Пески Титанов

ГЛАВА

41

Глядя в ночное небо через окно, Дуна заставила себя думать о чем угодно, только не о Катале и этой женщине, Мелине.

Посмотри на эту звезду, о, она такая яркая. Это Полярная звезда? Нет, Полярная звезда больше и ярче. Интересно, как выглядит настоящий дом Катала? Мне придется попросить короля Лукана снова показать меня в телескоп. Или, может быть, я могу просто попросить Катала перенести меня туда своими тенями. Он тоже показывал Мелине свои тени? Конечно, нет, она, вероятно, взбесится. Или, может быть, ей это понравится. Может быть, ему тоже нравится связывать ее. Она, вероятно, позволяет ему делать с собой все, что угодно. Они сейчас вместе? Она, наверное, тычет своими гигантскими сиськами в его великолепное лицо…

— О, черт возьми! — она шлепнула себя. — Перестань!

Дуна спрыгнула с кровати, нервно расхаживая взад-вперед.

Или, может быть, она стоит перед ним на коленях и отсасывает. Боже, у него самый красивый член…

— Прекрати это!

— Прекратить что?

Дуна развернулась на каблуках, отступая к комоду. — Катал, — сказала она, задыхаясь, — что ты здесь делаешь?

Он снял плащ, бросив его на ближайший стул. Расстегнув рукава, он стянул рубашку через голову.

— Я голоден, — сказал он, скидывая обувь, прежде чем за ней последовали брюки и трусы. Его тяжелый член встал торчком, заставив ее подавиться собственной слюной. Он приблизился к ней, обхватив руками Дуну за спиной и прижимая ее к предмету мебели. — Итак, я пришел поесть.

Прежде чем она поняла, что происходит, он усадил ее на комод, раздвинув ноги. Катал вошел в нее, обхватив ладонями ее бедра.

— Ты нашла мой подарок? — Он наклонился, целуя ее обнаженное плечо и нежную шею, приспуская тонкие бретельки, пока атласная сорочка не упала ей на бедра.

— Какой подарок? — прохрипела она, не в силах сосредоточиться.

— Выпечка. — Последовали новые поцелуи в ее подбородок, Катал нежно откинул ее волосы назад, продолжая дразнить ее кожу.

— Это был ты?

— Ммм. — Жадные руки скользнули по ее ребрам, очерчивая изгиб груди.

— Как… как ты узнал?

— Я уже говорил тебе, я знаю о тебе все. — Он обхватил ладонью оба холмика, массируя их, сжимая и разжимая, проводя своим сочным языком вверх по ее горлу, подбородку, погружаясь в ее приоткрытые губы, оставляя клеймо на ее рту.

Поцелуй был жадным, голодным и собственническим. Каждое движение по ней, как выстрел, пронзало ее до глубины души. Он обеими руками сжал ее волосы, наклоняя ее голову. Облизывая ее, пробуя на вкус, заявляя на нее права. Это вызывало привыкание, как самый сильный наркотик, известный человеку.

Они застонали одновременно, когда его тени ущипнули и перекатили ее соски. Его член, пульсирующий у ее бедра, заставлял ее собственную киску сжиматься вокруг пустоты, ее крем пропитал и без того мокрые трусики.

Он схватил ее за задницу и потащил вперед.

— Черт возьми, мне нужно быть внутри тебя. Я могу поесть позже. — Он разорвал ткань, не потрудившись удалить бесполезные нити. — Раздвинь для меня эти красивые ножки. Покажи, что принадлежишь мне.

Поставив ноги на край комода, Дуна откинулась назад, опираясь на ладони, открываясь для него.

Его два пальца погрузились в центр ее тела, костяшки исчезли внутри нее, когда он двигал ими, одна рука легла на ее колено и отодвинула его еще дальше назад.

Новая волна возбуждения хлынула из нее, когда руки тени превратились в языки и рты, посасывающие и облизывающие ее твердые бутоны.

Ее глаза закатились, рот широко открылся в экстазе, она бесстыдно издавала стоны.

— Нам также нужно будет наполнить твой хорошенький ротик большим членом, не так ли, Дуна?

Она что-то бессвязно бормотала, ощущения подавляли ее способность произносить слова.

— Смотри на меня, — скомандовал он и толкнулся в нее. — Вот так. Используй свой маленький жадный язычок и оближи себя, — сказал он, запихивая два пальца, с которых капало ее возбуждение, ей в рот.

