Пепел после тебя

Глава 35

Гроз

Алина закрылась от меня... Наверное, я был к этому готов.

Она попросила меня помолчать, не обсуждать с ней отца, его невыносимый характер и всю эту дерьмовую ситуацию. «Просто полежи со мной», — так она сказала.

Включил какую-то музыку фоном. Лёг рядом и обнял.

Мышка была уверена, что отец явится за ней, хотя он даже не знал, где я живу. И, кажется, считала минуты до нашей необратимой разлуки. Я гладил её плечи, щёчки... жадно вдыхал её аромат, уткнувшись носом в нежное место за ушком. И она расслабилась в моих руках.

Стресс вымотал её окончательно. И вместо пустых разговоров она предпочла заснуть.

Я оставил её в своей спальне вместе с тарахтящим в ногах Чёрным, а сам ушёл на диван в гостиную... Чтобы не сорваться и не затискать её до необратимых последствий.

И мне, бл*ть, совсем не спится. Хотя я и прошлую ночь тоже не спал. Словно выключатель сломался, и теперь меня просто не выключает. Мозг кипит от переизбытка мыслей.

Что будет делать Столяров? Возможно, ничего не будет делать... Или завтра же явится в школу вместе с местным участковым. Или нам ждать этого участкового прямо с утра?

Но среди этих важных мыслей есть одна особенно яркая. Чёртов футболист её достоин, а я нет! И в груди больно долбит, долбит, долбит от этих слов Алининого отца.

Меня триггернуло — это факт. Я думал, всеку ему в рожу. И жалею, что не всёк. И не жалею тоже.

Да бл*ть!

Ворочаюсь, не в состоянии найти удобное положение. Нужно ещё больше вымотаться, чтобы отключиться. Физически вымотаться...

Встаю, включаю свет и решительно иду к тренажёрам. Сажусь на греблю. Сейчас бы какую-нибудь агрессивную музыку — и вообще ништяк. Но наушники в спальне. Не хочу будить Алину.

Херачу на тренажёре в давящей тишине, а в памяти всплывают все эпизоды, когда я видел Алину и Тимофея вместе.

Пиццерия... Этот мудак обнимал её. Потом мы столкнулись, и она втиснулась между нами. Меня снесло адреналином, мы подрались. Набережная... Его кофта на её плечах... Потом та драка, когда я взял Дана и Макса с собой. Вмешались какие-то прохожие, и Алина ушла с ним...

Как обо всём этом не думать?

У них был какой-то свой мир, о котором я нихрена не знаю. Возможно...

Тяжело сглатываю, зажмуриваюсь. Душу рвёт на части... Возможно, он действительно ей подходил больше. С ним не было таких проблем, как со мной. Он не играл с её чувствами, чтобы понять свои. Его друзья — не отморозки. И он такой весь правильный по сравнению со мной...

Стоп!

Но он же ей изменял!

Или нет?

Тёлки возле него вьются — это факт. Переходил ли Тим черту? Тогда, в прошлой жизни, я был уверен, что переходил и не раз. Но сейчас, когда Алина со мной, я даже в бреду не могу представить, что захочу кого-то, кроме неё. Хотел ли он?

Весь взмокший, я торможу и убираю «вёсла». Дыхание тяжёлое, веки тоже потяжелели. Иду в душ. Несколько минут стою под тугими тёплыми струями. Вытираюсь, надеваю шорты. Когда возвращаюсь в гостиную, понимаю, что свет выключен. А на диване...

Подхожу ближе. Алина... Обняв плед руками и ногами, воткнулась в него ещё и носом и, похоже, спит.

Я дал ей свою футболку, которая целомудренно прикрывала её бедра, но сейчас она задралась, оголив попку...

Что делать? Отнести обратно в спальню? Диван не разложен, вдвоём нам будет тесно здесь.

Присаживаюсь на корточки.

— Эй, малышка...

Не открывая глаз, бормочет:

— Ты оставил меня одну... Это обидно...

