Патруль 7

Глава 1 Второй шрам

— Доброй ночи! — произнёс я, набрав номер полковника ГРУ Ракитина.

В трубке повисла тишина, и я почти физически ощутил, как Ракитин на том конце принимает решение — бросить трубку, или ответить.

— Слушаю, — голос у полковника был чуть уставший, ещё бы дело близилось к вечеру, а на его голову навалилось всё это, в чём я принимал непосредственное участие. Но ощущалось, что он знал, что этот звонок когда-нибудь состоится.

— Товарищ полковник, — сказал я, держа ровную скорость по петляющей просёлочной дороге, — у меня к вам вопрос. Я всех убил, и правильно ли я понимаю, что это не конец? Что меня они из США живым не выпустят?

Ракитин молчал несколько секунд. Потом я услышал, как он зажигает сигарету, делает глубокий вдох и после выдоха произносит:

— Я рад, что ты жив. Но ты был бы целее, если бы тогда принял моё предложение работать в ГРУ.

— Как я понимаю, эвакуации от ваших и от наших не будет. Но мне нужно знать, кто меня слил? — спросил я прямо.

В трубке снова стало тихо. Только потрескивание сигареты и далёкий гул ночного Майами, который остался где-то далеко позади. Я смотрел на дорогу, выхваченную моими фарами, на бесконечные деревца по обочинам, и ждал. А Тиммейт беззвучно пульсировал зелёным огоньком в наушнике — слушал, записывал, анализировал.

— Вячеслав, — наконец произнёс Ракитин, и в голосе его впервые прорезалась та самая нотка, которую я слышал только у людей, которые слишком долго носят погоны и слишком много знают. — По моей информации, твой новый телефон, тот, что с ОЗЛ-спецсвязью, действительно отслеживается. У тебя враги не только в ФБР и в картелях. А в еще и вашей «секте», которую вы называете Советом. Там тоже есть проблемки с взаимопониманием. Но я не знаю, кто именно дал команду на твою зачистку, однако знаю, что это санкционировано на уровне членов Совета. Судя по всему, информацию о тебе передают сюда, в США. Мы видели, что ты завершил гран-при, убив киллера чемпиона, но теперь это не важно — слишком много американцев погибло в том отеле, они тебе, Слав, этого не простят.

— Понимаю, — ответил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Ваша проблема в ОЗЛ при УФСБ в вашей же автономности, — произнёс Ракитин и выдохнул дым. — Дядя Миша — человек честный, но и он тоже не всесилен. Я думаю, что в ОЗЛ есть те, кто считает, что ты зашёл слишком далеко. Что твои методы… непредсказуемы. Что ты, «вышел из-под контроля» и «представляешь угрозу для государственной безопасности».

— Угрозу? — я не сдержал усмешки. — Это же они меня сюда направили?

— И ты слишком много наделал шума тут, Слава. Для ОЗЛ, где привыкли работать тихо, ты — как пожар в пороховом погребе. Эффективно, но громко. Именно потому я думаю, что некоторые члены Совета решили, что лучше тебя… утилизировать. Пока ты не доставил всем ещё больше проблем.

Я молчал, переваривая, а мой фургон нёсся в даль американских обходных дорог, подбрасывая меня на кочках.

— Но для тебя есть и хорошая новость, — продолжил полковник. — Дядя Миша не один. У него есть союзники. Те, кто считает, что ты — лучший оперативник, которого ОЗЛ породил за последние годы. Что же лично для меня, я не считаю ваши методы и концепт проекта «вернувшихся» чем-то правильным, но так случилось, что те, кто разделяют мои взгляды, у вас в конторе ещё более мне противны. Короче, старший сержант: вытащить тебя живым через официальные каналы у меня не получится, а даже если получится, тебя могут принять ваши же уже в России. Поэтому выбираться будешь своим ходом. А сейчас ты должен приехать в город Ном — это на Аляске, далее позвони мне.

— Хорошо. Спасибо, — произнёс я.

— Пока что не за что. И Вячеслав, подумай хорошенько, стоит ли тебе возвращаться в Россию. Потому все понимают, что после твоего приезда в ОЗЛ начнутся чистки. И чисто логически на месте того же Дяди Миши я бы тебя оставил там и сохранил бы Совет в том виде, в каком он есть. Но это ваша война, внутренняя, мне до неё дела нет.

— А почему вы мне это говорите? Если вам всё равно, то почему совет не возвращаться?

