Пески Титанов

ГЛАВА

1

Гигантские волны разбивались о скалистый борт утеса. Раздались крики, эхом отдающиеся в воздухе, от которых встали дыбом крошечные волоски на ее коже, когда она стояла на краю и смотрела вниз.

Как далеко было до поверхности воды?

Ослепительная синева Бескрайнего моря переливалась в лучах утреннего солнца, словно бесконечное покрывало из изысканных сапфиров, убаюкивая ее. Его глубины были столь же бесконечны, как и намекало название, но именно вечное спокойствие под его бушующей поверхностью дарило Дуне ощущение умиротворения.

Покой, которого ей ужасно не хватало в ее нынешнем состоянии.

Она сбилась со счета, сколько раз за последние двадцать дней стояла на этом самом месте, глядя за горизонт. Чтобы привести мысли в порядок перед большим прыжком. И все же каждый раз, как раз перед тем, как ее ноги были готовы оторваться от пропасти, она отстранялась.

Страх удерживал ее.

Страх перед неизвестным. Перед болью, которая наверняка последует, как только ее тело коснется бушующих внизу вод. Противоречие само по себе, поскольку Дуна не была трусихой. Она не боялась ни смерти, ни самой концепции смерти в целом.

— Раньше ты делала это постоянно. Чего ты боишься? — раздался грубый голос позади нее, озвучивший ее мысли, словно читая их.

В самом деле, чего?

На мгновение воцарилась тишина. Себя. — Я больше не знаю, кто я.

Когда-то мечты о пышной флоре и экзотической дикой природе были всего лишь яркими фантазиями в голове Дуны, которые стали слишком реальными, когда Шах высадил ее на берегу острова Ур-Чисиси менее месяца назад. Двадцать дней с тех пор, как она сбежала из Навахо. Двадцать дней с тех пор, как она закрыла свое сердце от всего мира.

Двадцать дней. С тех пор, как она бросила его.

Сердце Дуны сжалось. Даже думать о нем было больно.

Где он сейчас? Искал ли он ее до сих пор, или его прежняя привязанность растворилась и сменилась чем — то более темным, чем-то, что Дуне пришлось научиться принимать как неизбежное, — ненавистью?

И она не могла винить его. Себя она тоже ненавидела.

За то, что бросила его так, как она это сделала.

За то, что обманула его доверие.

За то, что не сказала ему правду о Мадире.

Но каждый раз, когда появлялось сожаление, Дуна вспоминала причину, по которой она не сказала и никогда не сможет сказать ему правду.

Чтобы остановить войну.

Чтобы спасти его.

Итак, она будет жить со своим выбором в этой странной стране грифонов и армий бронзовых воинов до конца своей жизни, какой бы долгой она ни была. Потому что она никогда не сможет вернуться назад.

Воспоминания нахлынули подобно приливной волне после дня ее прибытия на Остров, затопляя ее разум до тех пор, пока интенсивные воспоминания не стали чем-то более осязаемым. Ужасающе бесспорным.

Это больше не были галлюцинации полусумасшедшего разума.

Лица стали людьми, к которым Дуна могла протянуть руку и прикоснуться, понюхать, улыбнуться, заговорить. Сражаться. Они поглотили ее реальность, вырвав с корнем все, что она когда-либо знала о себе.

Сомневаться во всем.

Кошмары, наполненные демоническими существами и бесконечными реками крови, будили ее каждую ночь, когда она пыталась дышать, вся в поту, покровительственно убеждая себя, что ей нечего бояться. Что все это были просто сны. Ничего, кроме ужасных, тошнотворных снов.

За исключением того, что в глубине души она знала правду.

Они тоже были воспоминаниями. Ужасными, ужасными воспоминаниями, теми, которые ее человеческий разум все еще пытался обработать, выбирая успокаивающий эффект сна, чтобы нахлынуть на нее, когда ее телу не грозила опасность отключиться. Когда безопасность сна могла перекрыть любой острый ужас, просто разбудив ее.

И самым странным из всех было изображение женщины, которая постоянно появлялась, как призрак, ее голос был подобен сладкой колыбельной, которая убаюкивала ее, прежде чем кошмары врывались снова.

Дуна сделала глубокий вдох.

— Ты такая же, какой была всегда, — грубый голос прервал ее размышления. — Наше прошлое формирует нас, но не определяет. То, что мы создаем из себя, находится в наших нынешних руках. Мы не можем знать, каким будет результат наших действий, ни с какими трудностями мы столкнемся на этом пути. Но в этом-то и прелесть. — Чья-то рука опустилась ей на плечо. — Путешествие — вот что делает его стоящим, командир.

