Пепел после тебя

Глава 47

Гроз

— Как думаешь? Через сколько он начнёт звонить? — спрашиваю я, рисуя пальцем невидимые узоры на её плоском животике.

Мышка бросает взгляд на телефон, лежащий на тумбочке, а потом на окна, за которыми стремительно темнеет.

— После вчерашнего? — двигается ближе ко мне. — Думаю, он даст нам ещё полчасика.

Расплываюсь в улыбке.

Столяров там бесится наверняка. Алина всё воскресенье провела в моей квартире. И большую часть времени — в моей постели. И он сто процентов напридумывал там много лишнего, чего и близко нет. Но звонил всего один раз, в обед, чтобы спросить о том, ели мы или нет. Алина отчиталась, что мы с ней приготовили супчик и да, поели.

Никогда и ни с кем я не готовил супчик. Это было незабываемо!..

Вчера её отец настоял на том, что сам поговорит с агентом Алины. Я был не согласен, но он смог убедить меня уступить.

— Я — её отец. И сам разберусь с этим ушлёпком, который практически подложил мою дочь под другого ушлёпка, — решительно и жёстко произнёс он. — К тому же есть вещи, которые должны решать взрослые, а не дети.

На это я, конечно, возмутился.

Что? Дети? Это мы-то дети?

Но... Наверное, я просто слишком рано повзрослел. А вот Алина в некоторых моментах всё же ещё ребёнок. И я очень жду, когда она вырастет...

Протянув руку, мышка касается пальчиками моего лица. Невесомо проводит по ранке на губе, по синяку на скуле, по надорванной мочке уха. Моя улыбка сползает с лица, потому что в её глазах появляется боль. За меня.

— Хватит, — придвигаюсь ещё ближе. — То, что у меня на лице — ничто по сравнению с тем, что творилось в душе, когда я не мог тебя найти. Раны заживут, синяки пройдут, а вот тот страх... его я буду помнить вечно. И теперь глаз с тебя не спущу, поняла? — строго смотрю на неё. Она кивает. — Но! — продолжаю я. — Хочу сказать, что я, наверное, больше тебя не ревную.

— Нет? — с лёгким возмущением переспрашивает Алина.

— У-у... — качаю головой и ложусь на спину.

Улыбка вновь растягивается на губах.

— Прям вот совсем не ревнуешь? — ложится ко мне под бочок и утыкается подбородком в плечо.

— Не ревную к Тимофею или кому-то из одноклассников, — говорю серьёзно. — Но, конечно, меня забомбит, если какой-то ушлый тип вновь начнёт к тебе подкатывать. Но это будет не ревность, нет. И не страх, что ты уйдёшь от меня. Это будет страх за тебя. И не говори мне, что ты такая чертовски самостоятельная, что со всем справишься сама. Потому что это не так.

— Я ничего и не говорила, — улыбается Алина.

— Вот и молчи, — перевернувшись, накрываю её своим телом и осторожно целую.

Рана на губе мешает целовать так, как хочется.

— Когда ты покажешь мне?.. — шепчу, проходясь губами по её скулам, щёчкам и уголкам губ. — Я хочу взглянуть на проект до того, как мы выйдем его защищать. Знаешь ли... А вдруг я не согласен с тем, что ты там написала?

— Ну... Тебе придётся смириться, потому что я ничего тебе не покажу, — мурлычет Алина, целуя меня в кончик носа и в здоровую щёку.

Я спускаюсь к её шее.

— И что, договориться — не вариант? — легонько прикусываю местечко, где часто бьётся венка.

Алина запрокидывает голову, дышит поверхностно и часто. Спускаюсь к ключицам. Напор моих губ усиливается, несмотря на то, что губа вот-вот вновь лопнет.

Господи... когда там уже март?

Уткнувшись носом в её шею, издаю болезненный стон. Алина гладит меня по волосам, зарывается пальцами в них.

— Сам же сказал, что я ещё не дозрела, — поддевает с хитрецой в голосе.

— Покусаю тебя сейчас, — бормочу недовольно.