— Потому что, Слава, такие как ты это штучный «товар». В любом ведомстве. В любой стране. И терять вас из-за чьих-то амбиций и страхов — это преступление перед страной. Я тоже воевал, сержант. Я знаю, сколько стоят настоящие бойцы. И я не одобряю желания какой-то сволочи списать тебя в расход, потому что ему показалось, что ты «слишком громкий».

— Понял, — кивнул я. — Спасибо, товарищ полковник.

— Не благодари. Просто выживи и служи Родине, как ты это до сих пор делал.

— Есть служить Родине, — вздохнул я.

— Конец связи.

Трубка щёлкнула, и связь прервалась. Я ещё несколько секунд смотрел на дорогу уходящую в темноту, неосвещённую более ничем, кроме фар моего фургона. А потом убрал телефон в сторону.

— Тиммейт, — позвал я. — Ты всё слышал.

— Слышал, Четвёртый, — ответил мужским голосом, мой искусственный помощник, подключённый системой проводов к мобильному телефону и имеющий теперь доступ к мировой паутине.

— Как думаешь, Ракитину можно верить?

Тиммейт помолчал. Это было непривычно — он всегда отвечал почти мгновенно. А тут задумался. Словно перебирал варианты, анализировал, взвешивал.

— Семьдесят три процента, — наконец выдал он. — Он не врал, когда говорил про недоброжелателя в ОЗЛ. Его эмоциональный профиль соответствует состоянию человека, который рискует своей карьерой ради другого. Но есть нюанс.

— Снова твои 73 %! Ну хоть нюанс есть, — улыбнулся я.

— Он не рассказал тебе всего. Я думаю, что он знает лично тех, кто в Совете тебя заказал.

Я молчал, переваривая информацию пока вёл мой фургон, становясь всё ближе и ближе к Атланте.

Ночь в этом городе встретила меня неоновым заревом над даунтауном. Город спал неспокойно — где-то далеко выли сирены, а дороги не были пустующими, пока я не въехал в кварталы, куда вела меня навигация Тиммейта, висела тишина, что бывает в районах, где живут люди, кому по карману такое спокойствие.

— Четвёртый, — Тиммейт вывел на экран карту, — тайник в двух кварталах. Парковка под мостом, за бетонным ограждением. Там же оставишь этот фургон. Машина для смены — серебристый Ford Explorer, ключи в магнитном боксе под левым задним крылом. Код — 3659. Документы — в бардачке.

— А клиника? — спросил я, вглядываясь в чистые освещённые улицы.

— В десяти минутах езды. Район Бакхед, жилой комплекс «The Park at Vinings». Вход со двора, цокольный этаж, без вывески.

Я кивнул и свернул под мост, где меня уже ждал серебристый Ford, а магнитный бокс под его крылом отдал мне ключи от Ford Explorer. Между бетонными опорами воняло мочой и прелым картоном. Свой фургон я оставил тут, перекинув в рюкзак остатки снаряжения, забрав в свою новую жизнь MP5, который теперь был единственным другом в чужой стране, переложил бронежилет и остатки еды, и воды, в «новую» машину, а также снарядил дробовик который тоже будет лежать у меня на заднем сидении.

Машина была старой, года 2005-го, но с кожаным салоном и запахом химического средства внутри, а в бардачке меня ждал конверт. Я открыл его, уже сидя за рулём, и вывалил содержимое на пассажирское сиденье. На потёртую кожу упали: Паспорт гражданина РФ на имя Евгения Владимировича Соколова. С фотографией, где у меня ещё не было шрама на левой щеке, но был на правой. Водительское удостоверение международного образца. Кредитная карта. Страховой полис.

— Тиммейт, — сказал я, разглядывая своё новое лицо на пластиковой карточке. — А если меня остановит полиция и спросит про новый шрам? А в паспорте его нет.

— Рекомендую справку от врача, — тут же отозвался ИИ. — Я могу сгенерировать её за две минуты. Но нужна будет печать и подпись. В клинике, куда ты едешь, есть такие возможности. Доктор работает на чёрный рынок, он знает, что нужно клиентам, чтобы не светиться.

— То есть мне нужна медицинская справка, что шрам — результат несчастного случая, полученного после выдачи паспорта?

— Именно. Или что была проведена пластическая операция. Второе даже предпочтительнее, так как объясняет и отсутствие шрама на фото, и его наличие сейчас. Скажешь, что делал коррекцию скулы, а потом передумал и вернул всё как было. Американские копы в такие истории верят, если есть документ на бланке клиники.

Я усмехнулся и взглянул на себя в зеркало, теперь у меня будет два шрама у рта, один правда еще не зашит, но уже заклеен чтобы доехать до клиники. Это всё мне напомнило фильм Джокер. Хоть блин грим на лицо наноси и иди дерись с Бэтменом.

