Патруль 7

Глава 7 Новый колизей

— Прячься, это копы! — прокричал мне в ухо Тиммейт.

И я юркнул в темноту леса, забежав метров на двадцать, присел за толстым стволом дерева, извлекая пистолет. Сердце колотилось, но руки работали уверенно и без сбоев. Glock 17 лёг в ладонь, утяжеляя её, феномен, который я проверил еще в России, работал, мои кисти с оружием не трясутся.

Машина, взвизгнув тормозами, резко остановилась на гравийной обочине. Двигатель чихнул и почему-то заглох. Это был стандартный патрульный Ford Interceptor — серо-белая машина с длинной антенной радиостанции на багажнике. Его фары продолжали жечь белый свет за счёт аккумулятора, выхватывая из темноты кусок дороги и придорожные кусты. И водитель снова завёл свой форд. Он явно был не в себе, или просто устал от долгой дороги.

Со стороны пассажира стекло поехало вниз. А из открытого окна ударил луч мощного тактического фонаря, жёсткий и белый, и начал шарить по опушке, вырезая из ночи стволы деревьев, переплетения ветвей и клочья ночного тумана, стелющегося по земле. Луч несколько раз прошёлся над моей головой, но я уже вжался в землю, скрывшись за выступом корней.

— Какого чёрта, Митч? — раздался из машины хрипловатый и сонный голос. Тот, кто сидел на пассажирском сиденье, прищурился от яркого света, потому что был разбужен торможением и светили через него. Он досадливо поморщился и своей рукой опустил фонарь напарника, направив его вниз куда-то на дно машины. Яркое пятно сползло с деревьев, и тьма вокруг меня снова стала почти непроницаемой.

— Леззи, там кто-то есть! — голос водителя был молод, напряжён и полон нервной энергии, которая бывает у новичков, начитавшихся сводок.

— И что? — напарник, которого звали Леззи, говорил с усталой насмешкой. В отражённом свете направленного вниз фонаряя я разглядел его лицо, мужчине было лет сорок, тяжёлая челюсть, глубоко посаженные глаза. Он поправил зеркало заднего вида и зевнул.

— Я видел мужика на дороге. Ты бы тоже видел, если бы не спал, — начал «водитель».

— Может, ты как раз видел, потому что ты не спал слишком долго? — парировал Леззи, потирая лицо, добавил. — Да выключи ты эту дрянь!

— Как бы я спал за рулём! — возразил водитель.

— Тебе привиделось, — голос старшего полицейского был спокоен и даже ленив. — Ну кто тут будет в этот час в такой глуши?

— Помнишь, утром прислали ориентировку? Тот русский шпион! — голос Митча дрогнул, и в нём послышался страх, смешанный с азартом.

— Мы были бы уже мертвы, Митч, — жёстко отрезал Леззи, и всякая сонливость разом слетела с него. — Если это бы был он, мы бы сейчас с тобой уже не разговаривали.

— Надо проверить всё равно! — настаивал молодой полицейский.

— Ну давай, иди проверяй, — Леззи махнул рукой в сторону опушки.

На несколько секунд в салоне повисла тишина. Я слышал, как скрипнуло водительское сиденье. Дверца со скрежетом открылась, и из машины выбрался мужчина лет двадцати пяти. В свете машинных фар и габаритов я рассмотрел его, это был тощий, рыжеватый, с короткой стрижкой и торчащими ушами. Форма сидела на нём мешком, а кобура с «глоком» на боку казалась игрушечной, как и он сам. Его неровная тень заметалась по дороге, и остановился на краю гравия, у самой опушки, куда уходила трава.

Митч снова включил фонарь. Теперь луч бил прямо в лес, медленно перемещаясь из стороны в сторону, шаря по стволам. Я пригнулся ещё ниже, чувствуя, как острые сучки впиваются в бок через куртку. Луч скользнул по дереву, за которым я прятался, задержался на секунду и пошёл дальше.

