Патруль 7

Глава 13 Списки Крейна

Я сидел в кабине Форда, припаркованного на обочине где-то между Боулинг-Грином и городом Бивер-Дэм и держал телефон, на экране которого Тиммейт развернул файл, который по сути был списком.

— Как ты это добыл? — спросил я.

— Доктор Крейн очень любит порядок, Медоед. Во время вашего разговора я потратил немного времени, чтобы заглянуть в его личное хранилище. Пароль, кстати, «Echo_1876». Предсказуемо для человека, который считается местным гением.

— Ты взломал американскую спецбазу?

— Я заглянул в ноутбук профессора, который подключен к интернету через незащищенную домашнюю сеть, — поправил Тиммейт. — Тут, кстати, хорошие ребята работают, видно, что Америка лучшие мозги из России забрала.

— В России тоже много умных ребят осталось. — проговорил я, начав листать список с именами, и датами, с историей и предысторией.

— В России кибербезопасность на совершенно другом уровне, ты не сможешь взломать сеть, если сети нет. Во всех ведомствах максимум внутренняя сеть без выхода во внешнюю. Но я отвлёкся, в этом файле все, кого Крейн смог найти за двадцать лет. Сорок семь человек, с разной локализацией, есть: США, Канада, Мексика, Куба, Венесуэла, Бразилия. Большинство даже не знают, кто они. Некоторые знают, но молчат. А некоторые работают на дядю Сэма, даже не понимая, что их используют.

Я уставился на экран.

— Тиммейт, ты же понимаешь, что это по сути доказательная база самого факта попаданства. Если это рассекретить, у общества случится шок. Смерть больше не конец, а героизм и самопожертвование поощряется вселенной, или кто там наверху, отвечает за возвращение.

— Не-а, файлы объявят фейком, высмеют как и сторонников плоской земли.

— Причём тут плоскоземельщики? Мы сейчас про реальные вещи говорим. — удивился я.

— Плоскоземельщики реальны! — настоял Тиммейт.

— А плоская Земля? — уточнил я.

— Теория плоской Земли сделана для того, чтобы отвлечь пытливые умы от еще более страшной правды! — начал свой конспирологический бред Тиммейт, хотя это было даже забавно.

— Я не буду у тебя спрашивать, от какой, и ты не говори, ладно? — предложил я.

— Ладно, тем более я тебе уже говорил. Итак, что мы имеем? Наши, и не наши изучают твой феномен и отмечают, что у многих возвращенцев есть так называемый уникальный дар от вселенной. Должен сказать, что не все из вас солдаты, хотя соцработников действительно многовато, военные, менты, врачи, учителя. Многие предпочитают не светиться своей правдой, а тех, кто не смог адаптироваться, забирают в дурку и кормят вкусными таблетками. В США нет добряков, которые будут на себе выносить Ярополков.

— Так. Всё. Дай почитать самому! — остановил я поток его сознания, листая список и выделяя лишь самых интересных, тех, рядом с которыми была пометка «Эхо+».

Мэри «Молчаливая» Уайтхорс, «Молчаливая» это наверное кличка которую ей дали в Эхо — погибла в нападении кавалерии на её племя в 1864 году, думает, что чувствует смерть соплеменников за сотни миль. Отказалась сотрудничать. Говорит, что её убили американские солдаты, а теперь приходят американские учёные мучить и в этой жизни. Работает в Бюро по делам индейцев.

Я чуть оторвался от чтения, что значит думает, что чувствует смерть? Я вот думаю что кошки опасность чувствуют, или вы не проверили и на всякий случай решили поставить тезис под вопросом. Добро, учту в дальнейшем прочтении вашего текста.

Маркус «Флэшбэкер» Фостер — работает детективом в Чикаго. Погиб в 1983-м, во время перестрелки с бандитами. Видит последние секунды жизни убитого, прикасаясь к телу. В личном деле указано, что он лучший в департаменте. Правда, пьёт как чёрт, считая свой дар проклятием. Также была описана его цитата о его жизни: «Самый страшный фильм — тот, который ты не можешь выключить». Ну то что менты хоть в США, хоть в Африке пьют это не новость, читаю далее…

Самуэль «Страж» Блэк — погиб в Лондоне в 1666-м, вынося людей из пожара. Чувствует угрозу для охраняемого им «лица». Теперь работает консультантом начальника охраны… и в тексте промелькнула буква «Т», неужели самого Дональда Фредовича? Погнали дальше по списку.