— Сделаешь документ? — переспросил я Тиммейта.

— Уже. Осталось добавить печать. Отсылаю на почту доктору, а в клинике скажешь, что нужно заверить. Он всё поймёт.

И я завёл Ford, выезжая из-под моста в направлении клиники. Район Бакхед оказался царством высотных кондоминиумов, ухоженных газонов и тихих улиц, где даже ночью горели дежурные фонари. «The Park at Vinings» ничем не отличался от десятка соседних комплексов — та же архитектура из красного кирпича, те же пальмы в кадках, тот же подземный паркинг, куда я заехал, стараясь не особо шуметь.

И я наконец-то прибыл туда, куда мне было надо. Эта дверь была без таблички, обитая чёрным дерматином, с домофоном, у которого была выдрана кнопка вызова. Я постучал в неё условленным стуком, который надиктовал мне ранее Тиммейт.

Тишину разрушил щелчок замка, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы я увидел узкое, смуглое лицо с чёрными глазами и седой бородкой.

— Привет, — сказал я негромко.

Человек за дверью молча кивнул, сверяя моё лицо с лицом в его памяти, и отступил вглубь, пропуская внутрь.

Клиника оказалась чище, чем я ожидал. Две комнаты: приёмная с видавшим виды кожаным диваном и столом, заставленным медицинскими журналами на арабском, и операционная — небольшое помещение с хирургическим столом, лампой и стерилизатором. Тут пахло кварцем и хлоркой.

Хирургом оказался мужчина лет пятидесяти. Он говорил мало, больше указывал жестами, и, усадив меня на стул, он прикоснулся к моей повязке на щеке.

— Ага, резаная рана, — констатировал он, аккуратно убирая в сторону окровавленную наклейку. — Буду зашивать. Анестезию будешь?

— Буду, — кивнул я.

Он усмехнулся — впервые за всё время — и начал готовить инструменты. Словно удивляясь, почему никто не хочет ощутить, как шьются такие раны на живую.

Далее, он уколол меня в щёку, и этот укол был почти незаметным, оставляя после себя только холод и лёгкое жжение. Через минуту левая сторона лица онемела. Я смотрел в потолок, на лампу, которая освещала лицо ярким светом, и чувствовал, как пальцы хирурга работают с моей кожей, зашивая.

— Хороший шрам у тебя справа, — сказал он, промывая рану. — Этот, слева, будет не хуже, — он накладывал швы, и я слышал, как игла входит в кожу, как нить скользит, стягивая края.

Я молчал, глядя, как его руки движутся надо мной. Он работал аккуратно, словно ювелир, и я чувствовал, что новый шрам будет ровнее старого.

— Готово, — сказал он через полчаса. — Через неделю снимешь нитки сам. А сейчас антибиотики колоть буду.

Далее он сделал укол в плечо — болезненно и глубоко, потом второй, в вену на сгибе локтя. Я почувствовал, как по телу разливается тепло, смешанное с чем-то тяжёлым, убаюкивающим.

— В твой прайс входил сон, — сказал хирург, убирая инструменты. — Диван в приёмной. Утром сделаю документы. Печать у меня есть.

Я хотел сказать что-то, но тело уже не слушалось. Я поднялся, прошёл в приёмную, рухнул на диван и провалился в темноту без снов, без видений, без всего.

А утро пришло неожиданно будя меня солнечным лучом, который пробился сквозь жалюзи. Я открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где нахожусь. Но потом вспомнил, что меня принимает Атланта и их подпольная клиника. Моя левая щека ныла глухой, далёкой болью.

Хирург сидел за столом, пил кофе и листал телефон. Увидев, что я проснулся, кивнул на стопку чистых полотенец в углу.

— Душ в конце коридора. Вода горячая есть. Завтрак и документы на столе. — рублено произнёс он.

Я поднялся, чувствуя, как тело ломит после вчерашних приключений, и побрёл в душ.

Вода была действительно горячей. Я стоял под ней, смывая остатки крови и пороховой гари. Смотрел, как она, кружась, уходит в слив, унося с собой бойню в Майами, наркобарона Эдгара, киллера чемпиона гран-при Хаято и все эти игры в разведку и контрразведку, дым над заправкой, трупы в отеле.

И что я заметил, так это, то, что совершенно ушли сны, те самые яркие сны со смотрящими на меня трупами. Возможно, им там теперь негде разместиться, столь много было уничтожено людей в последнее время, вот и не приходят потому как тесно. А-то пришлось бы делать во сне парад из убитых, с маршем и оркестром… Я улыбнулся, представив трупы, чеканящие шаг и тянущие носок. Скандирующие: Убившему нас позор, позор, позор!

