Пески Титанов

ГЛАВА

16

— Я тебе не верю. — Она встала, сделав шаг назад, потом еще один, подальше от своего отца. От единственного человека, которому она могла доверять. — Ты лжешь.

— Я бы хотел, чтоб это было так.

Эти слова были подобны пощечине, ее самый большой страх развеялся прямо у нее на глазах, хотя Дуна подозревала это задолго до этого.

Ее кровь кипела, пузырилась и бурлила. Гнев поднимался в ней до тех пор, пока все, что она могла чувствовать, не стало необъяснимым желанием наказать и уничтожить, добиться давно назревшего правосудия за все преступления, совершенные против нее.

— Как ты мог? — Не вопрос, а обвинение. Сказанное из самых глубин ее души. Требующее объяснений за завесу обмана, которая была наброшена на глаза Дуны. За жизнь, которую у нее украли.

За сердце, которое было навсегда разбито внезапной кончиной ее бабушки.

— Я любила ее, — злилась она, отчаянно цепляясь за последние крупицы человечности. — Я жила ради нее! Она была мне как мать, та, которая, как я думала, умерла, когда я была совсем маленькой девочкой. Ложь, которую ты внедрил в мой разум! Я никогда не прощу тебе этого.

Чародей выпрямился и потянулся к ней. — Дуна, пожалуйста…

— Не прикасайся ко мне! — Ее тело затряслось, кулаки яростно сжались по бокам. — Она мертва, ты знал об этом?

— Нет.

— Конечно, нет. Почему тебя это вообще волнует? Она была никем для тебя. Но для меня она была всем! Ты понятия не имеешь, что ее смерть сделала со мной. Что со мной сделало обнаружение ее обугленных останков!

— Дуна, смерть — это часть жизни. Ты знаешь это…

— Я ВЫРЫЛА ЕЕ ГРЕБАНУЮ МОГИЛУ!!!! ПОХОРОНИЛА ЕЕ ИЗУРОДОВАННОЕ ТЕЛО!!!! — огонь разлился по ней, как мстительный лесной пожар. Ее кожа горела, зрение стало багровым, когда окружающее потеряло все очертания.

Ее отец замер, лицо его побледнело. — Твои глаза…

— Я ХОТЕЛА УМЕРЕТЬ!!!! — она кричала на него, дрожь сотрясала ее тело. Непреодолимое желание вылезти из кожи вон взяло верх, даже волоски на ее конечностях затрепетали в ожидании.

— Я хотела лечь рядом с ней в ту яму в земле и закрыть глаза до тех пор, пока само мое сердце не превратится в камень, потому что единственный человек, которого я любила больше жизни, навсегда ушел!

Земля затряслась, отражая ее ярость.

Раздались пронзительные крики. Птицы сорвались с деревьев, свирепый рев наполнил воздух, присоединяясь к всеобщему хаосу. Как будто каждое живое существо в Священном городе Киш было разбужено ее гневом.

— Дуна, сдержись! — скомандовал Чародей, его первоначальный шок сменился смертельной сосредоточенностью. — Не позволяй своим эмоциям управлять тобой!

— Будь свободна, дитя богов, — прозвучал у нее над ухом знакомый голос. — Судьба ждет тебя.

— Не слушай ее! — закричал ее отец. — Ты не готова!!!

Она закрыла глаза, вдыхая запах страха, который пропитал воздух, наполняя ее легкие до тех пор, пока они не перестали расширяться.

Каждый атом кричал в знак протеста, умоляя. Умоляя Дуну отпустить, освободиться от ограничивающих рамок ее разума. От войны, которая велась внутри нее. Как будто две стороны ее самой сражались друг с другом, чтобы увидеть, какая из них в конечном итоге победит. Ее тело отчаянно хотело быть наполненным тьмой и разрушением, на которых оно процветало.

Лицо ее матери промелькнуло под веками Дуны, ее нежный голос прорезал жажду крови, словно острое лезвие, когда всплыло одно из ее самых ранних воспоминаний.

— Дуна, послушай своего отца.

— Но почему он не хочет учить меня?! — в отчаянии крикнула в ответ шестилетняя Дуна.

Ее отец низко присел, оказавшись на одном уровне с ней. — Потому что ты не готова, маленькая овечка. У нас впереди все время мира. Торопить события ни к чему хорошему не приводит, особенно в чем-то такого масштаба.

— Мама, скажи что-нибудь!

— О, мое милое невинное дитя, твой отец прав. Доверься ему.

— Но я хочу учиться!

— И ты это сделаешь, — сказал Чародей, поглаживая шоколадные локоны своей юной дочери. — Собственно говоря, твой первый урок начнется прямо сейчас.

— Правда?! — ее глаза загорелись возбуждением.

Он кивнул, бросив быстрый взгляд на мать Дуны. — Теперь слушай внимательно, потому что это самый важный шаг. Мы не можем продолжать твое обучение, пока ты не овладеешь своими эмоциями. От этого зависит все. Ты не сможешь управлять другими существами, если не сможешь контролировать себя. Ты понимаешь, Дуна?

— Я думаю, да, отец.

— Хорошо. Теперь, — его карие глаза пронзили ее насквозь, — я хочу, чтобы ты тренировалась каждый день. Всякий раз, когда ты внезапно сердишься, или у тебя возникает желание что-то разрушить, или тебе очень грустно и больно, я хочу, чтобы ты притворилась, что твои эмоции — это лошадь, на которой ты едешь, поводья которой ты можешь натянуть, когда захочешь остановить ее движение вперед. Чем больше ты будешь практиковаться, тем лучше будешь управлять ими.

— Тогда я буду практиковаться каждый день, отец. Обещаю. Ты поможешь мне?

— Всегда. Даже если может показаться иначе, я всегда буду рядом с тобой. — Взяв ее маленькие ручки в свои, Чародей сказал: — Я всегда буду защищать тебя, несмотря ни на что, даже когда ты достигнешь совершеннолетия и будешь способна позаботиться о себе сама. Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя и твоей матери. Совсем ничего. Я пойду против самого короля, если это потребуется, чтобы обезопасить тебя. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Поклянись мне, дитя, что ты никогда не будешь сомневаться во мне.

Она вздернула подбородок, гордо заявляя: — Я клянусь в этом.

Спокойствие окутало ее, когда воспоминание испарилось. Ночная тишина, как будто все предыдущие шумы были высосаны, осталась только Дуна и стук ее бьющегося сердца.

Ее веки приоткрылись, окидывая стоящего перед ней мужчину с обеспокоенным, но, несомненно, гордым взглядом.

Ясность поразила Дуну, когда она вспомнила, что это был не первый раз, когда она делала поспешные выводы и разрушала отношения из-за собственного невежества и неправильных суждений.

Она обязана объясниться перед отцом, как бы больно ей ни было это слышать. В конце концов, он был единственным, кто знал правду. И однажды она попросит об этом, но не сегодня. Сегодня было достаточно того, что она дала ему презумпцию невиновности.

Воздух сгустился от напряжения и неуверенности, когда она смирилась со своим решением.

Возможно, пришло время ей наконец изменить свой образ жизни.

— Ты научишь меня, отец? — Прошептала Дуна, подавляя свои эмоции.

— Я думал, ты никогда не спросишь, мое храброе дитя.