— Сэр! Это полиция города Монтигл! — прокричал Митч в темноту, голос его сорвался на фальцет. — Я вас вижу! Выходите с поднятыми руками!

«Видел бы, светил бы прямо на меня», — подумал я, сидя тихо.

Но мой Глок был уже взведён, палец замер рядом со спусковым крючком. Двадцать патронов. Десять метров. Два выстрела, и снова можно будет уходить. Но это значило оставить здесь два трупа, поднять на уши через сутки весь округ и получить ориентировку не с пометкой «вооружён и опасен», а с пометкой «убийца полицейских». Хотя для многих разницы не было, но для меня была. Всё таки коллеги, пускай и работающие на враждебный коллективный Запад. После этого меня будут искать уже не только картели и даже не ФБР, а вообще все, у кого есть форма и оружие. И где-то «там» и пройдёт моя красная линия, после которой нужно будет убивать вообще всех. Кем я вернусь к Ире? Убийцей с расшатанными нервами, как у майора Гусева.

Леззи тоже выбрался из машины, громко хлопнув дверью. Он обошёл Ford, а его тяжёлые шаги зашуршали по гравию. В руке у него не было фонаря, но он держался увереннее напарника, его рука тоже была на кобуре. Однако двигался он так словно не ожидал никого тут встретить.

— В ориентировке сказано, что он убил в одиночку два десятка рейнджеров, — голос Леззи был тихим, вкрадчивым, он обращался к Митчу, американскому аналогу «моего» стажёра Бахматского. — Поэтому, если ты действительно видел его, надо срочно доложить, вызвать подкрепление и оцепить весь сектор.

— Да, давай! — с надеждой воскликнул Митч, опуская фонарь.

— Нет, не давай! — отрезал Леззи, и теперь в его голосе зазвенел металл. — Я не знаю, что ты видел, но если в кустах сидит чёртов Леон Киллер, то нам совсем не повезло! Или ты забыл, сколько их было в том отеле в Майами? Или тех рейнджеров на просёлке, которых нашли вчера ночью?

Митч молчал. Я видел, как его рука с фонарём снова дрогнула, луч заметался, чиркнув по стволу дуба в метре от меня.

— Дерьмо, Митч, — Леззи открыл водительскую дверь. — Давай всё. Я сяду за руль, и поехали. Мы и так задержались.

— Может, ты и прав, — голос Митча звучал облегчённо, но он всё ещё топтался на месте, не решаясь отвернуться от леса.

— Конечно, я прав, — согласился Леззи и уже сидел за рулём. — Ведь если ты кого-то там видел, то надо срочно прочесать весь этот долбаный лес. Как ты думаешь, чьими силами будет сделан этот подвиг? Нашими с тобой! Без какого либо спецназа и поддержки с воздуха! С одним фонариком на двоих! И знаешь что? Мы никого там не найдём, кроме простуды насекомых и змей!

Я слышал, как молодой напарник шумно выдохнул через нос. Его фонарь ещё раз скользнул по лесу, слепя, и в этот раз прошёл в стороне от меня. Митч развернулся и быстро, почти бегом, забрался на пассажирское сиденье. Дверь захлопнулась. В свете фар я увидел, как он пристёгивает ремень.

— Самое время спеть им про матушку-землю, — подколол меня Тиммейт в наушнике, и я почувствовал, как уголок губ дёргается в усмешке.

Ford Interceptor шлифанул шинами по гравию, и машина рванула с места, показывая негодование того, кого разбудили, а через мгновение красные огни задних габаритов растаяли за поворотом. Тишина вернулась в лес, нарушаемая лишь стрекотом цикад и моим дыханием.

Я ещё минуту сидел неподвижно, прислушиваясь. Только ветер в кронах и далёкий шум трассы.

— Тиммейт, — позвал я, пряча Glock за пояс и поднимаясь. Колени затекли, спина ныла, но это была приятная боль после напряжения.

— Слушаю, Четвёртый.

— Почему не сказал заранее, что это копы?