Мигель «Неуловимый» Рохас — погиб в 1540-м где-то в джунглях, точное место неизвестно. Умеет точно парадировать голоса людей. Это помогло бы ему в киноиндустрии, но Мигель предпочёл работать на картель «Синалоа». Приписка: «Вышел из-под контроля. Подлежит аресту и принудительному лечению». Видимо как и меня хотят поймать и вылечить «иглоукалываниями». Далее…

Джек «Мертвый ковбой» Хьюстон — погиб в 1898-м, защищая церковь с женщинами и детьми. Считает, что видит, убивал ли человек невиновных. Отказался сотрудничать. С его слов: «Я служу закону, а не вашим играм с Богом». Рейнджер в штате Техас. Особенность: «До сих пор носит старую звезду шерифа, взятую им неизвестно откуда».

Генри «Лесной пророк» Томас — погиб в 1777-м, раздавая еду больным в Вэлли-Фордж. Считает, что ускоряет заживление ран. Живёт отшельником в горах Аппалачи в штате Алабама, местные почитают его как святого. Сам он о себе говорит: «Я не лечу. Я просто напоминаю телу, что оно умеет жить». Эх какие парни в горах США ошиваются, что там далее?..

Эдуардо «Слепой» Родригез — погиб в Аламо в 1836-м, исповедуя умирающих. Считает, что видит истинные намерения людей. Работает в приюте для бездомных в Сан-Антонио. Отказался сотрудничать. С его слов: «Я видел ваши намерения, доктор. Вы не верите в то, что говорите».

А вот это интересно, если Родригез прав, то, Крейн — тот еще тип.

Роберт «Судья» Коул — погиб в перестрелке у ОК-Корала, прикрывал отступление мирных. Сейчас — федеральный судья в штате Оклахома. Отрицает, что он вернувшийся. Думает, что просто «чувствует людей». За время его работы судьёй, по его мнению, не вынес — ни одного оправдательного приговора виновному. С его слов: «Если Бог хочет, чтобы я ошибся — он сделает меня слепым. А пока я вижу».

Вот такие у нас в Совете сидят, сидят и, тоже не ошибаются…

Дальше совсем мистика:

Абигейл «Знахарка» Уайт — сожжена в 1692-м по обвинению в колдовстве и порче скота. Сейчас живёт в амишской общине в Пенсильвании. Не пользуется электричеством. Не контактирует с внешним миром. Тайно принимая безнадёжных больных. Денег не берёт. Процент излеченных больше, чем у плацебо, на основании эксперимента «Эхо+» с подставным знахарем в 2017 году.

А вот с ведьмой — молодцы, доказательная медицина в полной мере.

Далее был Фрэнк «Спасатель» Ковальски — пожарный из Чикаго. Погиб в 1915-м на пароме «Истленд», вынес двенадцать женщин и детей. Вернулся в теле пожарного из Нью-Йорка. Чувствует, где будет пожар с жертвами за пять минут до возгорания. Свой дар отрицает. С его слов: «Мне просто везёт».

Я пролистал ещё несколько, потом остановился.

— Тиммейт, их слишком много. Я сейчас усну над этим списком, и ничего не запомню и не вынесу от сюда.

— Не торопись и делай скрины, — резонно заметил ИИ.

— Дело не в этом, — я отложил телефон, потер глаза. — Вон их сколько. Врачи, полицейские, пожарные, солдаты. У каждого своя история. Я не могу ко всем заехать. У меня нет на это времени. И жизни не хватит.

— Так выбери одного, — сказал Тиммейт. — Самого полезного.

Я снова взял телефон. Пролистал до того, кто меня зацепил с первой фотографии.

ДЭВИД «БЕЛЫЙ ВОЛК» БЛЭКВУД

— Шериф в Монтане, — прочитал я вслух. — Погиб в 1864-м, прикрывая отход своего отделения, воевал за Конфедерацию. Чувствует опасность за тридцать минут «до».

Я всмотрелся в фотографию. Крепкий мужчина лет пятидесяти, седая щетина, жесткое лицо. В глазах — та самая тяжесть, которую я видел у ветеранов Афгана.

— Конфедерат, — сказал я, читая дальше. — Отказался сотрудничать. Сказал Крейну: «Я присягал Конфедерации, а не вашему дяде Сэму».

