Пепел после тебя

Глава 33

Гроз

Сонно моргая, почти не слышу, что вещает наш историк. После бессонной ночи меня размазывает прямо по парте. Навалившись на неё руками и уткнувшись подбородком, врубаю телефон, лежащий перед глазами.

Мне просто физически необходимо вновь перечитать ночную переписку с Алиной.

Мне плохо без моей кареглазки.

Первую пару вечерних вызовов от неё я проигнорировал. Не был уверен, что это она, а не её отец с дебильной проверкой. А потом она написала мне. В час ночи.

Алина: Егор, что происходит?

Я: Докажи, что это ты. Я обещал твоему отцу тайм-аут.

Алина: Доказать?.. Когда мы были в твоей спальне, я выяснила, что ты боишься щекотки. Это сойдёт за доказательство?

Я боюсь щекотки, да. Мне всегда было стрёмно от этой ущербности во мне. Ну типа я же Гроз, я не имею права на страх, и всё такое... Алину это очень позабавило. Она щекотала меня и сама хохотала.

Я: Хорошо. Это ты.

Алина: Так у нас тайм-аут?

Я: Конечно, нет. Но для твоего отца давай «да»?

Алина: Не знаю...

Я: Мы справимся.

А потом я шёпотом наговорил ей голосовое сообщение.

«Я скучаю... Хочу быть рядом... Прости меня».

Алина: Тебе не за что извиняться.

Я: Есть. Были бы у нас здоровые отношения с самого начала, всего этого не было бы.

Алина: Скоро мне восемнадцать. Отец не сможет решать за меня.

Я: Нормальный батя у тебя. Он родитель, который защищает своего ребёнка. Не нужно с ним ругаться.

Алина: Я не хочу ругаться, я хочу, чтобы он понял меня без конфликтов. Но не знаю, как.

Я: Мы что-нибудь придумаем.

Алина: Обещаешь?

Я: Обещаю. И удали у себя нашу переписку.

Алина: Хорошо.

Я: Спокойной ночи, моя мышка.

Алина: Спокойной ночи.

Сердечко, присланное в конце, разбередило мою душу окончательно. Это её способ сказать мне «люблю».

Я всю ночь не спал, маясь от этой неопределённости и варясь в страхах. Если Столяров увезёт Алину в неизвестном направлении, я, конечно, всё равно её найду. Но быть вдали от неё даже какое-то короткое время просто невыносимо.

С тоской смотрю на пустой соседний стул. Официально Алина на больничном. Может, мне тоже «заболеть»? Чё мне тут без неё делать?

«Учиться, — услужливо подсказывает мозг. — И доказывать Столярову свою адекватность».

Ну ладно...

Уроки проходят как в тумане. Вернулись Жанна и Боярский... Они там чё-то мутят против нас, но мне как-то похеру. Жизненной энергии уже не хватает на всех сразу. Пару раз я рычу на девку Купидонова, потому что она лезет ко мне с вопросами об Алине.

Не понимаю я эту блонди. Чё ей надо? Вот Борисова мне более понятна. Со своим прошлым — бегством из Англии и маниакальным увлечением Купидоновым — сейчас она благоразумно сохраняет дистанцию. Отгородилась ото всех. В столовой сидит одна, на уроках прилежно учится, по сторонам особо не смотрит.

У неё явные проблемы с головой, теперь я вижу это невооружённым взглядом. И то, как она смотрит на Купидонова, я тоже вижу.

Не дай Бог мне так же смотреть на Алину!.. Любовью в Таниных глазах и не пахнет. Вожделение, зависимость и ненависть от невозможности получить желаемое. Этой девочке надо лечиться. И эта тётка — наша класнуха и одновременно школьный психолог — просто идиотка, раз этого не замечает.

— Егор! — внезапно догоняет меня эта самая идиотка в коридоре. — Хотела уточнить насчёт проекта. Как продвигается?

А я не знаю... Алина, напустив на себя таинственности, обмолвилась как-то, что всё готово, но мне проект не покажет. Во всяком случае, не раньше, чем мы будем его зачитывать перед классом. А потом случился её отец. И теперь я вообще не знаю, когда Алина здесь появится.

— В порядке, — пожимаю плечами. — У нас ведь есть ещё неделя, да?

— Да.

Ольга Абрамовна уже собирается ретироваться, но я останавливаю её, нахально придержав за локоть.

— Скажите, а как внимательно Вы изучали Борисову?

Она хмурится.

— А почему ты спрашиваешь?

Выдерживаю пару секунд паузу, изучая глаза училки за стёклами её очков.

— Егор, в чём дело? — машинально поправляет, надавив пальцем на дужку.

— Ну Вы же знаете, что она не совсем здорова?

По ошеломлённому взгляду Абрамовны понимаю, что не знает. Значит, приняли Таню в школу по указанию пьянчуги директора, который закрыл глаза на инцидент в Англии.

Меня он тоже принял, закрыв на многое глаза.

— Ладно, проехали, — отступаю.

— Егор! — требовательно смотрит на меня училка. — Таня — девочка непростая, но... Я не понимаю...

— Просто приглядывайте за ней. Вы поймёте, — напускаю таинственных ноток в голос и ухожу.

Насчёт класнухи я понял, что она в силу одиночества (детей и мужа у неё нет) очень любит копаться в жизнях учеников. Короче, теперь я подтолкнул её копать под Таню. Возможно, с моей подачи Борисова всё-таки получит надлежащую помощь. Если это лечится вообще!

На последнем уроке Таню выдёргивают из класса за двадцать минут до звонка. За ней приходят класнуха и завуч. Девчонка неторопливо собирает свой рюкзак, идёт к двери и прежде, чем покинуть класс, оборачивается и смотрит... Нет, не на объект своей больной любви Купидонова. Она смотрит на меня. Злобно. Мстительно.

Дверь захлопывается. Трясу головой. Меня бесит эта школа. Меня бесит любое пространство без моей девочки. Я словно потерян без неё. Словно сейчас посмотрю в окно, а там вновь кружат хлопья пепла.

Спасительный звонок даёт возможность наконец убраться отсюда.

Промаявшись какое-то время дома, одеваюсь и еду в магазин. Покупаю торт, конфеты, цветы для бабушки и Алины. Брутальный букет красных роз для бабы Вали и нежные розовые эустомы для Алины.

Не припомню, чтобы когда-нибудь дарил кому-нибудь цветы. Разве что маме. Выдранные из городской клумбы бархатцы. Мне тогда было восемь.

Припарковавшись возле подъезда Алины и взяв угощенье и цветы, дожидаюсь случайного «швейцара». Ждать приходится довольно долго. Но это лучше, чем звонить в домофон. Потому что её отец точно меня не пустит. Он, конечно, и в квартиру меня не пустит... Но находясь на лестничной площадке у их двери больше шансов прорваться.