Праведные убийцы

часть 1 / глава 31

Год спустя был завершен бракоразводный процесс по обоюдному согласию и Паулини оказался на грани банкротства как один из учредителей простого товарищества. Господин Адамек, руководитель филиала сберегательного банка, критиковал Паулини, поскольку тот продолжал упорствовать.

Паулини энергично спорил. У него не было претензий, он уже давно не ходил на концерты, не посещал оперу, даже в кино не был, не говоря о ресторанах! Он отказывал себе во всём, даже отказался от посещения «Тосканы» полтора года назад. Он требовал лишь самую малость, необходимую для простого существования. За это он вносит вклад в общество, клятвенно уверял принц Фогельфрай. Его магазин открыт для каждого интересующегося литературой, да вообще для любого духовно развитого человека. У него имелась эссенция литературы последних пяти столетий, как минимум немецкой, а также собрано самое главное на некоторых других языках; внимания также достоин отдел с науками древности, историей и философией, отдел с историей искусств не был закончен из-за вердикта директора сберегательного банка. Он может дать информацию по любой из своих книг, он знает, кому какую книгу дать, посетители могут обращаться к нему без каких-либо ограничений.

Господин Адамек махнул рукой. Паулини вздрогнул. Он знал этот жест.

— О библиотеках слышали? — спросил директор филиала сберегательного банка.

Паулини глубоко вдохнул.

— Существуют книги, — объяснял он, — в которых человек нуждается лично, которые носит с собой и не расстается с ними. В библиотечных ничего не выделишь, не оставишь пометки на полях. Кроме того, библиотеки тоже у меня закупаются.

— Закупались, — поправил господин Адамек, снова скрестив руки. — Если бы здесь сидел не я — а я всё время спрашиваю себя, как долго еще буду здесь находиться, — вы даже до кабинета не добрались бы. В этом здании ваши книги никого не интересуют, вас просто не поняли бы!

— Это нелогично, — настаивал Паулини. — Музеи получают миллионы за миллионами, везде всё реставрируется, ремонтируется, восстанавливается, культура нашей родины испытывает стремительный подъем, переживает новый расцвет. А книги? Неужели их там быть не должно? В стране поэтов и мыслителей? Не может быть, чтобы вы говорили серьезно, уважаемый господин Адамек, ни ваше желание, ни ваше…

— Желание? — вскипел господин Адамек. — Мое желание?!

Он развел руками, что не очень подходило к тому, что он говорил.

— Неужели вы думаете, что мои желания хоть кого-нибудь интересуют?

В знак уважения к эмоциональному всплеску господина Адамека Паулини помедлил с ответом. Он откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу.

— Значит, вы считаете, — резюмировал Паулини, — что теперь, когда наконец-то воцарились демократия и свобода, я должен закрыть магазин? А книги, да, что мы будем делать с книгами? Потопим в Эльбе? Или обратно на свалку, в Плоттендорф? Ну а я ищу себе однокомнатную конуру в Дрезден-Йоханнштадт и послушно жду перед телевизором, пока мне не напишут с биржи труда? И конечно же, отважно выплачиваю кредит следующие десять лет, не забывая об алиментах.

Паулини усмехнулся.

— Вы это хотите мне предложить, со всей серьезностью?

— Да, — сказал господин Адамек с таким облегчением, что всё его тело расслабилось. — Похоже, так и есть.