В наушнике повисла пауза. Я знал, что в это время Тиммейт, скорее всего, перебирает варианты ответа, выбирая самый, с его точки зрения, убедительный. Наконец, он заговорил, и в его голосе я впервые уловил нечто, отдалённо напоминающее оправдание:

— Ну смотри, я выделил местность, подключился к операторам сотовой связи, определил двух абонентов, зафиксировал их трафик на полицейскую тематику, исключил их посещения «блэк-листа» и других площадок для наёмников, и, получив результат, сообщил. Представляешь, как это тяжело сделать?

Я вышел на дорогу, ступая по гравию. Ботинки Тома оставляли чёткие следы, но сейчас это уже не имело значения. Копы уехали, и больше не вернутся.

— От каждого по возможностям, — сказал я, поправляя рюкзак. — Я бегаю и стреляю, а ты, пожалуйста, обеспечивай информационную поддержку. И желательно быстрее. А то твои аналитические выкладки чуть не стоили мне перестрелки с местными копами.

— Принято, — ответил Тиммейт, и в его синтезированном голосе мне почудилась нотка если не обиды, то сосредоточенности.

— Вот и славно, — я двинулся по обочине, держась в полосе тени от придорожных деревьев. — И в следующий раз, когда я буду пялиться в звёзды и думать о вечном, ты просто говори: «Четвёртый, сзади машина». Без предысторий о трафике и «блэк-листах». Договорились?

— Договорились.

— Отлично. Теперь давай свой новый маршрут. Где и когда следующий транспорт?

Тиммейт заговорил, выстраивая перед моим мысленным взором карту:

— До города Мерфрисборо тебе идти ещё десять километров. Там, на окраине, круглосуточная автомойка самообслуживания «Speedy Suds». На третьем блоке, в водопроводной трубе, находится ключ от «Форд Фокуса» 2015 года выпуска. Машина припаркована на стоянке торгового центра через дорогу. Номера чистые, в угоне не числится, владелец — пенсионер из Флориды, который уехал в Европу на три месяца и даже не знает, что его машина сейчас путешествует. Документы на имя Соколова в бардачке, как и новая банковская карта, которую я активировал через подставную компанию. На ней десять тысяч долларов.

— Неплохо, — кивнул я, ускоряя шаг. — Но с документами зря. Меня один хрен по шрамам все узнают.

— Спасибо, Четвёртый, — в голосе Тиммейта снова появилась та деловая нотка, которая означала, что он доволен собой. — Но это ещё не всё. Я зафиксировал активность в сети этого штата, скорее всего это массовая рассылка картелей. Короче, я выяснил, заказ на тебя разослан по всем наёмникам штатов. Так что не рекомендую попадаться на глаза вообще никому.

— Ладно, Тиммейт, — сказал я. — Веди. До Мерфрисборо.

— Держи курс на северо-запад.

Я усмехнулся и снова пошёл вперёд. Не страна, а колизей какой-то, вот к чему приводит свободное ношение оружия, такое ощущение, что каждый второй подрабатывает и смотрит заказы на чужую голову.

Нам бы тоже такое надо, дуэли на парковках, перестрелки в пробках, что может быть лучше? Развитый капитализм, который мы заслужили. С одной стороны каждый имеет право на оружие, а с другой, корпорация, или клан, или картель или ФБР может создать свой «блэк лист» и дать на тебя заказ, и тебя никакое оружие уже не спасёт. Но как сказал один спецназовец в интернете, «Если вы шли по улице и по вам стали внезапно стрелять, значит, вы в своей жизни делаете что-то не так.»

Где я свернул не туда? Съезди обменяй с опытом — говорили они, будет весело — говорили они…

Вуаля, и я эвакуируюсь своим ходом через чужую страну, с кучей головорезов, у которых в кошельках вместо фото мамы есть моя фотография. Это и понятно, во-первых, я красивый, а во-вторых, за меня можно выручить полтора миллиона долларов. Много ли это? Я постарался представить.