— Принципиальный тип, — заметил Тиммейт. — На тебя похож.

Я отложил телефон. Посмотрел в окно на дорогу.

— Тиммейт, остальные — они далеко. В Техасе, в Пенсильвании, в Чикаго, в Оклахоме. А этот — в Монтане. Он у меня плюс — минус по пути.

— Хочешь заглянуть к нему в гости? — уточнил Тиммейт.

— Да вот не знаю, мне домой скорее надо…

— Чтобы что? Чтобы убивать своих, потом как именно свои встанут у тебя на пути, если ты захочешь вытащить того же Дядю Мишу или если Енота возьмут за мягкое. За то, что он помог Ире выехать. Готов убивать русских? Вот, кстати, Дэвид много может рассказать о гражданской войне, как американцы крошили американцев. Хотя они не считали себя единым народом.

Я снова взял телефон и перечитал справку по нему.

— Чувствует опасность за тридцать минут. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что его нельзя застать врасплох. Его нельзя подстрелить из засады. Его нельзя догнать в погоне. Он всегда знает, где и когда ударят. Способность почти как у меня.

— Полезный навык для шерифа, — проговорил Тиммейт. — Но если ты к нему с миром, то он тебя не почувствует, если конечно его способностью правда.

— Пожалуй, заеду к нему по пути. И он же конфедерат, и не любит федералов. Он меня, если что, сдавать не будет. А деньги тем, кто видел смерть, ни к чему.

— То есть ты хочешь не просто поговорить, — догадался Тиммейт. — Ты хочешь его в союзники.

— Я хочу добраться домой, — сказал я. — А для этого мне нужен кто-то, кто видит не только смерть, как я, но и опасность раньше, чем она приходит. У меня таких навыков нет. Может научит как управлять галюнами.

Я завёл двигатель, и вывел Форд на трассу.

— О, звонок из ОЗЛ. — произнёс Тиммейт.

— Бери трубку! — произнёс я, резонно заключив, что не буду бегать от них, хотя я именно это и делаю. И Тиммейт поставил на громкую связь, а я произнёс: «Слушаю».

— Кузнецов, твою мать! — голос в трубке был нервозным и агрессивным. Но я узнал майора Бурятова, моего нового куратора. — Ты что себе там позволяешь⁈ Ты должен был его убрать! А ты с ним по видеосвязи разговаривал⁈

— Привет и тебе, товарищ майор, — сказал я спокойно. — Откуда такая осведомлённость?

— У нас есть свои источники, не твоего ума дела! Ты нарушил прямой приказ! Игнорировал задание. Вступил в переговоры с представителем враждебного государства без санкции своего командования. Ты понимаешь, сколько статей ты сейчас на себя натянул⁈

— Просветите, — попросил я, не став острить, что еще можно натянуть, кроме совы на глобус.

— Государственная измена — 275 УК РФ, неисполнение приказа в особый период — 332 УК РФ, разглашение гостайны — 283 УК РФ, — перечислял Бурятов, и с каждым словом голос его становился всё громче, что Тиммейт чуть приглушил звук у магнитолы. — Тебя расстрелять мало! Ты сейчас обязан срочно прибыть в ближайшее российское посольство и сдаться! Мы организуем твою отправку на родину!

Я усмехнулся.

— В посольство? Ты серьёзно? Там меня ФБР на подходе встретит. Они же не слепые. Не успею я ступить на порог, как меня примут. Но не в Россию отправят, а в местную тюрьму, а оттуда до вербовки — один шаг. Скажут: «Ну что, Кузнецов, в камеру к озабоченным неграм или говорить будешь⁈» И у США появится специалист по вашей… нашей… отрасли. Хотя какая она наша, ты же майор, совсем не представляешь, чем я занимаюсь и чем занимался ОЗЛ.

— Не тебе рассуждать! — рявкнул Бурятов. — Говори, где ты находишься, младший сержант! Хотя какой ты младший сержант… Ты военный преступник!

— Не могу с тобой согласиться, товарищ майор, — спокойно ответил я. — Хотя какой ты майор… Ты в ОЗЛ работаешь, тебе бы позывной больше подошёл. Дятел, например. Долбишь в одно место, а толку ноль, звук один. Тебя тоже надо в камеру к неграм, чтобы долбил не только ты…

— Ты… — голос Бурятова сорвался на хрип. — Ты вообще понимаешь, что вопрос о вашем ОЗЛ уже стоит на самом высоком уровне⁈ Вашу богадельню с кличками животных и номерами давно надо было прекратить! И тебя вместе с ней!