Затем он пошевелился. Все это время наблюдая за ней, он схватил ее за задницу, сильнее прижимая к своему члену, пока входил в нее.

— Обхвати меня ногами. — Она подчинилась, ее руки тоже обвились вокруг его шеи. — Хорошая девочка. А теперь, — он поднял ее с комода, — держись крепче.

Его пульсирующий член входил в нее снова и снова, безжалостно толкаясь в нее, пока они стояли посреди палатки.

— О Боже, — всхлипывала она, — о, черт, — и стонала, и вопила, и проклинала, и бормотала, и держалась изо всех сил, пока он достигал дна с каждым своим мощным толчком. Пот стекал по ее спине, его хватка была сильной, безжалостной, уверенной. Как будто он знал, что она была именно там, где должна была быть.

— Ты готова к большему? — спросил он гортанным голосом. — Открой рот, маленькая порочная тварь. Пришло время мне наполнить его.

Не понимая, но слишком потерявшись в нем, чтобы беспокоиться, она открылась ему.

— Шире, милая. Мой член должен поместиться там. — Дуна сделала, как было сказано, ее челюсть болела, пока она терпеливо ждала. Ей не пришлось ждать слишком долго, потому что в следующее мгновение набухшая головка тени просунулась ей в рот. Он был твердым и большим, его ствол был бархатисто-гладким, с пульсирующими венами, выстилающими его сбоку, как будто отлит в точности по форме члена самого Катала. Он попал ей в горло, заставив ее поперхнуться.

— Посмотри на себя, ты берешь их обоих. — Оба его члена вонзились в нее одновременно, без усилий скользя по ее влажности. Катал лизал и посасывал ее шею, проводя языком по ложбинке ее горла.

Она снова поперхнулась, но он не успокоился. Струйки слюны стекали с ее подбородка, когда она высунула язык. Дуна стонала рядом с ним, ее глаза опустились, когда она растворилась в их плотском трахе, каждое ощущение усиливалось, когда он бесстыдно разрушал ее тело.

— Я мог бы смотреть на тебя вот так весь гребаный день. Наполненную и основательно использованную. — Внезапно ее горло освободилось. Рот Катала обрушился на ее рот, языки жадно терлись друг о друга. Он отстранился, когда вернулись его тени, вызвав у нее новый приступ рвоты.

Он одобрительно промычал. — Вот так, красавица, откройся для меня пошире, впусти меня. Впусти своего Бога, покажи ему, какой ты хороший маленький членосос. Да, вот так, черт возьми, подавись им, я хочу услышать, как ты пытаешься дышать.

Давление стало слишком сильным, пока она больше не смогла сдерживаться. Сильная дрожь охватила ее, когда она забилась в его объятиях, издавая долгие мучительные стоны, когда он опустил их на кровать.

Катал встал на колени между ее бедер, ни разу не прерывая контакта, и, приподняв ее бедра, вошел в нее. Его толчки стали глубже, плавнее, продолжительнее, он наслаждался каждым скольжением по ее теплу.

В бреду, она могла только лежать и принимать это, ее кожа горела от его прикосновений. Ее сердце бешено колотилось, киска сжималась.

— Черт возьми, ты так крепко меня сжимаешь. Я никуда не уйду, милая. — Он откинулся на корточки, его пальцы впились в ее бедра и начали насаживать ее на свой пульсирующий член.

— Черт возьми, — снова выругался он, его глаза были сосредоточены на том месте, где они соединялись, как будто в глубокой концентрации. — Как ты можешь чувствоваться так хорошо? Насколько ты реальна? Ты гребаная богиня, Дуна. Моя богиня. Как я вообще смогу отпустить тебя? Я не могу, я не могу этого сделать. Ты моя. Все, блядь, мое.

Ее сердце воспарило, в то время как разум кричал ей, чтобы она использовала свою логику. Катал отпустил ее и, переползая по покрытому потом телу, завладел ее ртом в страстном поцелуе.

Его член набух внутри нее, и, как будто вспыхнула спичка, они оба кончили одновременно. Свет и тьма снова столкнулись, их тела и души слились воедино, когда они вместе плыли по волнам.

Совершенно опустошенная, Дуна погрузилась в сон, последние слова Катала, сказанные шепотом, эхом отдавались в ее ушах. Единственная проблема заключалась в том, что она не вспомнит их, когда проснется на следующий день.