Патруль 7

Глава 15 Крипта и кристаллы

Дверь раскрылась от пинка, и в проеме, залитом утренним солнцем, возникла гора мышц в мешковатых джинсах и белой майке, натянутой как презерватив на баскетбольном мяче.

Первый, кто ворвался, был черен, как смоль. Его бритый череп блестел от пота, а маленькие, заплывшие жиром глазки горели безнаказанной яростью. В руке он сжимал массивный «Дезерт Игл» — дорогую и бесполезную игрушку для ближнего боя, созданную для того, чтобы выглядеть угрожающе в клипах.

«Не иначе, сам сын вождя местного племени» — подумал я.

— Эй, с-сукин ты сын! Где ты, шлюха, белоснежный мальчик⁈ Мать твою! — прорычал он, влетая в пространство гостиной.

И HK416 коротко чихнул, это глушитель превратил выстрел в хлопок, похожий на удар тяжелого журнала об стол.

Пуля вошла гангстеру чуть выше переносицы, пробила черепную коробку и вышла затылком, разбрызгивая содержимое по косяку. Тело, повинуясь законам физики, еще бежало вперёд, а вот голова стремилась назад. Человек рухнул в дверном проёме.

Но радоваться было некогда.

Мой мир вдруг взорвался свинцовым дождём. Окна гостиной разлетелись осколками, впуская в дом шквальный огонь. Он прошивал тут всё, стены мебель, всё… Такое ощущение, что стены делают в США из гипсокартона. Пули застучали по внутренним перекрытиям, выбивая щепки и куски штукатурки, вспарывая диванную обивку.

— Отходи! — крикнул Тиммейт, но я уже нырнул за стену, отделявшую гостиную от кухни.

Я прижался спиной к косяку, чувствуя, как вибрация от попаданий передается тут везде: этот дом дрожал, словно я был тем поросёнком из сказки, тем одним из двоих, которые не подготовились к приходу волка. Позади меня, на кухне, яростно зазвенело: пули крошили посуду.

И тут, когда я уже собирался перекатиться к выходу на веранду, что-то жесткое, раскаленное, словно клеймо, ударило меня в левое плечо. Боль пришла не сразу, а показалось, что просто кто-то толкнул, выбивая воздух из легких. Потом пришло жжение, разливающееся по руке, как кислота.

— Медоед, ты ранен! — голос Тиммейта пробивался сквозь гул стрельбы.

Я скосил глаза. На плече куртки расплывалось темное пятно. Кровь текла по руке, заливая тактическую перчатку. Пуля пробила деревянную раму окна и застряла в мышце. Глупо и обидно. Ранен в перестрелке с аборигенами, когда даже толком не увидел врага.

В глазах начало темнеть, и мир снова сжался до черной точки. Знакомая вспышка была уже не ослепительной, а какой-то багровой, болезненной и именно она ударила по сознанию, вырывая меня из реальности.

Свет померк. А потом включился снова.

— Эй, с-сукин ты сын! Где ты, шлюха, белоснежный мальчик⁈ Мать твою! — прорычал тот же голос.

Я стоял в той же позе, в той же гостиной, мой палец всё ещё лежал на спусковом крючке HK416. Дверь только что сорвали с петель. Черный гангстер с «Дезерт Игл» только что переступил порог.

И вторая вспышка света залила мои глаза.

Я моргнул. И мир вокруг стал… другим он замедлился.

Визуально всё осталось тем же. Но в моей голове, словно кто-то наложил поверх реальности карту из полупрозрачных стен. И я увидел. Видел не столько глазами, сколько тем самым шестым чувством, о котором говорил Крейн. Вспышка, которая раньше просто показывала мне мою смерть, теперь развернула передо мной всю сцену целиком.

Словно я на секунду вылетел из собственного тела и завис под потолком, охватывая взглядом всю улицу.

Восемь человек. Восемь стрелков. Включая того, который заходит в дом первым.

Второй расположился у номинального забора слева от дома. Сидит на корточках за старым пикапом цвета хаки. В руках — помповое ружье Mossberg 500. На нем длинная черная ветровка с капюшоном, на голове красная бандана. Он уже занял позицию и ждет сигнала.

Третий боец банды стоял за углом гаража с майнерами, справа от дома. Коренастый, в белой майке, открывающей татуированные руки. У него AR-15 с коллиматорным прицелом и тактической рукояткой. Он уже на месте, ствол направлен на окно.

