Праведные убийцы

часть 1 / глава 17

Благодаря кредиту в сберегательной кассе, незадолго до рождения сына Юлиана в июне 1989 года, Виола и Норберт Паулини перебрались в щедро отделанную мансарду, оснащенную отоплением и ванной, выложенной плиткой. Госпожа Катэ предоставила ему полную свободу в плане ремонта, напомнив, что однажды он и так всё унаследует, так что крыша тоже была полностью обновлена. Его дорога на работу занимала каких-то восемнадцать ступеней.

По этой причине он не смог удержаться от обновления табличек на входной двери в дом и в магазин, то есть от их увеличения. «Магазин антикварной книги и книжный магазин Доротеи Паулини, владелец — Норберт Паулини».

Тем летом у него было больше дел, чем обычно. Ему ежедневно поступали предложения по продаже редких книг. Людям не нужны были комиссионные, у них не было времени, они хотели деньги, смешные деньги, но сразу же. Они были согласны на всё. Он скупил целых семь экземпляров «Образцов детства», заполучил пять «Кассандр»[6], а также дубликат полного издания вышедших на тот момент работ Платонова в безупречно сохранившихся суперобложках. Уже к началу июля бюджет на закупки был превышен вдвое. Некоторые отдавали всё за сто марок.

— Может, не будете продавать? — обессиленно сказал он в конце августа одной молодой паре. Пара застыла. Бледные, они посмотрели друг на друга. Паулини тоже был испуган.

— Пожалуйста, не нужно, — прошептала девушка. Он отдал им всё, что имел при себе. Попытался успокоить их. Он совершил сделку всей своей жизни.

Одни только полки для двух новых комнат стоили целое состояние. Ассортимент значительно расширился. Теперь здесь можно было найти отделы с философской, исторической и археологическо-искусствоведческой литературой; на основательное изучение каждого отдела Паулини отвел себе три-четыре года. Он давно заметил, что в разговорах ему не хватало теоретической базы. Он поймал себя на том, что его словарный запас при обсуждении книг остается неизменным. Ему самого себя было тошно слушать. Он хотел доказать Грэбендорфу, что человек может быть точным и вразумительным, не говоря при этом вечно о дифференциях, стратегиях, симулякрах и дискурсах.

Я старался привыкнуть к новым комнатам. Чудесная кухня была теперь полностью завалена упаковочными материалами и прочим хламом. Тут, правда, еще можно было помыть посуду и вскипятить воду. Маленький столик с тремя креслами в прихожей не был достойной заменой, хотя там и можно было сидеть до самой ночи. Паулини часто оставлял посетителей одних, чтобы присмотреть за ребенком, а позже возвращался лишь закрыться.

Осенью 1989 года Паулини оставался в стороне — не принимал участия в революции. Как только речь заходила о чем-нибудь из сферы политики, он всем видом показывал незаинтересованность. В лучшем случае он это рассматривал как трату времени, в худшем — как напрасную жертву. И ничего не изменилось бы, как ни крути. Он не стал бы делать государству такое одолжение — одно неосторожное движение может принести вред магазину. Будущее было лишь у его собственной империи. Он создал ее своими руками, задействовав всю имеющуюся у него силу.

Некоторые упрекали его в трусости, когда они пригласили в магазин одну группу из «Нового форума», он тут же выставил Марион и Элизабет за дверь. Из ревности. У него речь должна идти только о книгах. Каждая дискуссия должна брать оттуда начало и к тому возвращаться. Он был похож на тот тип священников, которые не пускали в церковь оппозиционные группы, поскольку их собрания не имели ничего общего с религией. Паулини придерживался своего вероисповедания.

Тогда этого многие не понимали, как и я. Сейчас, на мой взгляд, есть одно более простое объяснение и одно менее простое. Паулини никогда не допускал в свой мир современность — даже его заказы в государственном книжном магазине совершались исключительно по настоянию клиентов, по моему например. Осенью 1989-го он просто вел себя, как и всегда. Он презирал сиюминутную панику. Если магазину и нужно быть очагом сопротивления, то он им и так всегда был и в переменах не нуждался. Вероятно, Паулини одним из первых — если не первым — предчувствовал, чем кардинальные изменения могут обернуться для книг и магазина.

Единственное, что ему нравилось в волнениях, это отсутствие о них информации в газетах, которые читала Виола, изучала с возрастающей день ото дня ненасытностью и скрупулезностью, что уже граничило с самобичеванием. Она не могла отказаться от чтения ни в моменты затишья, ни с ребенком на руках, которого нужно было успокоить. Была уже почти середина октября, когда она в конце концов разразилась слезами, которые ничто и никто не мог остановить. В то время, когда менялось всё, в ее газетах не менялось ничего. Паулини наслаждался победой.