— А что ты нервничаешь, майор? — спросил я. — Как будто мы лично тебе дорогу перешли. Ты же нас не создавал. Ты просто пришёл на готовенькое.

— Сержант… Слава… — Бурятов вдруг сменил тон. Стал тише, почти доверительным. — Сдайся, а? Пока тебя не обнулили. Пока я могу гарантировать… ну, хотя бы что тебя не убьют при транспортировке.

— Я не Слава тебе, — произнёс я.

— Да какая разница⁈ — взорвался он снова. — Ты не понимаешь, чем это всё чревато! Ну хочешь, я тебе скажу, Четвёртый, завязывай? Надо заканчивать твои похождения. Операция закончилась. И больше плюсов ты от неё не получишь. Только минусы. Один большой минус. На всю оставшуюся жизнь.

Я молчал. Смотрел на дорогу. Словно думая, больше ли минус товарища майора, чем у негров в камере.

— Значит, зверей в ОЗЛ больше нет? — спросил я наконец.

— Нет, Четвёртый. — В голосе Бурятова вдруг появилась усталость. — Больше нет никаких зверей. Ни Енотов, ни Филинов, ни Четвёртых. Всё. Всех расформировали и упразднили. Теперь только звания, фамилии и имена-отчества.

— Понял, — сказал я.

— Ну? — Бурятов ждал.

— Тогда слушай сюда, майор, — я посмотрел в зеркало заднего вида, на пустую дорогу за спиной. — Скажи своим… раз вы убрали наших офицеров, значит, я сам себе теперь офицер. И потому ждите.

— Чего ждать? — в голосе Бурятова прозвучала усталость.

— Медоед идёт домой. — на этой фразе общение прервалось.

— Хорошо сказал. Приложение ОЗЛ уже заблокировано, кстати, — проговорил Тиммейт

В салоне повисла тишина. Только мотор ровно рокотал, неся меня на север.

— Тиммейт, — позвал я.

— Слушаю, Медоед.

— Сколько у нас времени до того, как они объявят меня в розыск уже официально? Через Интерпол, через все каналы?

— Технически, ты уже в розыске, — ответил ИИ. — Но пока только на территории США и по линии картелей. Если Бурятов доложит наверх — а он доложит — то в течение суток твои данные уйдут во все российские силовые структуры, а оттуда в Интерпол. Дней через пять ты будешь в базе как государственный преступник.

— Пять дней, — я кивнул. — До Монтаны доеду.

— Ты всё ещё хочешь к шерифу? Даже после того, как тебя официально объявят врагом собственной страны?

Я посмотрел на дорогу. 165-я уходила вперёд, в холмы Кентукки. Где-то там, на северо-запад, в горах Монтаны, меня ждал человек, который умер полтора века назад и вернулся. С такой же способностью, как у меня.

— Хочу, — сказал я. — Потому что враги — они такие. Пока ты бежишь — ты жертва. А я устал быть жертвой.

— Что ты будешь делать, когда встретишь его? — Тут Тиммейт наверняка имел ввиду шерифа.

— Спрошу, — я нажал на газ, — как оставаться человеком, когда весь мир против тебя.

— Я тебе и так отвечу: твой мир — это твой дом, твой дом там, где твои близкие. Ира уже во Вьетнаме, собак и кошку перевезём, когда определитесь с домом.

— Тиммейт, найди мне место, где я переночую, и чтобы это не была палатка в лесу, — попросил я.

— Делается!

Я свернул с трассы на очередную просёлочную дорогу, когда Тиммейт подал голос:

— Нашёл. В двадцати километрах к северу, городок Бивер-Дэм. Мотель «Beaver Dam Inn» — так себе название, но отзывы хорошие, но плесень кое-где на стенах и посуда пластиковая. Оплата наличными, документы спрашивают для галочки. Хозяин — ветеран, ему плевать, кто ты, если не буянишь.

— Адрес скинь, — сказал я.

— Скинул. Но сначала — покраска. Ты обещал не влипать в истории.

Я вздохнул, съехал на обочину у леса. Достал из бардачка три тюбика с краской, одноразовые перчатки и маленькое зеркальце — Тиммейт — зараза, предусмотрел всё.

— Чёрный, — сказал я, глядя на тюбики. — Светлый был, чёрным стану.