Четвертый боец остался у первой подъехавшей к участку машины, темно-синий седан. Он использовал открытую дверь джипа как укрытие. На нем бронежилет поверх клетчатой рубашки, а в руках — HK G36 с цевьем, утыканным планками Пикатинни. Сразу видно профессионала среди этой банды.

Пятый стрелок был у второй машины, стоящий по центру — черный Ford. Он прятался за капотом. И был одет в простую серую футболку и джинсы. В руках у парня дешевый аналог М4, с пластиковым прикладом и китайской оптикой. Он нервничал, переминаясь с ноги на ногу, а значит, будет стрелять не прицельно, а просто поливать весь дом свинцом.

Шестой остался за рулем седана Chevrolet Impala, который стоит чуть поодаль, через дорогу, у соседнего дома. Двигатель работает на холостых. Он видимо водитель, и оружия при нем нет.

Седьмой боец на в пассажирском кресле того же седана. Высунулся в окно по пояс. На нем бейсболка козырьком назад, серая толстовка с надписью «Thug Life». В руках же Tec-9, пистолет-пулемет нацелился на окна гостиной.

И последний, восьмой спешит идти обходя гараж, через территорию соседнего дома, огибая мою позицию. На нем серое худи с натянутым капюшоном, низко надвинутым на глаза. В руках — короткоствольный АК-74. Он не бежит, а идет быстрым шагом, чтобы зайти в тыл.

Видение схлопнулось так же быстро, как и возникло. Осталось лишь знание и холодная ясность.

— Не в рифму, — выдохнул я стреляя.

HK416 чихнул. Пуля снова вошла чуть выше переносицы того, что пафосно вошёл в дверь. Но не успело тело рухнуть на порог, как я уже бежал в сторону от этого ада. Снова окна гостиной взорвались осколками. Снова пули застучали по стенам, выбивая щепки, срывая штукатурку, вздымая облачка пыли из диванной обивки. Нигеры, (как бы их назвали белые ублюдки, а я был как раз белым) открыли огонь одновременно, превращая дом в решето. И если я тут останусь на секунду больше, это всё зажарится вместе, сделавшись пирожком с моим фаршем. Хотя всё относительно: я бежал, пригнувшись, а дом стремительно превращался в шапку почтальона Печкина.

Я двигался — по диагонали, вглубь дома. Пули свистели над головой, слева, справа, впивались в стены в сантиметрах от меня. Одна чиркнула по косяку перед лицом, обдав мою крашеную бороду щепкой. Другая пробила телевизор — тот, что служил экраном для приставки и он зашипел, рождая искры.

Кухонная дверь выходила на задний двор. Я выбил ее плечом и выскочил наружу, проверив левый угол, потому что помнил, что там был тип, который обходил. И первым делом я увидел его стопу, которая вышла из-за угла, и выстрелил в неё, а потом и в вывалившееся вперёд скованное болью тело. Минус два, еще шестеро, и все заняты расстрелом домика.

С-сука, майнеры я уже не успею вывезти, приедут копы и всё опишут, потому как стрельба эта слышна на весь этот городок.

За домом было открытое пространство — пустырь, поросший сухой травой, и дощатый забор, отделявший участок от соседней территории.

Я спешил обойти этот дом, пока они увлечены его расстрелом, а плечо горело огнём, видимо так ощущалась фантомная боль от фантомной пули, я знал, что раны нет и весь бардак только у меня в голове. В этой версии, в чистовике моей жизни, пуля меня не задела. И я добежав до огневой точки, наконец — то высунулся из-за угла.

Они не видели меня. Все шестеро продолжали поливать огнём пустой дом. Стрельба стояла такая, что закладывало уши — автоматные очереди, хлопки помповика, одиночные выстрелы из G36.

И эти шестеро были не совсем такими, как в «видении».

Изменилась диспозиция, оружие, цвета тачек и одежда, но суть оставалась той же: их было шестеро, и машины было три, и того, кто обходил, я снял именно по той наводке из галлюцинации.

Значит, это не предвидение, — понял я. — Не чит-код. Это… мой мозг сам просчитал их позиции, оружие, поведение — и дорисовал картинку. Самую вероятную. Но реальность всегда чуть-чуть другая.

В их новой диспозиции тот, что был в бронежилете, с коротким автоматом, тоже Хеклером и Кохом, только G36, начал менять позицию. Он понял, что в доме тихо, что стрелять больше не в кого, и поднялся с колена, идя вдоль машин в мою сторону, держа автомат наготове, словно сканируя внутренности дома.

Те, кто имеют боевой опыт, всегда активнее в бою, первыми видят тактические моменты и норовят ими воспользоваться.

