Патруль 7

Глава 11 Тропический рыцарь

Ира сидела на широком подоконнике в гостиной, поджав под себя ноги, и смотрела, как за окном медленно наступает вечер, окрашивая небо в густые сиреневые тона. Щенки — два крупных медвежонка, неуклюжих создания с лапами, которые вечно путались, — возились на ковре, пытаясь отобрать друг у друга старую игрушку часть резинового бублика. А рыжий кот восседал на спинке дивана и смотрел на эту возню с королевским презрением, лениво прищурив зелёные глаза.

Она провела рукой по своим светлым волосам, собранным в небрежный пучок, и вздохнула. Продажи книг и картин не то чтобы совсем прекратились, но уже не приносили тех сумасшедших денег, что были, пока Слава находился в России. Да, она привыкла к его долгим командировкам, привыкла не спрашивать, куда и зачем, привыкла просыпаться одна и засыпать, глядя в пустую половину кровати. Но сейчас всё ощущалось иначе.

Раньше она знала, что он вернётся. Знала, что он жив, потому что чувствовала. А сейчас в её душе что-то сломалось в этом внутреннем, необъяснимом канале, по которому они всегда общались без слов. Она не чувствовала его — может быть, потому что он был слишком далеко. А прошлой ночью, во сне, она почему-то завела курятник с курицами, которые очень быстро росли, но почему-то не давали яиц, и ей пришлось их зарезать — всех, ножом.

«Всё это моя бабская чушь!» — отметила она, в который раз пролистывая сонник, где значилось, что нож — это к изменам. — «Слава меня никогда не предаст, а если ему для его работы нужна какая-то короткая интрижка, то так тому и быть. Я ведь самая лучшая и могу поспорить с любой».

Да, она боялась, что его убьют, но после того, как одноразовый тест на беременность показал две полоски, она почему-то успокоилась. Ведь теперь её любимый будет с ней навсегда — в их пока ещё неродившемся ребёнке.

Она была красивой. И она это знала, хотя никогда не придавала этому особого значения. Высокая и спортивная, с длинными ногами и светлыми волосами, которые в определённом свете казались почти белыми. Голубые глаза, яркие, с той особенной прозрачностью, которая бывает только у женщин северных кровей. Да, до встречи со Славой она танцевала в клубе, но всё закончилось с появлением сержанта Росгвардии на её пороге. А после того как он спас её от продажи в Дубай, Ира для себя решила, что теперь он — её тропический рыцарь и это навсегда, как в сказках, пока смерть не разлучит их.

Так она стала женой киллера, работающего на государство, подписав документы о секретности, которые ей тогда привёз их офицер-куратор со странным позывным Енот. Всё это выглядело как начало дешёвого боевика. Но их жизнь не была дешёвой. Она была настоящей и насыщенной изысками. Опасной и адреналиновой. И она любила его, и за это. За то, что он никогда не врал ей, не прикидывался кем-то другим, не играл никаких ролей. Словно Славе было не 20 лет, а +40. Он был тем, кем был, и она приняла его таким. Как и он принял её такой.

Щенки наконец устали и, обнявшись, завалились спать, а кот Рыжик, потеряв контентмейкеров, повернул голову к Ире и уставился на неё с неподдельным интересом.

— Скучаешь? — спросила она шёпотом, глядя в эти зелёные глаза. — Я тоже.

Кот моргнул, словно подтверждая её слова. И, спрыгнул с дивана, грациозно прошёлся по ковру, игнорируя спящих щенков, а после, запрыгнул на подоконник с другой стороны. Уткнулся носом в её бедро и замурлыкал. Рыжий, наглый, уверенный в своей исключительности — вылитый Слава.

В углу комнаты на столе стоял ноутбук, открытый на странице розового сайта для её публикаций женских романов. Ира заходила туда каждый вечер, чтобы заливать очередные главы своих — глупых на её взгляд, но популярных — текстов о разводах с прощением и без. В этом литературном обществе взрослые женщины с удовольствием читали её книги, сопереживали главной героине, ненавидели любовниц, проклинали мужиков-козлов. Ира знала, что пишет проходняк, по сути — одну тему с разных углов и точек зрения, но это теперь был её единственный источник дохода. Можно было, конечно, продать подаренный президентом «Рендж Ровер», но Ира не хотела: как супруга кавалера ордена Мужеста, она желала зарабатывать сама.