Ничего погодите, с вами я еще увижусь, дайте только жизнь прожить…

А в зеркале, запотевшем после душа, я увидел себя. Светловолосого, голубоглазого, атлетичного парня, с синяками под глазами, с двумя новыми шрамами на обеих щеках из двух разных жизней. Теперь это моя особая примета, надо будет после всего этого либо удалять, либо гримировать.

А после я оделся в чистое — хирург предусмотрительно оставил на стуле свежие джинсы, футболку, лёгкую куртку. Всё по размеру, «серое» и неприметное. Как же высок рынок услуг на тёмной стороне.

Из документов я получил медицинскую справку на бланке клиники, с печатью и подписью. На английском и русском. «Пациенту Соколову Е. В. проведена пластическая коррекция скуловой области. Послеоперационный рубец является следствием медицинского вмешательства. Подпись, печать».

— Если спросят — скажешь, что делал операцию, чтобы убрать старый шрам, — произнёс доктор.

— Спасибо, — сказал я, пряча бумагу в конверт с документами.

Я вышел из клиники в солнечное утро Атланты. Город просыпался, обдавая меня выхлопными газами оживших улиц. Я сел в Ford Explorer, завёл двигатель и несколько минут просто сидел, глядя на улицу, по которой спешили люди в офисы, женщины с детьми, курьеры с коробками за спинами.

— Тиммейт, — позвал я, смотря, как солнце окончательно поднялось над горизонтом, заливая Атланту, да и наверное весь штат Джорджия, золотистым светом. — У меня вопрос. До Аляски семь тысяч километров ехать. Может, есть вариант быстрее?

Тиммейт молчал несколько секунд. Потом заговорил, и в его голосе появилась та самая деловая нотка, которую я уже знал — значит, сейчас будет аналитика долгая и нудная.

— Рассматриваю варианты, Четвёртый. Начну с самолёта.

— Давай, — согласился я.

— Внутренние рейсы до Анкориджа или Нома требуют посадки в крупных аэропортах таких как Атланта, Чикаго, Миннеаполис, Сиэтл. Во всех этих узлах усиленная охрана после событий в Майами. ФБР стянуло туда дополнительный персонал. Твоё описание — славянская внешность и шрам на лице — уже разослано по всем службам безопасности аэропортов. Даже с новыми документами, если ты проходишь через паспортный контроль, есть большой риск идентификации, примерно восемьдесят процентов. Даже если я отключу камеры, сотрудники ТСА работают вживую. Они тебя увидят, и начнётся котовасия с новыми жертвами, но на самолёт ты уже не попадёшь.

— Поезд? — спросил я, хотя уже понимал ответ.

— Amtrak как национальный ж/д перевозчик в США — это худший вариант. Маршруты проходят через крупные города, на вокзалах та же система безопасности, плюс билеты продаются через онлайн-системы, которые я могу взломать, но физическая проверка документов на посадке неизбежна. Каждый билет привязан к имени. Евгений Соколов сядет в поезд в Атланте, а через три часа в Чаттануге его уже будут встречать. Кроме того, железная дорога не идёт напрямую до Аляски. В любом случае придётся пересаживаться на паром или машину. Итог один: риск девяносто процентов, а время в пути сокращено всего до четырёх дней.

Я вздохнул.

— Значит, машина?

— Машина — самый медленный, но самый контролируемый вариант, Четвёртый. Я не могу контролировать аэропорты и вокзалы. Но я могу контролировать камеры на трассах, менять твои номера в базах данных, выбирать маршруты в обход постов. Машина даёт тебе свободу манёвра. Захотел — свернул, захотел — остановился, захотел — сменил тачку. Благо чёрный рынок даёт нам такую возможность.

— Но семь тысяч километров… — покачал я головой.

— Шесть дней, Четвёртый. При нормальном режиме. Но ты не в нормальном режиме. Будешь ехать по ночам, спать в мотелях на окраинах, менять машины каждые 800–1000 километров. Я уже подобрал маршрут с десятью точками замены автомобилей. Каждая — через подставные компании или угон по моей наводке. Они устанут тебя искать.

— Мы через Канаду поедем? — спросил я.

— Канадская граница — тоже самый сложный участок. У тебя есть документы на имя Соколова, есть справка о пластической операции. Твои шрамы объяснимы. Въезд в Канаду по американской визе будет легален. Но есть нюанс.

— Снова нюанс?

