Праведные убийцы

часть 1 / глава 11

Осторожно, словно пациент, чувствующий себя достаточно здоровым и бодрым в кровати, однако при каждом шаге ожидающий ощутить острую боль от свежей раны, прошаркал Паулини на следующее утро к книгам.

Госпожа Катэ отправила его в ванную, чтобы он привел себя в порядок и снова стал похож на человека. «Как пиво, в которое плюнули», — так она прокомментировала его внешний вид.

Как-то так состоялась встреча госпожи Катэ и Хильдегард Коссаковски. Госпожа Катэ допрашивала владелицу магазина на входе, пока Норберт не услышал и не распознал в конце концов её голос и не спас бывшую руководительницу.

Хильдегард Коссаковски передала ему основательно перевязанный подарок и нечто, завернутое в газетную бумагу. И то и другое он взвесил на руке.

— Конфеты с коньячной начинкой! — уверенно сказал он. — А это?

— А это важнее, — ответила Хильдегард Коссаковски, прежде чем он успел распаковать сине-серый рабочий халат. — Носите с достоинством!

Паулини тут же надел его. Он был выглажен и накрахмален и жал в плечах. Хильдегард Коссаковски сняла платок, не развязав узел.

— Слышала, покупатели обглодали вас до костей. — Она открыла сумочку и ткнула в его грудь почтовыми конвертами. Все они были вскрыты и адресованы ей.

— У них можно раздобыть сокровища. Туго с деньгами — выезжайте за счет комиссионных, вы же знаете, как это делается. Ответьте как можно скорее, докажите, что вы достойны, даже если я была вынуждена отпустить вас, не доведя ваши знания до идеала.

Она опустилась на стул Паулини за кассой и стащила одну из принесенных конфет с коньяком.

— Невозможно где-либо вычитать, что собой представляет хороший антиквар. Не та это мудрость, что черным по белому запишешь да домой унесешь[3].

Она сделала небольшой глоток кофе, заваренного госпожой Катэ, и тут же одну за другой положила в рот еще две конфеты.

— Слышала, — проговорила она медленно и глотнула — Слышала, вы позволили растерзать полное собрание сочинений. Как вы могли совершить такую глупую ошибку? Полное собрание на то и полное, как ни крути.

На словах «как ни крути» она вздрогнула от звонка. Она поднялась, и никакие просьбы не могли ее удержать. Он должен заботиться о своих покупателях, она о своих. Направляясь к выходу, она напомнила ему о сокровищах — за это он отвечает перед ней головой! В присутствии почтальона, уже стоя одной ногой на лестничной клетке, она впервые вновь взглянула Паулини в глаза; это был взгляд, который он позже, гораздо позже опишет мне как «умоляющий», и ни один вопрос не сможет натолкнуть его на более точное описание. Он бросился бы за ней, если бы его не задержал почтальон — он напрочь забыл о проверке почтового ящика на этой неделе. Кроме того, в отверстии торчал конверт без марки.

Паулини не мог поступить иначе, он просто обязан был зачитать вслух эти строки от начала до конца отцу и госпоже Катэ. «Многоуважаемый господин Паулини! Вы, вероятно, не вспомните меня, слишком уж много людей толпилось вчера вокруг Вас, Ваших книг, а также борща, который Ваш отец так превосходно приготовил. Благодаря наводке одной моей дрезденской подруги я прибыла вчера из Лейпцига. Я не питала особых надежд, направляясь сюда, к тому же из-за семинара не имела возможности посетить Вас раньше. Дабы не быть многословной и не тратить попусту Ваше драгоценное время — открыв магазин антикварной книги столь непревзойденного уровня, Вы не только обогатили мою жизнь и жизни других читателей, но и подарили Вашим благодарным покупателям совершенно иное самосознание, я бы даже сказала, иной способ существования. Простите мой наивный выбор слов. Однако, соединив вчера буквы на потрепанной суперобложке и получив имя „Эрнст Блох“, а затем и название „Принцип надежды“, ещё и три раза — том первый, второй и третий, а рядом, в темно-синем переплете, без суперобложки — „Субъект и объект“, я сперва подумала, что это ошибка, недоразумение и либо я нахожусь в библиотеке, либо я стану воровкой, протяни я к ним руки. Только когда я достала все четыре книги с полки и передала Вам, когда Вы назвали цену и я смогла удостовериться, что не обкрадываю Вас, — ох, мне потребовалось всё мое мужество, чтобы не расплакаться от счастья. Вы, многоуважаемый, дорогой господин Паулини, даже не можете представить, что для меня значит обладать этими книгами. И всё же такой человек, как Вы, почувствует это. По первому тому я делала выписку в университетской библиотеке, в сущности, конспектировала. Отныне же я буду читать эту книгу, эти книги, как цивилизованный человек второй половины двадцатого столетия, без спешки, без страха, что завтра их придется отдать кому-то другому. А при повторном прочтении спустя несколько дней, месяцев или лет я смогу следовать по следам карандаша, мною же оставленным.

Придя со своими накоплениями, я так и не осмелилась взять у Вас больше четырех книг. Иначе жадность взяла бы верх. Невозможно одарить человека щедрее, чем была одарена я. Хотя Ваш великий труд и не нуждается ни в одобрении, ни в признании, я всё-таки хотела бы выразить Вам благодарность, о которой я вчера совсем позабыла, пребывая в смятении и счастье.

С глубоким уважением, преданная Вам К. Штайн».

Паулини аккуратно сложил письмо, вложил в конверт и внимательно посмотрел на свою фамилию с предшествующим обращением «господин», выведенным почерком «К. Штайн».

— Я знаю, — взяла слово госпожа Катэ спустя некоторое время молчания, — что мы иной раз не соответствуем твоим ожиданиям. Но твой отец и я знаем, что ты — боец, нет, полководец! Ты одержал победу в битве! Ты сделал имя. Теперь ты должен собрать новые войска, чего бы это ни стоило. Твоя военная казна полна.

После этих слов — позже Клаус Паулини назовет это «пророчеством» — госпожа Катэ покинула приведенное в порядок поле битвы и спустилась в пансион. Оба Паулини благоговейно внимали стуку ее каблуков, пока звук не растворился внизу.