И вот на розовый сайт пришло письмо. Звонко пиликнув в вечерней тишине их особняка. На тот самый сайт женских романов, с розовыми обоями и смазливыми обложками пришло, как будто, что-то настоящее. Она встала и, подойдя к нему ближе, уже хотела закрыть вкладку, но что-то заставило её прочитать. А что ещё делать писателю, кроме того, как читать, что ему написали читатели?

Её пальцы дрогнули. Она нажала на конвертик.

Сообщение было коротким. Всего несколько строк, но она прочитала их трижды, и каждый раз сердце пропускало удар, а потом начинало биться так, что стук отдавался в висках.

«Милая, тебе срочно нужно уехать в Азию. Никому не верь. Я жив и, как смогу, так приеду к тебе. Приедет Енот, ты его знаешь. Возьми минимум вещей и уезжай с ним в багажнике его авто, чтобы никто не видел. Он позаботится о наших четвероногих ребятах. Дома на компьютере активируй эту ссылку. Твой тропический Рыцарь».

Она замерла. В груди разливалось тепло — то самое, которое она не чувствовала с того момента, когда он уехал в США. Он жив! Он написал! Он заботится обо мне и о нас!

А следом пришёл холод. Если он пишет так, значит, случилось что-то очень плохое. Значит, опасность пришла не только к нему, но и к ней. К ним. К этому дому, к щенкам, к коту.

Она скопировала ссылку и отправила её себе на компьютер, чтобы открыть её уже там. А там был аудиофайл длиной в 48 часов и короткая памятка.

«Никому не звони. Ни с кем не прощайся. Бери только документы, деньги и телефон. Остальное оставляешь. Енот заберёт тебя через два часа. Жди. Поставь колонку на максимальную громкость, включи аудиофайл».

Она посмотрела на часы, которые показывали без пятнадцати девять.

Два часа. У неё было два часа. И этого хватало за глаза и за уши.

Щенки спали, а Рыжий смотрел на Иру, чувствуя её напряжение. Кот, обычно ленивый и флегматичный, вдруг встал, потянулся и спрыгнул с подоконника, направившись к выходу из комнаты, словно знал, что пора провожать.

Ира прошла в спальню, открыла шкаф. Слава всегда говорил: «В экстренной ситуации бери только то, без чего не сможешь прожить неделю». Она достала небольшой рюкзак — тот, который она брала в короткие поездки, — и начала складывать.

Паспорта, наш и загран. Деньги — доллары и рубли, около пяти тысяч долларов и двадцати тысяч рублей. Не густо, но на первое время хватит. Телефон. Зарядка. Внешний аккумулятор.

Ноутбук — её рабочий конь, с открытой страницей.

Спортивный костюм светлых тонов — и больше ничего. Ни косметики, ни лишней одежды, ни украшений.

Она остановилась у кровати, посмотрела на фотографию на тумбочке, где они со Славой, смеющиеся, обнимающиеся, с щенками у ног. Взяла её, сунула в рюкзак, рядом с паспортами.

— Прости, дружочек, — сказала Ира, приседая на корточки перед котом и обнимая его. — Дом теперь на тебе. Ты остаёшься с Енотом. Он хороший. Он присмотрит за тем, чтобы вам хватало еды и воды. А я… я вернусь. Или Слава вернётся. Или мы оба. Но сейчас… сейчас я не могу вас взять.

Она поцеловала кота в макушку и перевела взгляд на спящих щенков, беззвучно прощаясь и с ними, а затем встала. Кот смотрел на неё с порога, и в его глазах было почти человеческое — понимание и принятие.

Поверх костюма Ира надела чёрную куртку с капюшоном, накинула рюкзак на плечо. В последний раз обвела взглядом гостиную — уютную, светлую, полную их общей жизни. Книги на полках. Плазма, диван. Когтеточка кота. Щенячьи игрушки, разбросанные по ковру.

— Прощай, дом, — сказала она тихо. — Ты был хорошим.

И когда у ворот остановилась машина, она вышла, закрыв дверь на ключ.