Полтора миллиона долларов. Звучит как огромная сумма. Но если перевести это в наличные, которые так любят картели и все эти «охотники за головами»? Стодолларовые купюры, пачками по сто банкнот, перетянутые банковскими резинками. Одна такая пачка — это десять тысяч. Весит примерно сто грамм, плюс-минус. Значит, на полтора миллиона нужно сто пятьдесят таких пачек. Пятнадцать килограммов чистого веса. Объём сравним с небольшой сумкой для ноутбука.

Полтора миллиона на наши деньги — это почти 150 миллионов рублей, сумма, которая мне в ОЗЛ в мои лучшие дни и не снилась. Как же я всех тут достал, что за эти пятнадцать килограммов прессованной зелёной бумаги заставляют умирать цвет американской нации, если такая есть.

«Много ли это?» — спросил я сам себя. Для среднего американца, который вкалывает на двух работах, чтобы платить ипотеку? Да, это пожизненная мечта, ради которой родную мать продадут, не то что какого-то беглого русского. Для картеля, который перегоняет тонны кокса через границу? Полтора ляма — это операционные расходы на неделю, мелочь, которую платят исполнителям, чтобы те не задавали лишних вопросов. Они даже могут не следить за мной, они просто выставили заказ и я исчез, вынужденный с этого момента постоянно прятаться.

— Знаешь, Тиммейт, — обратился я к голосу в наушнике, продолжая шагать по обочине. — Я тут прикинул. Полтора миллиона стодолларовыми купюрами — это пятнадцать кило. Примерно как небольшой арбуз или гиря на 16 кг в тренажёрном зале. Но почему-то, когда говоришь «полтора миллиона», кажется, что это должна быть неподъёмная тяжесть, от которой прогибается пол. А на деле — просто сумка. И за эту сумку меня сейчас пытаются убить полстраны.

— Я бы порекомендовал сосредоточиться на маршруте, а не на философских размышлениях о природе и тяжести денег, — отозвался Тиммейт, и в его голосе прорезалась лёгкая озабоченность. — Твой пульс участился, а темп шага снизился на семь процентов.

— Просто размышляю, где свернул не туда, — буркнул я, перешагивая через дорожный знак, сбитый кем-то и валяющийся в кювете.

— Согласно анализу твоих предыдущих высказываний, точка бифуркации находилась в момент согласия на обмен опытом.

И я прошёл ещё с полкилометра, прислушиваясь к ночным звукам. Цикады стрекотали так, будто им платили за количество децибел. Где-то вдалеке ухнул филин, и сразу стало как-то спокойнее — если птицы кричат, значит, поблизости нет никого чужого. Дикая природа всегда предупредит раньше любого датчика движения.

— Тиммейт, — снова позвал я, когда дорога пошла на подъём и впереди замаячили первые огни Мерфрисборо.

— Слушаю.

— Ты говорил, заказ разослан по всем наёмникам штата. Это значит, что на автомойке и стоянке может быть засада?

В наушнике раздался звук, похожий на шорох страниц или шелест электронных логов.

— Вероятность засады составляет двенадцать процентов, — наконец ответил Тиммейт. — Я отслеживаю активность в местных группах обмена информацией. Никто из известных мне контракторов не проявлял интереса к району Мерфрисборо в последние шесть часов. Однако есть нюанс.

— Какой?

— Картели начали привлекать низовых осведомителей за любую информацию о тебе платят. Местных бомжей, дальнобойщиков, заправщиков. Людей, которые не сидят в блэк-листах и не светятся в базах. Их сложнее отследить, потому что у них часто даже сотовых нет, работают за наличные и «сарафанное радио».

— То есть любой мужик на заправке может сдать меня за тысячу баксов?

— За пятьсот, — поправил Тиммейт.

— Очень приятно, — скривился я. — А почему так дёшево? Полтора миллиона за голову, а информаторам — пятьсот?

— Маркетинг, как он есть, Четвёртый. Рыночная экономика. За информацию платят мало, потому что её много. А за ликвидацию — много, потому что мало кто готов связываться с человеком, который положил столько народа. Тем более, если этот человек известен своей… творческой методикой работы.

