Праведные убийцы

часть 1 / глава 13

Элизабет Замтен и Марион Хэфнер, первые поздравительницы в день повторного открытия, появлялись в магазине раз или два в неделю, будто таков был уговор. Они упаковывали книги и относили их на почту, помогали раскладывать по полкам новые поступления, вытирали пыль и заваривали чай. Время от времени каждая могла рассчитывать на конверт с пятьюдесятью или ста марками, им можно было брать любую книгу и задавать Паулини столько вопросов, сколько они хотели.

Хотя то, что дон Педро называл «оборотом», стабильно повышалось от квартала к кварталу, полки магазина продолжали беспрерывно пополняться. Поскольку Паулини целыми днями ходил с книгами в руках, часто к вечеру он прочитывал книгу наполовину или полностью, притом что еще утром он ничего не слышал о ее существовании или авторе. Как читатель и букинист, он не мог показать некомпетентность перед посетителями — это было делом чести.

Его предрасположенность громко разговаривать была неуместной, в магазине это, наоборот, шло ему на пользу.

Один из первых посетителей, археолог Шеффель, прижимал к груди слегка выцветшее, но еще распознаваемого кораллово-красного цвета первое издание «Левиафана» Йозефа Рота. Шеффель всё еще пребывал в смятении, держа в руках драгоценный экземпляр, выпущенный издательством Querido в Амстердаме.

— Такой тоненький томик, — он кричал и смеялся, — а сколько значит! Только представьте — напечатать немецкую книгу в Голландии в 1940 году!

Однако Паулини знал, что первая глава была выпущена уже в 1934-м, может даже в 1933-м, тут он был не совсем уверен.

— Ах, — воскликнул Шеффель, — как интересно! Неужели он так рано начал?

— Тогда произведение называлось «Торговец кораллами», — уточнил Паулини и спросил, как правильно произносится имя главного героя, Ниссена Пиченика, — с ударением на первый или второй слог?

Заинтересовавшись диалогом, к ним подошел мужчина, который читал курс литературы в вечернем университете. При всём уважении, Рот был одержим деньгами, он вытягивал их из издательств, как пылесос. Покинь Рот Амстердам, кассы издательства были бы опустошены и для других авторов не осталось бы ровным счетом ничего — что он хотел этим сказать? Рот был самым щедрым человеком, не имея при этом ничего за душой. Гораздо интереснее, как он передал эпоху, он словно развернул подзорную трубу и рассмотрел действительность с дистанции, которая требуется легенде. Шеффель кивнул, а преподаватель университета призвал не забывать, как относились друг к другу писатели тех времен. В итоге к ним присоединилась еще одна женщина, учительница немецкого и английского в близлежащей школе святого Креста, и призналась, что сама держала в руках этот том на прошлой неделе, но так и не решилась на покупку. Теперь же ее душа спокойна. Тридцать марок — дороговато. По словам Паулини, его мать приобрела том в 1952 году уже по завышенной стоимости в девять марок.

— Вот сколько времени «Левиафан» находится под нашей защитой.

Шеффель всё еще не мог прийти в себя от того, что до сих пор упускал из виду эту инкунабулу. Но это лишний раз служит доказательством того, как слеп человек, даже когда мнит себя зрячим.

Диалоги в магазине Паулини регулярно перерастали в разговоры маленькими или большими компаниями, которые вскоре — никто уже не вспомнит, каким образом — превратились в утренние встречи по субботам. Паулини, питавший любовь не только к Лессингу, Гёльдерлину, Гёте, Шиллеру, Новалису, Клейсту, Келлеру, но и к Гуцкоу, Раабе, Уланду и Шторму, считал себя вправе проповедовать в кругу равных. Однако собственные пересказы, к которым у него был талант, редко его удовлетворяли. Но стоило одному молодому актеру внести предложение, как Паулини тут же утвердил «Дикого человека» Раабе и «Эллернклипп» Фонтане в качестве первых к прочтению текстов. Так появились субботние чтения, на которых можно было услышать что-нибудь из канона Паулини. Каждые два месяца, а иногда и чаще, собиралось около тридцати гостей, которым Элизабет и Марион подавали напитки и закуски до окончания чтения новеллы.

Колоссальный успех был палкой о двух концах: кандидатуры большинства тех, кто просил Паулини о принятии в прославленный круг, были либо отклонены, либо внесены в лист ожидания. Я был принят в этот круг лишь спустя какое-то время, да и то благодаря активному заступничеству археолога Шеффеля. Он утверждал, что я могу наизусть зачитать некоторые стихотворения Ницше, а позже попросил меня на всякий случай выучить хотя бы «Мистраль». Именно Шеффель был тем, кто продолжил развивать этот сюжет. Он предлагал лекции ученых-гуманитариев, которые были бы счастливы почитать что-нибудь из собственных рукописей или трудов в букинистическом магазине. Это происходило на нерегулярной основе в будние дни. В приглашениях, написанных от руки, Паулини вскоре начал называть вечера «Салоном Паулини», а с середины восьмидесятых переименовал салон в «Принц Фогельфрай».