванна, что ей обещана. Я не в самих, а рядом.

— Да ты что! Польская баба и царских покоях. Ее чтобы сейчас же не было! А ванну! Другую найти или эту! Черт! К ней. —

— Так куда? — Он отпрянул, чуть ли не простонал. — Куда ее? — Да куда хочешь! Ты что! Ирод! Иуда! Бездарь! Высеку! — Я действительно был зол, но больше показывал злость наигранно, для людей, что в караулах стояли.

Краем глаза видел, ухмыляются. Уверен, идея селить шляхтянку в царские покои им не нравилась. Но раз Иван распорядился, сделали. Все же слуга мой, как никак. А тут видели, что господарь на их стороне и радовались.

Ладно, пока неразбериха. Царь — не царь. Война, поход, переворот. Можно простить, но чтобы такого… Это же позорище!

— Не вели казнить, господарь. — Ванька мой на колени рухнул. — Не подумавши я. Я мигом. Хоть сейчас. Ее на улицу, поганой метлой. И ванну эту и баб ее. Всех… не казни только… — Он аж заскулил, заревел. — Жить я хочу… Пожить еще.

Эффект был достигнут. Ну и надежда появилась, что второй такой дурости он не допустит.

— Сам пойду! У, Ирод! — Погрозил ему кулаком. — Додумался! — Говорил зло.

Поднялся, телохранители мои тоже вскочили.

— Сидите. Чего я в хоромах царских не в безопасности, что ли. — Криво улыбнулся. — Здесь везде наши люди. Ешьте.

Они переглянулись, а я резко повернулся и двинулся в мужскую часть дворца. Распахнул двери. Там польская служанка сделала мне реверанс, но увидев мой гневный лик, быстро побежала вперед.

Я шел следом, давая понять, что невероятно зол.

Мы прошли пару коридоров и женщина, склонившись, толкнула передо мной дверь, произнеся на своем, шипящем что-то типа

— Госшпожа сжшдетш. — Ее акцент был еще сильнее, чем у Мнишек.

Я вошел, двери за спиной закрылись, и предстала передо мной картина, весьма напоминающая мне одну из сцен фантастического романа, где герой оказывается в покоях известной колдуньи.

Комната была полна пара, а в ванной, что стояла прямо по центру, возлежала в водах нагая Мнишек.