Командир.

Дуна все еще не могла поверить в это. Хотя, в этом был какой-то смысл. Она всегда искусно обращалась с клинком, что было неестественно. До такой степени, что ей пришлось умерить свою силу и скорость, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания. Даже в легионе капитана Мойры, где обосновались самые смертоносные воины со всего Королевства Тирос, Дуне было скучно и не терпелось принять вызов.

Теперь она знала почему, по крайней мере, в какой-то степени.

Бесчисленные пробелы все еще заполняли разум Дуны, сбивая ее с толку на грани безумия. Отчаяние толкало ее искать ответы, которые были у нее на кончиках пальцев, если бы у нее только хватило смелости искать их. Но самым ужасным из всего этого были вопросы, которые горели у нее внутри.

Вопросы, которые она слишком боялась задать.

Что же с ней случилось, из-за чего она потеряла память?

Когда она пережила все эти бесчисленные странные события и почему ее бабушка никогда ни о чем не упоминала?

Кем была женщина из ее снов?

И самый пугающий — кто я?

Она повернулась к мужчине рядом с ней, тому самому, который приветствовал Дуну, когда она приземлилась в Ур-Чисиси в тот роковой день. Можно с чего-нибудь и начать. — Роман, как я стала командиром?

Лукавая улыбка расплылась по приятному лицу гиганта, подчеркнув его сильную точеную челюсть и серебристую бороду, переливавшуюся на солнце. — Победив лучшего, конечно. — Он обнажил свой меч. — Меня. — И сделал выпад.

Клинок Дуны взметнулся вверх еще до того, как у него появился шанс нанести удар. Блокируя, толкая, рассекая, пока они вдвоем сражались на краю пропасти.

Грифоны парили в небе, взволнованно крича. Звуки столкновения смешивались, создавая жуткую симфонию, которая была музыкой для ее ушей.

Прежний страх Дуны исчез, растворившись в воздухе, как и все остальное вокруг нее. Ее разум прояснился, она сосредоточилась. Не существовало ничего, кроме ее меча и необузданного желания победить.

Разрушать и завоевывать.

Рубящий удар, уклонение, блок. Снова и снова Роман танцевал вокруг нее с грацией безжалостного убийцы. Ее кровь вскипела, потребность калечить взяла верх, ее движения увеличивались в скорости, пока не стали просто размытыми пятнами на горизонте. Победа была на расстоянии одного дыхания. За исключением…

Роман подстраивался под каждый ее удар, читая ее как открытую книгу, блокируя следующий ход Дуны еще до того, как она успела взмахнуть оружием. Ухмыляясь, как сумасшедший, он подтолкнул ее к краю обрыва.

Он цокнул языком, острие его меча было направлено прямо над ее бьющимся сердцем. — Что мне с вами делать, командир? — Он склонил голову набок. — Кажется, нам нужно наверстать упущенное в тренировках. Вы стали довольно неряшливой за время своего отсутствия.

— Битва еще не закончена.

— О, но это так, — пророкотал он, нахмурившись, — потому что я остановил её. Иначе ты бы уже была пронзена моим мечом. — Наконечник двинулся вперед, доказывая свою точку зрения. — Для тебя это должно было быть детской забавой, но теперь я вижу, что ты отвлеклась. На войне нет места эмоциям, Дуна. В битве не существует ничего, кроме тебя и этого клинка. Ничто, кроме тебя и этого клинка, не имеет значение. Ты могла бы быть самым быстрым и умелым воином в мире, но в тот момент, когда ты впускаешь эмоции, ты расписываешься в своей жизни. Я учил тебя этому давным-давно, и, похоже, ты забыла наши уроки.

Дуна поморщилась, устыдившись того, что у нее сохранились крайне смутные воспоминания об их общем прошлом. — Я не… — она сглотнула и робко пробормотала: — Я не помню.

Роман опустил меч, изучая ее своими понимающими гранитными глазами. Белый плащ, соединявшийся с его бронзовым крылатым шлемом, развевался на ветру над его широкими плечами, соответствующие бронзовые пластины брони на его широкой груди блестели в совершенстве, когда он возвышался над ней.

— Настолько плохо, да?

Она кивнула, волосы прилипли ко лбу, там, где голову прикрывал ее собственный крылатый шлем.

— Тогда давай заставим тебя вспомнить.