Она ждала во дворе и открыла ворота. Енот — Аркадий — заехал на своём авто и вышел из автомобиля, огляделся, тоже накинул капюшон на голову. Он был бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами, но двигался уверенно и быстро. Не смотри, что недавно получил пулю в грудь.

— Привет, Ир, — сказал он тихо, подходя ближе. — Всё знаешь?

— Знаю, — кивнула она.

— Ну и хорошо.

Он открыл багажник своего авто — просторный, застеленный старым одеялом. Внутри лежал маленький фонарик, бутылка воды и плед.

— Прости, что так, — сказал он. — Они не должны видеть, что ты уезжаешь. Если за домом следят.

Ира посмотрела на багажник. Два часа назад она сидела на подоконнике, гладила щенков и думала, что без Славы всё плохо. А сейчас она собиралась залезть в багажник и уехать в неизвестность.

— Всё будет хорошо? — зачем-то спросила она, глядя Еноту в глаза.

— Определённо, — ответил он.

Она кивнула. Закинула рюкзак в багажник, затем залезла сама, устраиваясь на одеяле. Аркадий накрыл её пледом, проверил, не видно ли чего снаружи, и тихо закрыл крышку багажника.

В темноте, в тесноте, под глухой стук мотора, Ира закрыла глаза и вспомнила его лицо. Его улыбку. Его шрам на правой щеке. Его руки, которые могли быть такими нежными и такими смертоносными.

— Возвращайся, мой тропический рыцарь, — прошептала она. — Я буду ждать тебя в чужой стране.

Машина тронулась, и огни особняка растаяли за поворотом. Впереди была дорога. И неизвестность.

Спустя двадцать километров дорог и бездорожья, пройденных пешком, я добрался до точки. Форд F-150 2018 года стоял на стоянке трейлеров у автотрассы I-65, приткнувшись между двумя здоровенными рефрижераторами с аляскинскими номерами. Я мог бы украдкой отключить морозильник у любого из них и, залезть в кузов, в качестве груза доехать туда, куда мне надо, но я больше не спешил на Аляску — в добрые руки Ракитина. Моя новая машина была грязной, с разводами соли на колёсных арках, с мятым крылом и трещиной на лобовом стекле. Ключи лежали в выхлопной трубе, как и обещал Тиммейт.

Я подошёл к машине, оглядываясь. Стоянка жила своей ночной жизнью: где-то вдалеке гудели дизеля, хлопали двери, кто-то переговаривался на испанском у дальнего забора. В воздухе пахло соляркой и жареным мясом, а неподалёку работала круглосуточная закусочная «Waffle House», и её жёлтое свечение заливало полстоянки неестественным, больным светом.

— Медоед, слева — камера, — предупредил Тиммейт. — Я её отключил на тридцать секунд. У тебя есть время.

— Ты что, не шутил про медоеда? — удивился я. — Мне как-то непривычно.

— ОЗЛ распустили, офицеров уволили, значит, последний командир у тебя — это ты. Они тебя понизили в звании, а я считаю, что ты достоин звериного имени. Ты ведь веришь, что ты майор из прошлого, а значит у тебя есть образование для того, чтобы ты встал на офицерскую должность.

— Называй хоть груздем, но в короб не клади! — буркнул я и, наклонившись к трубе, нашарил там ключи и вытащил. Нажал на брелок — и Форд моргнул габаритами и тихо щёлкнул замками.

На пассажирском сиденье лежал потрёпанный блокнот с логотипом какой-то строительной компании, пара рабочих перчаток и пустая пачка «Marlboro». Я скинул всё это на заднее сиденье и сел за руль.

— Документы в бардачке, — сказал Тиммейт. — Я хорошо поработал и теперь ты поляк Каспер Ковальский. Страховка, регистрация, паспорт, рабочая виза. Бензобак полный. Мотор заводится с пол-оборота.

— Что? Зачем поляк? — спросил я, заводя двигатель.

— Я проанализировал твою внешность, а точнее — твою светлую щетину — и подумал, что, если я её покрашу, мы скроем шрамы. А там, где нет шрамов, но есть борода, появляется новая личность. И теперь ты Каспер — самое дружелюбное в мире приведение!

Я открыл бардачок и правда — там лежали документы и ещё три тюбика с краской для волос. Тёмно-русой, чёрной и пепельной.