Нас отвлекает её телефон. Он начинает издавать какие-то звуки. Много звуков. Приходится прерваться, потому что я всё же хочу знать, что там происходит. Сползаю с неё и ложусь рядом.

— Это просто уведомления из вотсапа, — вздохнув, она тянется к телефону.

Мы вместе смотрим на экран, когда она заходит в мессенджер. Тридцать сообщений в школьном чате. Да что там у них опять?

— Как-то страшно открывать, — говорит мышка, её палец зависает над экраном.

— Дай сюда, — забираю телефон и сажусь, прислонившись к изголовью кровати.

А вот мой телефон молчит, потому что на беззвучном. Ничего важнее Алины, когда я с ней, у меня просто нет. И кто бы ни позвонил, это может подождать.

Алина тоже садится, положив голову на моё плечо. Я кликаю по чату. И первое, что мы видим в самом начале вереницы сообщений — это её фото. Точнее, их два. На одном лицо Алины покрыто мелкими прыщиками, на втором — лицо чистое, а кожа идеальная.

— Да Господи!.. — болезненно стонет она, пряча лицо в ладонях. — Какие же они идиоты... Так, а кто это скинул? — резко оторвав руки, вновь смотрит на экран.

Это сделала Маша. Идиотский поступок, надо признать. Даже с этими псевдопрыщиками, которые нарисованы фотошопом, Алина всё равно королева. А такие, как Жданова — просто завистливые идиотки.

Алина рычит от негодования.

— Ну вот зачем, а? Зачем я снималась для этой дебильной рекламы?

— Ты правда будешь париться об этом? Мышка, пора научиться получать кайф оттого, что люди к тебе неравнодушны. В твоей жизни всегда будут завистники.

— Ага... И всегда будут девчонки, которые положили на тебя глаз. Твои чёртовы фанатки, — щипает меня за бок.

— Это да... — смеюсь я. — Но у них нет шанса, — чмокаю её в висок.

Алина проводит по экрану пальцем, переходя к сообщениям под фотками. В основном это стикеры с ржущими рожами. А вот Милана решила высказаться.

«Ни за что не стала бы участвовать в такой рекламе. Фу!»

Халидов ей ответил: «Тебя и не возьмут».

Ну что ж... Хоккеист прав.

Следующее сообщение от Купидонова.

«Да забейте вы на эти фотки. У меня есть сенсация поважнее».

А следом... скрин моей странички ВК. Странички Егора Грозного.

Купидонов: «Узнаёте? Никакой он не Коршунов».

Бл*ть! Наверное, мне стоило закрыть эту чёртову страницу.

Алина притихла и, кажется, даже не дышит.

Следующий скрин — старая новость о суде над моим отцом. О том, как он брал взятки, отмывал бабки. Как благодаря продажному прокурору разные ублюдки избегали тюрьмы.

Боярский: «Ни фига себе! Как ты вообще это нарыл?»

Купидонов: «Столярова назвала его настоящую фамилию нашей психопатке Тане».

Вырубаю экран. Перевожу взгляд на Алину. Лицо у неё чертовски виноватое. Она зажмуривается и сдавленно произносит:

— Какой кошмар...

Потом распахивает глаза и начинает сбивчиво лепетать о том, что действительно случайно обронила «Гроз» в присутствии Тани. И что ей очень-очень жаль.

Сжимаю её в объятьях, затыкаю рот поцелуем. А отстранившись, начинаю ржать.

— Что смешного? — хмурится Алина.

— Это всё, на что они способны? Серьёзно? Узнали мою фамилию? Да пусть хавают!

— То есть... ничего страшного? — растерянно всматривается в меня Алина.

Вместо ответа тянусь к своему телефону, намереваясь зайти в чёртов чат и сказать всё, что я о них думаю. И сделать это без цензуры. Но вдруг замечаю пропущенный вызов и резко поднимаюсь.

— Что случилось, Егор? — вскакивает Алина.

— Сейчас узнаю, — отвечаю я и выхожу из спальни.

С сотрудником ФСБ мне лучше поговорить без неё.