Праведные убийцы

часть 1 / глава 36

Элизабет крепко держала Юлиана. Он вытер лоб локтем, размазав грязь. Он мог вырваться, ему как раз исполнилось тринадцать. Или Элизабет облокотилась на него? Эти поздние августовские безоблачные дни были издевательством. Воняло илом, оставшимся после прилива. Крышу сарая отсюда не было видно. Но там, где Паулини стоял в вязкой грязи, кидая камни в воду, он был виден. Были слышны его крики и рычание, а также его стоны, казалось, каждый камень он с силой швырял в воду, осыпая ее бранью. Острые края щебня, который еще две недели назад выгрузили дорожники, должны были поранить воду, Эльба должна была стонать от боли.

Вечером — как давно это было, три дня назад, три месяца, год? — он отправился к парому.

— Мы закрываемся, приближается волна, уноси свое барахло. И побыстрее! — прокричал паромщик, когда Паулини ступил на пирс.

Трубка паромщика раскачивалась, как стрелка метронома. Куда теперь денется этот паром?

Паулини знал о самых высоких уровнях речной воды по отметкам на домах. Как часто он мечтал о «Саксонском потопе», подобном тому, что случился в 1845 году. Земля должна была потонуть со всеми людьми и тварями, а парочка праведников — спастись в ковчеге.

Паулини позвонил Элизабет, затем Марион. Затем поставил в известность «Прэллерштрассе».

— Я не смогу прийти, — сказал он, пока руководительница была на проводе. — Мы должны спасти то, что еще можно спасти.

— Хорошо, — ответила она после небольшой паузы. — Но завтра вы должны быть на месте.

Она не поверила ему. Не перегнул ли он? Не выставил ли себя на посмешище? Элизабет и Марион сделали, как он сказал. Марион успела съездить туда-обратно четыре раза на своем «Пассате», однако первая поездка была осложнена тем, что на заднем сиденье расположились ее дети.

Она не могла оставаться дольше полуночи. Элизабет безостановочно каталась между Нидерпойритцем и Вайссер Хирш на своем стареньком «Гольфе». Паулини не придумал ничего лучше, чем перевезти книги на тележке в дом. Сначала первые издания, которые были его пенсионной страховкой, затем графика, старые и редкие издания, книги художников, потом полные собрания — он опустошал полки, начиная с нижних и заканчивая верхними. Небо прояснилось. Прервавшись на некоторое время понаблюдать за небосводом, он увидел падающие звезды. Гидрометцентр прогнозировал теплое позднее лето. Паулини было неловко наводить панику. С другой стороны, его можно было понять. Его мнительность в вопросах, связанных с книгами, относилась к тому образу, что сложился о нем у других. Что еще ему оставалось делать? Новости звучали действительно угрожающе. Река Вайссеритц в Дрезден-Плауэн впала в прежнее русло и затопила главный вокзал.

Паулини не сдавался только потому, что Элизабет трудилась не покладая рук. Она отдыхает в дороге — так он себя успокаивал. Он не устал. За эти десять лет его тело успело привыкнуть к работе в ночное время.

Когда начало светать и Элизабет устроила пикник на низком столике в сарае — она даже не забыла о соли, перце и подставке для яиц, — Паулини опустился в старое кожаное кресло и сказал: «Всё». Ему льстило, что, несмотря на все ночные старания, его запасы едва сократились.

После они вместе спустились к Эльбе и внезапно оказались по щиколотку в воде. Еще не дойдя до деревьев и кустов, за которыми начинался спуск к старой набережной, они угодили в лужу. Паулини упорно шел дальше, продолжая ругаться, и вдруг так резко остановился, что Элизабет врезалась в него. Чуть дальше уже засасывала, пенилась и издавала булькающие звуки черная масса. По ту сторону, в Лаубегасте, перед народным домом, где берег был высоким и укрепленным, он заметил прибывающую воду. Позади него лишь луга, «плантации». Если повезет, вода поднимется на метр. А дальше — его сарай.

— Боже! — воскликнула Элизабет. — Боже!

Увязая в грязи, они пошли обратно; ненадолго задержались перед входом в сарай в покрытых илом ботинках. Первой вошла Элизабет, выдернула кабели и штепсель телевизора и отнесла его в машину. Он шел следом с компьютером и клавиатурой; проследив, как Элизабет укладывала вещи в багажник, он так и не сдвинулся с места, когда она снова скрылась в сарае. Чуда не случилось — понял он — это был лишь вопрос времени, вода доберется до книг.

Время, которое он был вынужден провести в одиночестве после того, как Элизабет снова умчалась, длилось бесконечно. Как же смешно он смотрелся, наполняя прицеп и таща его наверх. Это было равносильно намерению вычерпать реку кастрюлей. Когда Элизабет наконец вернулась, он накричал на нее, указав на ее чистые ботинки. Как она могла бросить его в такой беде!

— Я обзвонила всех, кого могла! — закричала она. — Цвингер затоплен, оперный театр, всё.

Не прошло и получаса, как Юлиан выпрыгнул из маленького черного БМВ матери. Виола развернулась под гудки следовавших за ней машин и ехавших ей навстречу и перестроилась в другой караван, направлявшийся в сторону города.

Паулини не мог скрыть выражение счастья на лице, увидев Юлиана. Он только успел обнять его, как тут же сорвался, желая понять, не потерял ли тот рассудок, раз вздумал в такое время завтракать. Юлиан тут же бросил нож и булочку.

Ближе к полудню, когда прибыла полиция, они успели освободить еще пару рядов, но лишь частично. Если бы не переговоры Марион и Элизабет с полицейскими, на этом всё и закончилось бы. Может, они игнорировали вообще все приказы. Большинство жильцов соседних домов уже эвакуировали, улицу перекрыли, осталось только спасти книги из дома Паулини и сада. Но самое худшее — тишина.

— Давайте сюда, — сказала женщина, появившаяся с рюкзаком и синей сумкой из «Икеи».

Паулини не знал её в лицо.

— Возьмите столько, сколько сможете унести.

Люди, жившие на склоне, стояли теперь, как грабители, пока Паулини набивал книгами их сумки, пакеты и рюкзаки.

— Берите, забирайте! — кричал он, когда они начали выстраиваться перед ним.

— И вы это всё прочитали? — удивился один мужчина.

Когда начало смеркаться, полиция перестала церемониться. Они пригрозили забрать Юлиана, так как он улизнул от них уже дважды. Ящик, который он вытащил, был последним. Темнота избавила Паулини от необходимости видеть, как вода поглощает его сарай.

Паулини всё еще бросал щебень в плещущие волны, но прекратил проклинать их. Элизабет выпустила Юлиана. Правой рукой она уперлась в бок. Ночью у нее несколько раз случились галлюцинации. Она пыталась вспомнить, где припарковала машину. Или ей это всё приснилось? Она широко зевнула. Когда вернулась полиция и обнаружила их — ее и кидающих камни Паулини, — она уже не хотела спорить, защищаться или прятаться. Она даже пошла бы им навстречу в надежде быть арестованной. Это был бы самый быстрый способ найти место, чтобы просто поспать.