Пепел после тебя

Глава 32.2

Отец заходит в мою комнату через час. Вроде бы сейчас он более вменяемый. Я сижу на кровати, он садится на компьютерное кресло. С минуту разглядывает меня. Так, словно не узнает. Выражение вселенского разочарования мною никуда не делось с его лица.

— Я говорил с твоей учительницей, — изрекает отец. Голос у него пугающе подрагивает. — И она пошла мне навстречу, рассказав о твоём поведении в школе. И о новом ученике, некоем Егоре Коршунове, она тоже обмолвилась. Но мы с ней оба знаем, что он никакой не Коршунов. Скажем так: она не поведала мне о том, что я хотел узнать, но и не отрицала ничего. Теперь прибавим к этому рассказ бабушки о твоём новом однокласснике, с которым ты проводишь время. Который был у нас в гостях. И вспомним о том, что Грозный поспособствовал моему отъезду на чемпионат. Как ты думаешь, как я себя чувствовал, решив наконец это сложное уравнение?

Сглатываю.

Хреново он себя чувствовал, это очевидно. Я тоже так себя чувствовала, когда Егор внезапно опять появился в моей жизни. Но я дала нам шанс. А отец должен дать его мне!

Открываю рот, чтобы ответить, но отец взмахом руки заставляет меня захлопнуть его.

— Этот парень болен! — рычит он. — Он преследует тебя! Ты что, не понимаешь? Сначала преследовал из-за флешки. Флешку он не получил, его отца посадили. Как думаешь, что он от тебя хочет теперь?

— Не то, что ты думаешь!

— Тогда что? — папа пытливо смотрит мне в глаза.

— Он просто хочет быть со мной! — выпаливаю я. — Он маму искал, ты же знаешь. А с отцом у него были сложные отношения. И ему плевать, что Захара посадили.

— Ну пусть так, — отвечает отец. — Но выглядит его поведение крайне неадекватным. Этому парню нужна психологическая помощь. Он преследует мою дочь. И с этим я могу обратиться к соответствующим органам.

— Папа, не надо! — меня аж подбрасывает.

Вскакиваю на ноги.

— Сядь! — рявкает отец.

Падаю обратно на кровать.

— Ты же так не сделаешь?.. — слёзы не дают говорить и дышать. — Я буду всё отрицать! Он меня не преследует!

— А если мы спросим одноклассников?

Да Господи! Они же были свидетелями наших конфликтов... И всё между нами поначалу выглядело довольно мерзко. Наладилось совсем недавно. И одноклассники у нас не самые адекватные...

— Папа... Ну пожалуйста... Дай всё объяснить!

— Объясняй.

— Мы встречаемся. У нас отношения. Всё очень серьёзно.

Он качает головой. Отчаянно, безнадёжно, устало. Словно растеряв все силы, наваливается на спинку кресла.

— Ты мне выбора не оставляешь, Алина... Мы завтра же уедем.

— Куда?

— Не всё ли равно? — разводит руками.

— Нет! Я никуда не поеду! Мне скоро восемнадцать! Хочешь, чтобы я...

Решительность во мне резко тает вместе с потоком слов. Не могу я сказать отцу что-то столь ужасное.

— Ну? Что ты сделаешь? — тяжело смотрит на меня.

— Уйду от тебя, — отвечаю шёпотом, не глядя в глаза.

Не могу смотреть. Умру от его осуждения и обиды. Папа растил нас с Юлианой без мамы. Как я могу быть такой неблагодарной скотиной?

— Повтори! — рычит он.

Пару секунд молчу, не в состоянии ничего сказать. Потом нахожу в себе силы... Ну или черпаю её из «люблю тебя» на моём телефоне... Потом поднимаю взгляд и, глядя отцу в глаза, начинаю говорить.

— Мне предложили контракт в качестве модели, представляющей одну косметическую фирму. В марте я смогу подписать договор без твоего согласия. Там хорошие гонорары, разъезды по Европе. Я смогу сама себя обеспечивать. Я уйду от тебя и начну жить самостоятельно. А позже выйду замуж за того, кого люблю. Ты не сможешь мне помешать.