Улыбаюсь. Моё сердце поёт и несётся вскачь. Ложусь за её спиной, обнимаю за талию. Она разворачивается и, уткнувшись носом в мою шею, вновь бормочет:

— Не оставляй меня, пожалуйста.

— Ни за что, — шепчу в ответ.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Через полминуты она вновь дышит размеренно. Уснула... Её рука соскальзывает с меня и замирает где-то слишком близко с пахом.

Ооо... Ну всё, сон опять как рукой сняло.

Бережно обнимаю её за плечи и зажмуриваюсь. Пульс грохочет в горле. Всё же я живой... И у меня есть потребности... А она в этом смысле пока не в доступе.

Хочется побиться затылком о диван.

Невесомо прижимаюсь губами к её лбу. Алина мычит что-то нечленораздельное и теснее ко мне прижимается.

Мне плохо... И чертовски хорошо.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем меня вырубает. Сладкие фантазии и яркие образы преследуют во сне. А слияние наших тел наяву такое крепкое и чувствуется так остро, что я не до конца уверен, где сон, а где явь.

Обжигающий поцелуй в ключицу... прикосновение пальчиками к щеке... Прядка волос скользит по моему плечу... её горячее тело вжимается в меня... Всё это внезапно заставляет проснуться.

— Привет, — жмурясь от яркого солнца, бьющего в окно, тихо говорит Алина.

Наши тела переплетены и будто приклеились друг к другу. Но она не торопится сбежать. Укладывается щекой на мою грудь.

— Как думаешь, сколько сейчас времени?

Самое время принимать контрастный душ. Я заведён до предела. Однако вслух хриплю:

— Будильник на семь ещё не срабатывал.

И, как по команде, он включается, вибрируя и трезвоня под подушкой. С трудом просовываю руку. Вырубаю.

Алина глубоко и тяжело вздыхает.

— Может, никуда не пойдём?

— И дадим твоему отцу повод усомниться в том, что наши отношения адекватные? Нет уж. Мы прилежно учимся, получаем аттестаты и сваливаем.

— Куда?

— Домой... Если захочешь... Можно там поступать.

У меня на примете финансовый вуз именно в родном городе. Но если Алина не захочет...

— Мне всё равно, где жить, — с заминкой отвечает она. — Я вообще сейчас ничего не понимаю и не хочу прогнозировать.

— Давай я за тебя буду понимать?

Поднимает голову, смотрит на меня нежным взглядом. Хочет что-то сказать, но молчит... Есть между нами некая тонкая стена, и мы оба её чувствуем. Мы не обнажены другом перед другом до конца. Но это непременно случится. Чуть позже...

Покидаем наш уютный диван. Алина ненадолго запирается в ванной, пока я готовлю нам скудный завтрак. Чай, сыр и не самое свежее овсяное печенье.

Нужно наведаться в магазин. Забить холодильник до отказа, купить какие-то гигиенические женские штучки... В общем, всё, что будет ей необходимо.

И так меня вдохновляет эта мысль, что я сияю, как новогодняя ёлка.

Алина будет жить здесь! Со мной!

Она заходит на кухню, тяжело опускается на стул. Уже полностью одетая. Обняв чашку с чаем подрагивающими пальцами, слепо смотрит в стену.

— Я так не могу... — шевелятся её губы.

Тут же приближаюсь и опускаюсь перед ней на корточки.

Мои мечты рушатся. Я не хочу!

— Чего не можешь?

— А вдруг ему там плохо стало после моего ухода? Или бабушке... — переводит на меня опустошённый взгляд. — Я хотела бы быть эгоисткой... Но не могу.

Глажу её ноги, колени... Потом приподнимаюсь и припечатываюсь к губам в долгом поцелуе. Выпрямляюсь и с поддельной бодростью в голосе произношу:

— Мы ему позвоним. Прямо сейчас. А потом решим, что делать дальше. Идёт?

