Праведные убийцы

часть 1 / глава 20

«Вот и отделились зерна от плевел!» — этими словами Паулини встречал всех прежних посетителей. Он обязался не бросать упреков и внимательно их слушать, и неважно, что они хотели рассказать.

Его удивляло, что никто не пользовался моментом. Некоторые приходили лишь сказать «привет». Они не отказывались от чая и часто пропадали, так и не бросив взгляда на книги.

Первого посетителя, который положил на стол книгу из его личной библиотеки для оплаты — это было издание «Америки» Кафки 1967 года в суперобложке, выпущенное издательством Rütten & Loening, совсем не пожелтевшее и без каких-либо пометок владельца, почему он и назначил цену в тридцать пять марок за этот чистый и крепкий экземпляр, — Паулини неожиданно известил, что считает своим долгом отдать эту книгу в качестве подарка постоянному клиенту. Покупатель сказал, что найти данный экземпляр — уже счастье. «Пока у нас еще есть деньги, — проговорил он, — я хотел бы заплатить. Вам ведь тоже ничего не достается даром».

Покупатель, бывший математик на пенсии, сообщил, что несколько лет назад нашел и приобрел у него издание рассказов и других двух романов Кафки. Теперь он вновь увидел его и вынужден был удержаться от повторной покупки, тем более что это снова был очень хорошо сохранившийся экземпляр, хотя и без суперобложки. Паулини попросил подождать пару минут и вернулся с двумя тонкими томиками — монографией о Кафке, составленной издателем обоих томов. Первое издание 1961 года было немного потрепанным, второе, 1966 года, в хорошем состоянии, учитывая возраст.

Паулини настаивал, чтобы подарить один из экземпляров. Покупатель снова отказался. Каждый сантиметр книжной полки был на счету, а мнение автора периода становления ГДР уже нерелевантно.

На другой день, незадолго до закрытия, появился мужчина, вызвавший у Паулини беспокойство. Он знал его, но откуда?

— Ну? — Гость на входе разгрыз конфету. — Как дела?

Паулини указал на расписку, висевшую на дверной раме.

— Так. Уж не хотите ли вы сказать…

Паулини достал перочинный нож из кармана брюк и осторожно сорвал расписку, вставив обратно канцелярскую кнопку. Посетитель сунул руки в карманы брюк под пиджаком.

— Что насчет моего заказа?

— Вы можете оглядеться. — Паулини положил сотню на переднюю часть письменного стола.

Мужчина вздохнул. «Вам еще предстоит многому научиться». Он взял расписку и засунул в карман брюк. Он растворился среди книжных полок. Паулини слышал, как тот бормотал. Он закряхтел, присаживаясь на корточки.

— Мы скоро закрываемся! — крикнул Паулини.

— Разве магазин не вам принадлежит?

Паулини взял у него первую стопку. Была уже половина седьмого, когда он назвал сумму, которую потребовал за тридцать три книги, тридцать две из которых были из его бывшей личной библиотеки. Тысяча пятьсот семьдесят марок.

— Сделка всей вашей жизни. — Мужчина достал портмоне и положил на стол западную сотню. Рядом, словно игральную карту, он бросил сотню, которую достал из кармана брюк. — Сдачи не надо.

— Минутку. — Паулини положил руки на обе стопки, будто желая благословить их. — Я сказал тысяча пятьсот семьдесят марок.

— Многоуважаемый, тут больше, чем тысяча пятьсот семьдесят восточных марок. Это тысяча восемьсот или две тысячи, я не слежу за курсом.

— Вы либо платите так, как я сказал. Либо книги остаются здесь.

— Не в ваших ли интересах продать их? — рассмеялся тот и снова разгрыз конфету. — Вы действительно хотите, чтобы я поехал в Берлин, поменял деньги по курсу один к десяти, один к одиннадцати, а затем, трясясь по вашему замечательному автобану, вернулся сюда? Вы серьезно?

Паулини кивнул, хотя осознавал, что поступал мелочно, может даже злонамеренно. Пусть его хоть четвертуют — но руки с книг он не уберет. Даже после того, как гость ушел, он оставался в этом положении, как бы служа себе опорой.

На следующее утро на входной двери висела самодельная табличка: «Магазин закрыт на неопределенный срок по причине инвентаризации».