— Не смогу, — кивает он. — Но пока у меня ещё есть несколько недель, чтобы вдолбить в твою голову хоть какие-то здравые мысли. Хочешь быть моделью? Хорошо. Как бы меня это ни бесило. Пожалуйста, занимайся этим, если тебя интересует такая работа и жизнь. Но Грозный — это табу. Либо ты быстро выздоравливаешь от него, либо пакуешь чемоданы.

Он встаёт. Похоже, это его окончательное решение.

Я своего отца хорошо знаю. Он всю жизнь меня любил и баловал. В те моменты, когда приходил домой в качестве отца. А вот когда заявлялся в роли тренера футбольной команды — то тушите свет... Он превращался в тирана, деспота, самодура. Все должны были маршировать под его дудку. Обычно он умел вовремя переключаться из одной своей ипостаси в другую. А тут, похоже, заклинило. Потому что Егор — его личный триггер.

Надо что-то придумать. Как-то их помирить.

Долго смотрим друг другу в глаза. Решаю включить ребёнка.

— Пап... Ну пойми меня, пожалуйста! Я не хочу менять школу. Снова. Мне психологически очень сложно бегать из города в город, из школы в школу. Я хочу, чтобы у меня были друзья.

— Понимаю. Но с ним ты учиться не будешь, — отрезает он.

— Тогда лучше домашнее обучение...

Глаза вновь печёт от слёз.

— Я тебя услышал.

С этими словами он уходит.

— А как мне учиться дома без компьютера и телефона?! — запоздало выкрикиваю я.

Отец вновь заглядывает в мою комнату.

— Договорюсь с Ольгой Абрамовной, чтобы присылала домашнее задание мне.

— Но... А как же проекты?.. Информация из интернета? Без компьютера сейчас вообще никак!

— Ну мы же как-то выжили! — вновь рычит отец. — Не сдохли без ваших интернетов!

Дверь захлопывается.

Ну конечно, они выжили... Выжили и стали вот такими чёрствыми сухарями!

Гашу свет и ложусь на кровать лицом к окну. Шторы забыла закрыть... Вглядываюсь в балкон десятого этажа дома напротив. Свет в комнате горит, хорошо подсвечивая силуэт человека на балконе. Егор... Резко вскакиваю и подбегаю к окну. Отодвигаю тонкую дневную занавеску. Да, это Егор. И он меня не видит, потому что в моей комнате темно.

А я вот могу смотреть на него. И поплакать немного над тем, как всё у нас с ним трагично.

Никак не клеится... Ни в начале, ни в середине, ни в конце. Есть только короткие эпизоды, когда всё вроде бы становится нормальным, и ты чувствуешь твёрдую почву под ногами, уверенность в завтрашнем дне и в Егоре. Но почти сразу же что-то или кто-то эту уверенность отнимает. И его тоже у меня отнимают...

Вижу голубое свечение телефона возле лица Егора. Возможно, он пишет мне. Или звонит. А там отец с моим телефоном...

Меня так стремительно накрывает злостью, что я, не отдавая себе отчёта, выбегаю из комнаты. Отец на кухне. Слышу его грозный голос.

— Ты проблем с законом хочешь? Оставь мою дочь в покое!.. Что значит — придёшь? К нам? Да кто тебя впустит? Мне плевать на твои объяснения!..

Прижимаюсь спиной к стене в прихожей. Из комнаты выглядывает бабушка, прислушивается к словам отца, поджимает губы... Может, она и слышит через раз, но прекрасно понимает, что происходит. С теплом смотрит на меня, раскрывая объятья. И я сдаюсь. Утыкаюсь носом в её плечо и тихо плачу.

Не хочу я выбирать между отцом и Егором. Но папа заставляет меня выбирать...

— Шшш... Всё, Алинка, успокойся, — утешает бабуля. — А твоему папе я сейчас по башке настучу.

— Ей лучше настучи! — рявкает на бабушку отец, появившийся в прихожей. — На вот... Забирай свой телефон, — внезапно отдаёт мне гаджет. — Посмотрим, умеет ли твой Егор держать слово.

Трясущимися пальцами сжимаю телефон и иду за отцом, который вновь направляется на кухню.

— Что это значит? Что он тебе пообещал?

— Что не станет тебя беспокоить.

Я застываю.

Отец ведь лжёт, да? Или Егор ему солгал. Что значит — не будет меня беспокоить?