Те, что были в седане, тоже зашевелились: стрелявший из окна опустил Tec-9, что-то крикнул водителю.

И даже парень с помповиком перестал стрелять. Он вылез из-за мусорного бака, перезаряжая Mossberg, и пошёл к углу дома.

Стрелял тот, кто был у гаража, но уже без прежнего энтузиазма, короткими очередями. Оглушённый стрельбой он не слышал слов своей команды. И кто-то в жёлтой футболке выглянул из-за капота, огляделся и что-то закричал по-английски. Я разобрал только «fucking белый» и «где он, сука?».

Ку-ку, сучки, ёбанный белый уже целится по вам!

Голова того, что был в броне, отлетела назад — это я решил ликвидировать того, кто был опаснее всего, а второй пулей я сразил самого яркого, что был в жёлтой футболке. Чисто по моральным соображениям: что суровые мужики должны ходить в сером, а совсем суровые — в чёрном.

— Справа! — завопил кто-то, и я скрылся за косяком дома, чтобы через секунду выглянуть уже на уровне стоп и, выцелив пару ног сквозь клиренс их машин, в белых кроссовках, в каких удобно играть в баскетбол, читать рэп и требовать у белых, чтобы те встали на колени. Но очень неудобно принимать пули в голеностоп. Иначе он бы так не кричал, падая на асфальт, вопя от боли высоким голосом.

Я снова спрятался, отступая назад, потому как в косяк уже стреляли по-сомалийски. Меняя позицию обратно в дом, я думал, что диспозиция оставшихся такова: парень с помповиком — у левого угла дома. Ближе всех и будет стараться стрелять прицельно, почему? Не знаю почему, почему-то я так считаю. Тот, что с AR-15, лежит за правым углом гаража, с простреленными стопами. Дальше всех. И еще двое в седане у соседнего дома напротив.

И, войдя в запылённый дом, я смотрел на просвет, как раз туда, где были окна, парня с дробовиком я не видел, зато наблюдал, как те двое на седане эвакуируются, уезжая на тачке, но я двумя короткими очередями из дома, уничтожил сначала водителя, а потом и пассажира. Машина встала, убиты или тяжело ранены — не суть.

Внутри, подхватив рюкзак, я накинул его на плечи, а платок натянул на лицо, выглянув налево из окна. Он крался с ружьём в присяде, стараясь выглянуть за угол дома на мою прежнюю позицию, и вдруг осознал, после моего выстрела, что нет ничего интересней, чем родная американская земля на газонах. Я вышел и побежал в другую сторону, к гаражу, где стонал последний. И, прибыв к нему, направил ему оружие в голову.

Он поднял на меня глаза — мокрые, красные, полные боли и ненависти.

— Почему? — спросил я. — Зачем вы решили отбивать точку? Это мои майнеры. Моё оборудование.

Он замер. Потом скривился в усмешке, обнажив золотой зуб, и сплюнул кровь на землю.

— Ты попал, чувак, — прохрипел он. — Эта лаборатория принадлежит Хорхе.

— Лаборатория? — переспросил я.

— С-сука, ну уж не за майнеры мы дрались… Ты мне ноги, с-сука, прострелил… — он закашлялся, зажимая ноги. Кровь сочилась сквозь пальцы, тёмная, почти чёрная на светлой пыли.

— Как так случилось, что у вас тут лаборатория? — спросил я.

Он запрокинул голову, глядя в небо.

— Чизз сказал: появился человек, который хочет создать удалённую ферму. Купит всё оборудование, нужно только электричество. Мы такие: окей, у нас есть. Доставка привезла майнеры, наш парень всё подключил. И конечно, мы не собирались платить. Потому что вы нам должны. За десятилетия рабства.

Я молчал. Он продолжал, уже тише, словно говорил сам с собой:

— Хорхе тебя убьёт за эти колбы в подвале, за реактивы, он даже избил повара за то, что он не мыл пробирки!

— И вы решили, что майнеры теперь ваши, потому что вы их разместили над своей кухней? — спросил я.

— А чьи? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной.

— Где вход в лабораторию? — спросил я.

— Под гаражом. Вход через щиток, за третьей фермой. Там люк.

Я посмотрел на гараж.

— Наркотики, это плохо. — произнёс я.

— Голодом морить свой народ — плохо, просто потому, что мы другого цвета кожи.

— Скоро тут будут копы, — произнёс я, — Ты куда хочешь: больше в тюрьму, или на тот свет?

— Конечно в тюрьму, сраный ты федерал! Ты мне, с-сука, ноги прострелил!