Кивает. Отдаю ей телефон. Свой она оставила дома. По памяти набирает номер отца.

— Поставь на громкую.

Ставит. Напряжённо слушает гудки. Голову втянула в плечи, вся сжалась.

— Да?

— Пап... Это я.

— Ну хоть позвонила, — усталым голосом произносит Столяров.

— Прости, пап... Я не хотела так сбегать, но ты не оставил мне выбора, — начинает лепетать Алина.

Он молчит. А я сжимаю челюсти. Тема с Тимофеем для меня совсем не закрыта.

— Пап... — Алина глубоко вздыхает. — У меня всё хорошо, если тебе интересно. Собираюсь в школу.

— Домой ты, видимо, не собираешься, — констатирует угрюмо.

— Вернусь, если ты понял, почему я ушла.

— Чего ты хочешь, Алина? Чтобы я его принял?! — внезапно рычит Столяров. — Этого не будет!

— Почему?! — отчаянно всплеснув руками, Алина всхлипывает.

Я сжимаю зубы так, что чувствую крошки эмали на языке.

— Потому что я твой отец. И это нормально, когда отец хочет защитить свою дочь от необратимых последствий. Ты помнишь, что сделали его друзья с моей командой в одной из потасовок? Тимофей лежал в больнице с сотрясением. Алексею сломали ногу. Дамир!.. Да много, кто пострадал. Ну или вспомни свою шею. Ты прятала эти синяки от меня, но я же видел.

Алина инстинктивно хватается за горло, метнув на меня испуганный взгляд.

Давление подскакивает, глаза наливаются кровью. И я просто в ахере, если честно.

А что было с её шеей, мать вашу? Почему я не в курсе?

— Пап, мне пора в школу. Позже позвоню, — быстро тараторит она, испуганно взирая на меня.

Сбрасывает вызов. Кладёт телефон на край стола, обнимает себя за плечи и тихо произносит:

— Егор, не смотри на меня так, пожалуйста.

А я не знаю, как я смотрю. Возможно, уничтожаю её сейчас вместе с собой. И пи*дец как ненавижу себя.

Мой голос хрипит:

— О каких синяках шла речь?

Губы Алины дрожат.

— Тот парень... В доме Фора... Когда вы вломились... Он сказал, что ты его прислал... Сказал, что если пойду с ним, драка прекратится... И я пошла... А он... — вновь хватается за горло и, задыхаясь, произносит: — Он мне угрожал. Я тебе говорила…

О своей шее — нет!

Круглов, сука! С ним там уже разобрались. Он играл на стороне моего отца. Действовал вместе с девкой, имя которой я и не помню. Но это всё неважно сейчас. Сейчас меня трясёт оттого, что Алина пострадала намного больше, чем я предполагал. И рвёт на части от этого понимания.

Руки дрожат, в ушах гудит. Сердце долбится о рёбра.

Я отшатываюсь... Отворачиваюсь. Не могу смотреть мышке в глаза.

Слышу, как скрипит стул. Чувствую холодные ладошки на своей спине.

— Егор... Мы же это уже пережили. И отец тоже переживёт. Ты не виноват...

— Но я виноват! — резко разворачиваюсь к ней. — Виноват... Лишь я один виноват, — подрагивает мой голос.

Взгляд падает на её тонкую, чистую сейчас шею. Пальцы несильно обхватывают её. Бережно глажу. Прижимаюсь к нежной коже губами и снова глажу, невесомо целуя. Алина замирает и, кажется, перестаёт дышать.

Моё сердце щемит от нежности, которую хочется дарить только этой девочке. Но... возможно... я действительно не тот парень, от которого она должна эту нежность принимать.

Выпрямляюсь. Отпускаю её шею. Вообще больше не пытаюсь обнять, как бы ни хотелось. Смотрю в карие глаза, в которых сейчас застыли слёзы.

— Скажи, мышка, — грустно усмехаюсь. — Ты любила Тимофея?