Я хмыкнул. Тиммейт учился делать комплименты, и, возможно, поддерживать.

До Мерфрисборо оставалось километра три. Этот городок спал — по крайней мере, та его часть, которая была видна отсюда. Несколько фонарей, силуэты одноэтажных домов, вывеска мотеля, у которой перегорела половина неоновых трубок, и тишина. Такая тишина, которая бывает только в фильмах о маленьких американских городках глубокой ночью — когда даже собаки уже налаялись и улеглись спать, а единственное движение на улицах — это редкие патрули или такие же беглецы, как я.

— Тиммейт, у меня к тебе предложение.

— Внимательно слушаю.

— Раз они платят за информацию, то давай им гнать дезу. К примеру, фейковая наводка на меня в другом округе?

— Как ты хочешь, чтобы это было сделано? — уточнил Тиммейт.

— Например, информируй их, что я прячусь в какой-либо банде и собираюсь уйти на рассвете, пусть воюют между собой.

— Сделано, — в голосе Тиммейта прорезалась гордость. — Это новое гран-при, но уже с мерзавцами поменьше?

— Всё так, — я улыбнулся. — Я хочу, чтобы пока я в этой стране, все искали меня в крупных бандах. Мы с тобой начинаем большую криминальную войну и, везде делай сроки критические, чтобы на проверку не было времени, на планирование и раздумья, чтобы хватали оружие и бежали меня крошить за полтора ляма.

— И пусть удача улыбнётся им, и начнутся голодные игры! — пафосно произнёс Тиммейт.

— Не знаю, откуда отсылка, но одобряю! — кивнул я.

Я шёл, а лес начал редеть. Слева показались первые постройки — какие-то ангары, складские помещения, ржавые контейнеры. Дорога расширилась, превратившись в типичную американскую окраину: дешёвые мотели, закусочные с яркими вывесками, пара заправок и ТЦ «Волмарт», похожий на огромный светящийся сарай.

Я остановился на границе света и тени, у обшарпанной стены здания, оценивая обстановку. Взгляд скользнул по парковкам, по углам других зданий, по припаркованным машинам. И не увидел никакого движения. Никаких признаков засады или наблюдателя. Только где-то рядом гудела вентиляция закусочной, а ветер доносил до меня запах жареного лука и кофе.

— Автомойка в двух кварталах, — подсказал Тиммейт. — Направо, за заправкой «Shell». Помнишь план?

— Войду через задний проход, возьму ключ из трубы третьего блока, пройду через стоянку к торговому центру, — перечислил я. — Найду «Форд Фокус», серый, 2015 год. Номерной знак — 4×2G7R.

— Всё верно. — Тиммейт сделал паузу. — Четвёртый?

— Что?

— Будь осторожен. Я, конечно, могу управлять информационными потоками, но пулю, выпущенную из-за угла, остановить не в силах.

Я на секунду замер. От Тиммейта — от синтезированного искусственного интеллекта, которому по идее должно всё равно — это прозвучало почти по-человечески.

— Как говорит древняя китайская мудрость «Ни с-сы», что означает будь безмятежен, как лепесток лотоса на стоячей воде, — сказал я, пряча руки в карманах и направляясь к блоку автомойки самообслуживания. Но что, если кто-то сложит два и два на том же чёрном рынке, что, если кто-то поймёт, что машина нужна только для одних целей и решит понаблюдать, кто именно за неё придёт. 500 $ на дороге не валяются, 500$ прямо сейчас идут к ворованной тачке.

— Тиммейт, — продолжил я, доложи об активности на сотовых устройствах на этой парковке?

— Есть активность, — доложила ИИшка.

— Проверь, мог ли абонент получить заказ на уведомление за 500$ в случае появления меня? — спросил я, выстраивая, как говорят программисты, промт для нейросети Тиммейта.

И он ответил без запинки:

— Четвёртый, боюсь тебя огорчить, но…