Праведные убийцы

часть 1 / глава 12

Ароматы поздних мартовских и ранних апрельских дней были неразрывно связаны у Паулини с воспоминаниями о первых самостоятельных закупках. А по причине того, что у него, в отличие от Хильдегард Коссаковски, не было ни прав, ни машины, ни друга, который мог бы его подвезти, отец привел в движение старый велосипедный прицеп, на котором перевозила книги еще Доротея Паулини.

Когда в следующую субботу, крутя педали по пути через луга Эльбы вверх по течению, Паулини услышал, как позади трясется прицеп, в нем вспыхнул боевой дух. Временами ветер налетал сбоку, однако бóльшую часть времени нагонял сзади, как бы подталкивая к первой покупке.

Бывший учитель профессиональной школы, живший на Гастайнерштрассе в Лаубегасте, похвалил его за пунктуальность и провел к полкам.

— На этой развалюхе далеко не уедешь, — сказал учитель.

Паулини осмотрел книжный фронт.

— Хотите от них отказаться?

— Вам-то что? — Учитель был небрит, из ушей росли волосы. — Если хотите сбить цену, то знайте — не на того напали.

Паулини надел рабочий халат. Он не знал, с чего начать.

— Могу предложить четыреста марок, остальное за счет комиссионных.

— Комиссионные меня не интересуют.

Паулини вынул из портмоне купюры и отсчитал на протянутую ладонь. На долю секунды он и учитель задержались взглядами на разноцветных бумажках, пока рука с шорохом не сомкнулась вокруг них.

— Еще четыреста в понедельник — и мы квиты.

Оставшись наедине с книгами, Паулини потянулся за Прустом в семи томах, там же была «Фердидурка» Грэбендорфа, «Мастер и Маргарита» в двух экземплярах, «Конармия», даже Ницше и Шеллинг, античная библиотека в полном объеме и целая полка с томами из библиотеки издательства Insel. В рукописном договоре купли-продажи было зафиксировано приобретение одной тысячи восьмисот трудов, беллетристика и философия.

Домой Паулини мчался на полной скорости. Какое счастье — отдавать всего себя книгам. Вдыхать — покупать, выдыхать — продавать. Вдыхать, выдыхать, покупать, продавать. Подобно тому, как каждый день порождал новый мир, он за ночь превращал полки в прекраснейшие узоры из корешков. И приходящий к нему должен не только изумиться — он должен изменить свою жизнь.

По вечерам в среду и по субботам Паулини отправлялся на велосипеде за «уловом» — так он называл закупки. Отныне, благодаря звонку достопочтенной Хелене Катэ, в его распоряжении был Шмидтхен Шляйхер и его «баркас», когда дело касалось больших заказов.

Поначалу клиенты Паулини удивлялись. Они не ожидали увидеть букиниста на велосипеде с трясущимся позади прицепом. Он же, согласно своим убеждениям о ведении торговли наиценнейшими благами человечества, заставлял себя не смотреть свысока на собеседников. Он то и дело спрашивал, какие из книг Свифта, Гофмана, Чехова, Дёблина, Брехта, от которых они желали избавиться, им довелось прочитать. Когда заканчивались перечисления названий, он хотел слышать имена главных героев. Одного Франца Биберкопфа ему было недостаточно. Прозвучать должно было как минимум одно имя женского персонажа, хотя он не мог остановиться, если кто-нибудь отвечал «Мике» или «Ева», и продолжал допытываться, чтобы услышать их настоящие имена. Он раскрыл книгу: «Если идет война и меня призывают, а я не знаю почему, но война и без меня шла, значит, я виновен, и поделом мне. Не смыкай глаз — ты не один. Может идти град, может идти дождь — от этого не защитишься, но защититься можно от многого. И как раньше, не буду я кричать — судьба, судьба. Нельзя преклоняться перед этим как перед судьбой — это нужно увидеть, схватить и уничтожить»[4]. Паулини произнес это, будто разыгрывая уличный театр или как если бы хотел пристроить книгу. Было бы вполне заслуженно, выстави его кто-нибудь за дверь. Вместо этого все твердили, что в нем погибает актер. Конечно, его талант благоприятно сказывался на цене. Никто не хотел обидеть такого человека. Как-то раз он смог переубедить таким образом пожилую даму в Толькевице. Упрекнув ее, что она не в полной мере осознает, каких миров себя так опрометчиво лишает, какие приключения и опыт она намеренно отвергает, продавая «Тристрама Шенди» и «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», она пообещала исправиться. Зашел ли он слишком далеко? Он продолжал настаивать на низких ценах, чтобы не поощрять поведение клиентов, достойное в его глазах презрения.

Паулини принимали в самых красивых домах города. Зачастую, когда книги уже были разложены в прицепе, его приглашали на чашку кофе за празднично накрытый стол. Некоторые вдовы, наливая кофе, клали руку ему на плечо, некоторые вставали к нему настолько близко, что их бедра касались его локтей. Паулини в свою очередь лелеял надежду, что однажды его примет прекрасная молодая женщина, может, певица или пианистка, ученая или актриса, архитектор или художница, или хотя бы студентка, изучающая историю искусств или германистику, которая слышала о нем — повелителе книг, которая признается, что хотела с ним познакомиться. Он и правда начинал приобретать известность. Нельзя недооценивать прицеп, на котором теперь красовалась надпись «Магазин антикварной книги и книжный магазин Доротеи Паулини, владелец — Норберт Паулини». Он вызывал у жителей Блазевитца и прилегающих районов чувство симпатии, порой сочувствие, даже у тех, кто никогда не задумывался о покупке книг. Некоторые советовали его знакомым, такой визит обещал, что называется, «встречу с единственным в своем роде». Об этом человеке, который жил одними книгами, — может, немного не от мира сего и непритязательном, но начитанном, как никто другой, — ходила хорошая молва.