— Краска? — переспросил я, разглядывая тюбики.

— Анализ показал, что твои шрамы визуально считываются гораздо хуже, если волосы на лице и голове тёмные. Светлая же борода — словно рекламный щит для твоих примет. Тёмная же маскирует, размывает контуры. Я подготовил инструкцию по окрашиванию. Если сделаешь правильно, шрамы станут заметны только при близком контакте. А с расстояния более трёх метров будут практически не видны.

Я взял в руки тюбик с чёрной краской. Покрутил, разглядывая этикетку.

— Ладно, — сказал я, убирая краску обратно в бардачок. — Поляк так поляк. Найду, где помыться, и покрашусь. Что там дальше по плану?

— Медоед, у меня есть информация. Твой доктор из программы «Эхо» — Эдвард Крейн — сегодня вечером не в Форте Детрик.

— Где он?

— В Вашингтоне. Проводит закрытый семинар в Джорджтаунском университете. Тема: «Этика управления человеческим сознанием в условиях гибридных конфликтов». Начало в двадцать ноль-ноль по местному времени. Вход — только по специальным приглашениям. Аудитория заполнена военными, аналитиками из ЦРУ и подрядчиками Пентагона.

Я посмотрел на руль, на приборную панель, на свои руки в тактических перчатках. Семинар по этике управления сознанием — это, конечно, хорошо, но я решил не убивать доктора. Но Тиммейт ничего не делает зря: в его понимании, с какой-то вероятностью я всё-таки собирался выполнить приказ бывшего ОЗЛ.

— Это просто информация. То, как ты её используешь, — твоё решение, — произнёс он, словно читая мои мысли.

И я выехал со стоянки, направляясь к выезду на трассу. Стрелка спидометра поползла вверх, и огни Боулинг-Грина остались позади. И, раз уж молчание затянулось, я произнёс:

— Не собираюсь я его убирать, — сказал я, глядя на тёмную дорогу. — Пусть живёт. Со своей этикой.

— А поговорить с ним ты не хотел бы? О попаданцах, о вернувшихся? — спросил Тиммейт.

Вопрос повис в салоне, странный своей неожиданностью, и, с-сука, актуальный, как запах гари после выстрела.

— А это реально? — уточнил я.

— Конечно, — голос Тиммейта был спокоен, даже будничен, словно он предлагал не разговор с создателем американского аналога «Вернувшихся», а заказ пиццы. — Хочешь, позвоним ему по видеосвязи?

Я посмотрел на дорогу. Впереди, у развилки, горел зелёный свет, приглашая продолжить путь на север, к границе Кентукки, к лесам, к новым тайникам и новым машинам. В сторону Вашингтона уходила другая трасса — на юго-восток, в самое сердце вражеской территории, где меня искали все, у кого есть оружие и форма.

— Паркуюсь, — сказал я, сворачивая на обочину.

Мой Форд замер у кювета, глуша двигатель. И я выключил фары, и ночь сомкнулась вокруг, оставив только свет приборной панели и зелёное мерцание наушника.

— Принято, Медоед. Но давай условимся: русские песни ему не петь, своё настоящее имя не светить и новое поддельное не сдавать. И бороду покрась — для кого я это всё покупал?

— Бороду после беседы сделаем, чтобы внешность изменить, — произнёс я и откинулся на сиденье, глядя в тёмное небо.

— Итак, канал защищён, — произнёс Тиммейт. — Я подменил номер, подменил IP, прошёл через три сервера. Даже если они начнут отслеживать, выйдут на виртуальный офис в Сингапуре. У нас есть максимум пятнадцать минут, прежде чем они поймут, что звонок идёт из США.

— Пятнадцати хватит, — кивнул я.

— Звоню тогда.

Экран моего телефона засветился. Тиммейт вывел изображение — чёрный квадрат, в центре которого пульсировала надпись: «Установка соединения…»

Я смотрел на этот квадрат и чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. Странное чувство. Я убивал людей, шёл под пули, выходил из засад живым. А сейчас, перед разговором с профессором психиатрии, мои ладони стали влажными.

— Соединение установлено, — произнёс Тиммейт.

Экран моргнул, и я увидел его…