— Анализ показывает, что тёмные тона визуально размывают шрамы на семьдесят процентов. При слабом освещении — до девяноста. Приступай.

Я смешал состав, как было написано в инструкции, надел перчатки. Наносил краску на бороду, на волосы, втирал в корни. Пахло химией и аммиаком. Через полчаса я посмотрел в зеркальце — и оттуда на меня смотрел чужой человек. Чёрная борода, чёрные волосы, тёмные круги под глазами. Шрамы почти не видны — только если присмотреться.

— Ну как? — спросил я.

— Признаюсь, так ты выглядишь даже лучше, — ответил Тиммейт. — Брутальнее. Хотя психологи говорят, что мужчины красят бороду в чёрный, когда переживают кризис среднего возраста.

— Мне до среднего возраста ещё двадцать лет, — буркнул я. — Ладно. Теперь швы.

Рана на левой щеке уже почти затянулась — не до конца, но нитки уже не держали, а больше мешались. И найдя в аптечке маленькие ножницы и пинцет. Я посмотрел в зеркальце, подцепил первую нитку пинцетом и перерезал. Потом вторую, третью и все другие.

— Обработай, — напомнил Тиммейт.

Я приложил спиртовую салфетку. Жгло, но было терпимо.

— Теперь ты Каспер Ковальский, — сказал Тиммейт. — Поляк из Чикаго. Бывший строитель и действующий пьяница. Ты едешь к дяде. Дядя Эдвард Ковальский, живёт в Анкоридже, работает на лесопилке. Я даже страницу в фейсбуке ему создал. Не переживай, проверять не будут.

Я усмехнулся и снова сел за руль.

Мотель оказался двухэтажным зданием из коричневого камня с покатой крышей. Парковка была почти пустой — три машины, одна из них — старый пикап с кенгурятником. За стойкой сидел мужчина лет шестидесяти в клетчатой рубашке, с седыми усами и тяжелым усталым взглядом, как у меня. На груди у мужика была нашивка с именем «Эд».

— Добрый вечер, — сказал я, стараясь говорить без акцента. — Мне нужен номер на одну ночь.

Эд посмотрел на меня. На чёрную бороду, на поношенную куртку. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Шестьдесят долларов, — сказал он. — Завтрак с шести до девяти.

Я достал деньги из кармана — три двадцатки. Положил на стойку. Эд взял, не пересчитывая, сунул в ящик, протянул ключ.

— Третий номер, в конце коридора. Вода горячая есть, но напор слабый. Wi-Fi не работает уже неделю, но ты не похож на человека, которому нужен интернет.

— Спасибо, — кивнул я и пошёл по коридору.

Третий номер был маленьким, но чистым. Кровать с бельём, тумбочка, вешалка, душ в углу туалета. На стене — картина с кактусами и закатом. Я запер дверь на щеколду, поставил стул под ручку — на всякий случай.

— Тиммейт, проверь, нет ли жучков, — попросил я.

— Ты параноик, сейчас так не следят уже, всё сейчас через твой же сотовый попадает к спецслужбам.

Я разделся и залез в душ. Вода была тёплой, а напор — едва живым, но я стоял под ней долго, смывая пыль, пот, запах пороха и краски. Смотрел, как вода кружит в сливе, унося с собой ещё один день этой странной жизни.

А когда вышел, тело гудело. Мышцы ныли, шрамы чесались, веки тяжелели. Я рухнул на кровать, даже не натянув одеяло. Глок положил под подушку, HK416 прислонил к тумбочке.

— Тиммейт, разбуди, если что-то будет.

— Спи, Медоед. Я посторожу.

И я провалился в темноту.

Сон был тяжёлым и пустым. Ни лиц, ни голосов. Только чёрная вода, в которой я тонул, и чей-то шёпот, который я не мог разобрать.

А потом — сквозь сон, сквозь вату в голове — я услышал звук.

Моторы подъезжающих к мотелю машин. Их было несколько, одна за другой. Двери хлопали. Голоса были приглушённые, мало ли кто ездит по ночам.

Я открыл глаза. В комнате было темно. А моя рука уже сжимала рукоятку Глока.

— Тиммейт, — прошептал я.

— Слышу, — ответил он тихо. — Снаружи шесть человек. Две машины. У всех — оружие. Они знают, где ты.

— Классно, спасибо, что предупредил! И как они умудрились меня найти⁈