Причина и следствие

ГЛАВА 16

ТЕССА

Мы садимся в закусочной «Олень», и за нами следят все глаза в этом месте.

— Этот городок милый, но странноватый, — шепчу я через стол Трэ.

Он опускает меню.

— После всей этой истории с Сантой и миссис Клаус мы сваливаем отсюда.

— Ты уже знаешь, что будешь заказывать? — спрашиваю я, все еще просматривая меню в поисках какой-нибудь еды из закусочной, которую я еще не ела за эту поездку.

— Пэтти-мелт.

Мои глаза расширяются, и он усмехается. Должна сказать, чем дольше длится наше путешествие, тем больше он расслабляется.

— Последние несколько дней были долгими, и сейчас у меня нет силы воли. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не перепрыгнуть через ту стойку и не избить Борова с его прихвостнем.

— Потому что они задержали нас еще на один день?

Он смотрит на меня долгим взглядом, не отрывая глаз.

— Нет. Потому что я боялся, что они что-то сделали с тобой. Пожалуйста, скажи, что это не так. Тебе дали уединение, чтобы переодеться в другой комнате?

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться его защитному поведению. Это не должно вызывать у меня теплое и радостное чувство внутри. В конце концов, я независимая женщина. Но мужчина, который сходит с ума на тех, кто причинил тебе вред, это довольно сексуально.

— Да, они, кажется, больше ненавидят тебя. Думаю, я была просто приманкой и сыграла им на руку. Наверное, они хотели, чтобы арестовали тебя.

— Если мы увидим их сегодня вечером, им лучше держаться на расстоянии.

К счастью, к нам подходит официантка, чтобы принять заказ. Ясно, что она знает, кто мы, но делает вид, что нет, хотя называет по имени всех остальных в заведении. Мы отдаем ей наш заказ и сидим в тишине мгновение.

— Можно задать тебе вопрос? — по его тону ясно, что его вопрос не из разряда «какой твой любимый цвет». С нашего разговора в постели прошлой ночью я не очень готова к серьезному разговору о себе.

— Что ты хочешь знать?

— Пекарня. Мне просто интересно, ты ходила в кулинарную школу? Что ты пекла?

Я разворачиваю свою бумажную салфетку и кладу столовые приборы на стол с алюминиевой окантовкой.

— Я действительно ходила в кулинарную школу, но в итоге бросила. И моя слабость — это сахар, как ты знаешь, так что я делала печенье, кексы, торты, вообще любые виды десертов.

— Жаль, что я не попробовал. — он улыбается.

— Нет, не жаль, — говорю я и качаю головой. — Очевидно, они были не настолько хороши, чтобы люди не могли ими насытиться, иначе я бы до сих пор была в бизнесе.

— Много чего может привести к провалу бизнеса. Не всегда дело в продукте.

— Мы обязательно должны говорить обо мне? — я практически выхватываю кофейник у официантки и наливаю себе чашку, просто чтобы отвлечься, когда она проходит мимо.

— Нет, если не хочешь. Хочешь спросить что-нибудь у меня? — он отпивает глоток черного кофе.

— Конечно. Насколько ты расстроен, что мы снова не в пути в Портленд? Ты, должно быть, винишь меня. — я хмурюсь, чувство вины оседает на моих плечах.

Он быстро качает головой.

— Нет. Нисколько. Это не твоя вина, что мы все еще здесь. Я сам хотел, чтобы ты присоединилась ко мне на Фестивале Гоголя-Моголя прошлой ночью. Я не уверен, что готов в любом случае. — он выпускает длинную струю воздуха.

Я наклоняю голову, на лбу морщинки.

— К чему готов?

Он освоил язык тела, предположительно благодаря военной подготовке, и трудно расшифровать, когда он расслаблен или напряжен. Со мной все наоборот. Я практически открытая книга.

— Готов поехать домой. Это большое давление. — он смотрит в свою кофейную кружку. Это первый признак, который я вижу, что он чувствует себя некомфортно из-за своей семьи. Такое ощущение, что я затрагиваю уязвимое место под его прочной, как танк, внешностью.

