Праведные убийцы

часть 1 / глава 30

В первой половине дня раздавались многочисленные звонки в дверь госпожи Катэ, затем в дверь магазина. Почтальон хотел передать госпоже Катэ заказное письмо. Поскольку он знал о доверительных отношениях между ними, письмо было вручено Паулини. Письмо из суда — на ее двери уже висело извещение.

Не прошло и часа, как госпожа Катэ стояла перед ним, вскрывая конверт острыми ногтями. Она читала, ее лицо искажалось, рукой резко прикрыла рот, колени подогнулись — Паулини мгновенно подставил ей свой стул. Подумав, что ее сейчас вырвет, он рванул в подсобку и, отбросив в сторону затвердевшую тряпку, поставил перед госпожой Катэ ведро.

Она опустилась на стул, сжимая в руке письмо; устало махнув им, дала знак — ему можно было наконец прочитать!

Спустя какое-то время она задела ногой ведро. Оно отлетело, описав полукруг направо, затем четверть круга налево и замерло.

— Дочитал?

Паулини перевернул письмо.

— Скажи же что-нибудь!

— Не понимаю, — тихо ответил он. — Дом ведь тебе принадлежит? И я твой наследник.

— Я тоже так думала!

— Написать можно что угодно.

— Либо поминай как звали, либо бесконечные распри.

Госпожа Катэ просидела на стуле Паулини весь оставшийся вечер. Он исполнял обязанности консьержа: в зависимости от типа звонка спускался, поднимался и, дождавшись указаний, сбегал вниз. Между делом запускал клиентов. Они осматривали даму с высоким пучком и широким задом, сидевшую посреди комнаты на изысканном стуле, словно на троне, как объект современного искусства. Бутылка «Нордхойзер Доппелькорн» стояла рядом с передней левой ножкой стула, рядом с правой — сумочка, стакан, который она придерживала руками, неподвижно стоял на коленях. Этим вечером продажи у Паулини шли очень хорошо.

— Я приношу тебе удачу, — язык у госпожи Катэ заплетался.

Она повторила свои слова, как только раздался еще звонок.

Между госпожой Катэ и Паулини постепенно завязался разговор, оба говорили открыто и свободно, слова перетекали в признания и исповеди. Раз за разом Паулини получал влажные поцелуи в щеку. И вот, наконец, он смог излить душу. Она смогла наконец выложить потаенное. Он был ослеплен этой женщиной, околдован! Никто больше не осмеливался ему сказать, что думал о Виоле.

Нельзя лишать себя будущего, горячился Паулини, нужно бороться. Да, всегда, вяло отвечала госпожа Катэ. Они долго обсуждали предложение, чтобы он, Паулини, перенял управление «Пансионом Катэ». Сегодняшний день лишь подтверждал его способность справляться с двумя видами деятельности. Или даже лучше! «Объявим магазин твоей библиотекой без права продажи, а хлеб насущный будешь зарабатывать пансионом!»

И даже если это не поможет — еще не конец. Быть может, экспроприация дома поможет облегчить решение других проблем, существенно облегчит, решительно отметил Паулини. Но платить дальше по кредиту — ни в коем случае, ни в коем случае. Он не выставит себя посмешищем, дураком, шутом гороховым. Госпожа Катэ согласилась и оставила на его губах влажный поцелуй.

В половине пятого Паулини почистил зубы, прополоскал горло, смыл следы от помады госпожи Катэ и пошел в ясли. Когда Паулини вернулись, Юлиан вскрикнул от радости при виде госпожи Катэ. Ее руки повисли, голова склонилась набок, в левом уголке рта засохла тонкая струйка слюны. Юлиан игрался с руками и кистями куклы в натуральную величину, всхлипнул, задев ее ногти, а затем переключился на ведро, с упорством катая его туда-сюда, пока Паулини наконец не осознал, что и Хелене Катэ его покинула.