— Канадская пограничная служба (CBSA) работает в связке с ФБР. Они получают ориентировки на подозрительных лиц. Твоё описание уже в их базах. И пускай ты въезжаешь не как «Кузнецов Вячеслав», а как «Соколов Евгений». Однако снова включается человеческий фактор. На фото Кузнецов и Соколов окажутся с одним и тем же лицом, а ты у нас теперь человек с приметным шрамом. Один подозрительный и внимательный к деталям душнила — и… снова трупы, и вот уже твоя новая личность засвечена.

— Тогда попробуем паром?

— Пока наш путь в ту сторону, и рано загадывать. Но паром Alaska Marine Highway идёт из Беллингема, это севернее Сиэтла. Билеты продаются онлайн, паспортный контроль при посадке. Там меньше охраны, чем в аэропорту, но твоё лицо всё равно увидят. Плюс — на пароме ты заперт в железной коробке на целых три дня. Если ФБР поднимет тревогу за это время — ты окажешься в ловушке. Я не рекомендую, паром, Четвёртый. На суше у тебя всегда есть выбор: свернуть, развернуться, спрятаться. А на пароме — только прыгать за борт. Как у тебя кстати с плаваньем в ледяной воде тихого Океана?

— Плохо у меня с плаваньем, — ответил я. — Может, тогда я брошу машину и перейду Канадскую границу пешком?

— Думаю это самый реальный вариант, Четвёртый. Формирую детальный маршрут. Первая смена транспорта через четыреста километров, в городке Чаттануга, Теннесси. Там, на парковке торгового центра, стоит серый Dodge Durango 2022 года. Ключи в магнитном боксе под передним бампером. Номера я уже сменил в базе — машина числится в аренде у строительной компании из Нэшвилла. Остановок для сна будет три: в Кентукки, Миннесоте и Монтане. Все твои мотели будут на окраинах, с оплатой наличными, без брони. Документов там обычно не спрашивают.

Я уже час ехал по его маршруту слушая его аналитику и предположения, смотря на городскую дорогу, стараясь как можно быстрее покинуть город с камерами и копами, у которых скорее всего есть моя ориентировка.

— Тиммейт, а ты уверен, что я доеду? — спросил я больше для поддержания беседы.

— Я уверен в расчётах, Четвёртый. Всё остальное остаётся за тобой.

— Опять твои семьдесят три процента?

— На этот раз — восемьдесят один. Я скорректировал прогноз после того, как ты вышел из клиники. Хирург сделал свою работу хорошо. Документы у тебя на руках. Маршрут проложен. Осталось только ехать и не привлекать внимания.

— Восемьдесят один процент, — повторил я, чувствуя, как на губах появляется усмешка. — Это почти как в русскую рулетку играть, только барабан заряжен на одной пулей из пяти.

— Это всё равно лучше, чем самолёт, или пытаться переходить южную границу. Там было восемьдесят процентов риска задержания. Здесь же — девятнадцать. Если не считать медведей.

— Медведей? — переспросил я, не сразу выкупая, что ИИ шутит.

— На Аляске их много, Четвёртый. Но это уже не моя компетенция. Это твоя.

Я улыбнулся, и это далось мне с болью.

— Ладно, Тиммейт. Веди. До Аляски.

— Принято. Держи курс на северо-запад. Следующая смена транспорта — через триста восемьдесят километров.

Мой Ford Explorer нёсся по шоссе, а я думал, что восемьдесят один процент — это, пожалуй, лучший расклад за последние сутки.

И это было почти хорошо.

— Четвёртый, — возник снова голос Тиммейта, но теперь он был напряжённым. — У нас проблема. Группа из четырёх человек на двух внедорожниках движется за тобой от самой клиники. На одном из них — тот, кто просматривал ориентировку на тебя.

— С-сука, как они меня нашли? — выпалил я.

— Думаю, они обнаружили фургон с кровью, сделав вывод, что ты ранен. А в городе не так много клиник, которые примут такого пациента. Вот они и решили проверить, потому как пользуются теми же сервисами, что и мы. А доктор который оказал услугу, сказал, куда мы примерно поехали и на какой машине. Он тоже хочет жить и тоже любит деньги. И да, цена за твою голову выросла, Четвёртый. До полутора миллионов.

— Почему? Туда включили НДС? — не понял я.

— Не знаю. Возможно, кто-то доплатил.

Я сжал руль.

— У меня есть план, как от них оторваться! — начал Тиммейт.

— Не надо. Зачем ты встаёшь на пути парней, которые идут за американской мечтой? Лучше дай мне удобное место для засады, — произнёс я.

— Ты привлечёшь внимание снова! — возразил он.

— Значит, готовь план отхода на другой машине. Бежать от наёмников я не буду!