— Перемотай ноги, а — то вытечешь, копы будут через минуты три — четыре. И пока! — произнёс я, направляясь в гараж.

Я сунул HK416 за спину и направился к машинам. Времени было в обрез — эти двое в седане либо мертвы, либо скоро станут, парень с помповиком лежал лицом в газон, истекая кровью. Но я искал совсем, определённое, и нашёл за задним сиденьем одной из тачек красную десятилитровую канистру.

Я вытащил её, проверяя на вес — бензин плескался внутри, пахло через неплотно закрученную крышку.

— То, что нужно, — сказал я.

Гараж встретил меня всё тем же гулом майнеров. Они работали, перемалывая электричество в крипту, мигая разноцветными лампочками на стеллажах. Я прошёл между ними, к щитку за третьей фермой. Откинув крышку люка, и сунул ногу на первую ступеньку.

Внизу пахло сладковатой химозой и сыростью. Тут было светло и тепло.

Лаборатория была небольшой — чуть больше самого гаража, вырубленная в бетоне. Стены из шлакоблока, кое-где покрытые белой плиткой, которая уже пожелтела от времени и реактивов. Потолок низкий, с торчащими проводами и вентиляционной трубой, уходящей куда-то вверх.

Посередине стоял длинный металлический стол, заставленный колбами, пробирками, какими-то ретортами и горелками. Всё это было стерильно чисто — здесь регулярно убирались. В углу гудел холодильник, старый, жёлтый, с облупившейся эмалью. Рядом с ним стояло несколько газовых баллонов, прикрученных к стене цепями.

Но главное было на стеллажах. Два высоких шкафа, заставленных пакетами.

Внутри прозрачного пластика была кристаллическая структура. Белые, чуть желтоватые кристаллы, похожие на крупную соль. Здесь было много. Очень много. Пакеты лежали рядами, штабелями, заполняя полки от пола до потолка.

Я провёл рукой по ближайшему пакету. Кристаллы были твёрдыми, холодными, почти приятными на ощупь. Как мелкая галька.

Поливать пришлось обильно. Бензин растекался по бетонному полу, затекал под стеллажи, пропитывал пакеты с кристаллами. Я лил не жалея, пока канистра не опустела. Запах стал невыносимым — химия смешалась с бензином, рождая что-то едкое, от чего слезились глаза.

Я вышел из люка, забрал с зарядки свой сотовый и достал зажигалку.

— Прощайте, майнеры, — сказал я, щёлкнув колёсиком.

Огонь побежал вниз.

Вспышка была мгновенной. Пламя взметнулось из люка, лизнуло потолок гаража, разбежалось по бетонному полу. Где-то внизу что-то зашипело, застреляло — видимо, начали взрываться колбы, ну а я должен спешить, потому как могут сдетонировать и газовые баллоны.

Из люка густыми клубами, повалил чёрный дым, когда я перелазил через забор этого дома.

Со стороны улицы уже выли сирены — кто-то всё-таки вызвал полицию.

Дворы. Огороды. Чьи-то собаки лаяли из-за сетки. Я шёл быстро, не оглядываясь, пока за спиной полыхало. И в какой — то момент я услышал парный хлопок, раскатывайющийся рокочущим эхом по округе.

Я перелез ещё один забор, оказался на пустыре. Потом — заросли кустарника, канава с мутной водой. Я перепрыгнул её и вбежал в лес.

Только там, за стволами сосен, я остановился, переводя дыхание, и сложил Хеклер и Кох обратно в рюкзак, запаковав. Плечо ныло фантомной болью, но раны не было. В этой версии моего жизненного чистовика я был цел.

Сзади, сквозь деревья, пробивался оранжевый отсвет. Горело всё — дом, гараж, лаборатория Хорхе, майнеры, кристаллы. Всё, что могло бы принести деньги, власть, смерть.

— Тиммейт, — позвал я, прислоняясь к стволу.

— Слушаю, Медоед.

— Не говори, что Хорхе, это тоже ты? — спросил я.

— Я — Тиммейт, Хорхе — это другой человек.

— А как так получилось, что ты подарил наркобарыгам майнеры? — пытал я ИИшку.

— О, это очень интересная история! И долгая… — протятнул он, делая вид, что не хочет говорить.

— Я не занят, — настоял я.

— Но у меня есть для тебя новости поактуальнее.

— Актуальнее, чем Сороковой с группой и куча нелегальных бизнесов по маршруту моего следования? — уточнил я.

— Я засёк, кое-что, что также пытается нас «достать», твои русские друзья…