— С чего бы там быть давлению? — честно говоря, я не знаю, потому что да, я чувствовала его со своим двоюродным дедом, но я всегда представляла, что будь это мои родители, я бы его не чувствовала. Что когда я войду в дверь, я просто почувствую заботу людей, которые любят меня безусловно. Теперь я задаюсь вопросом, была ли я наивна.

— Я пошел на службу в восемнадцать и разбил сердце мамы. Когда я решил стать рейнджером, я разбил его окончательно. Я заставлял ее годами беспокоиться обо мне. Возвращение домой иногда кажется стрессовым, потому что они хотят вернуть того восемнадцатилетнего парня, а я не уверен, что я все еще тот парень.

— Люди меняются с возрастом.

— Да, но армия берет мальчика и превращает его в мужчину примерно за шесть недель или меньше. До Армии я был… — он смотрит на улицу, улыбается и качает головой. — Беззаботным. Шутником. Эта версия меня — та, которую она хочет видеть переступающей порог. Не озлобленный, угрюмый интроверт.

Мне нестерпимо хочется прикоснуться к нему и сказать, что он не должен так себя чувствовать, но я заставляю себя держать руки сжатыми вокруг теплой кружки с кофе.

— Судя по всему, что ты рассказал мне о своей матери, похоже, она будет просто счастлива, что ты дома и в безопасности.

Он кивает, словно соглашаясь со мной, но выражение его лица говорит, что он не так уж уверен.

— Ладно, теперь ты знаешь, почему я не против тянуть время. Если бы я действительно спешил домой, я бы уже давно отвез нас в аэропорт. — он смотрит на меня, и почему-то мне кажется, что его слова имеют… больший вес. Я просто не знаю, какой.

— Да, я знаю, — говорю я тихим голосом.

— И тебя нормально останавливаться у каждой мало-мальски уникальной вещи, которую мы находим? Я бы подумал, что ты торопишься к своему мужчине. — он отпивает кофе, но не отводит от меня взгляда. — Расскажи мне о нем.

Все часы, которые мы провели вместе в машине, а он никогда не спрашивал. Почему он хочет знать сейчас? Сначала я действительно хотела спешить, но… не знаю. Я все меньше и меньше думаю о Картере.

— Сразу после сеанса у гадалки я бы села в самолет той же ночью. Казалось, что время не на моей стороне. Но теперь, я не знаю. Я все думаю, было ли все, что она сказала, действительно о нем, или я ошибаюсь.

— Ты и правда кажешься импульсивной, — говорит он и бросает на меня извиняющийся взгляд.

Я отмахиваюсь.

— Я такая. Всегда была. Не уверена, почему. Мои родители погибли, когда мне было девять, и я думаю, что это может дать понимание, что завтра тебе не гарантировано, поэтому ты хочешь успеть все, но я не знаю в этом ли причина. Может, это я такая сама по себе. Может, я была бы такой, даже если бы не потеряла родителей.

Он хмурится, и его голубые глаза наполняются сочувствием.

— Мне жаль твоих родителей.

Официантка подходит и избавляет меня от обычной неловкости отвечать на это заявление. Она ставит перед нами тарелки с едой, и я стаскиваю с его тарелки картофель фри. Он поворачивает тарелку так, чтобы картофель фри был обращен ко мне, словно предлагая мне взять сколько хочу.

— Так почему ты на самом деле едешь через всю страну в поисках любви? Любви, от которой ты уже отказалась?

Я усмехаюсь.

— Почему у меня ощущение, что я на шоу доктора Фила?

— Тебе не обязательно отвечать на то, чего ты не хочешь, но я не знаю. Я хочу узнать тебя получше. Мы вместе в этом приключении, и дерьмо продолжает происходить, и хотя мне кажется, что я знаю тебя хорошо, я мало что знаю о твоей жизни, если это имеет смысл.

Я понимаю. Я знаю, что когда Трэ голоден, он становится беспокойным в машине. Если он хочет спать, он ищет перекус. Он всегда настаивает на том, чтобы сначала заправиться, затем припарковать машину на месте, чтобы сходить в туалет, никогда не оставляя машину у колонки. По утрам он молчалив, но не ворчливо или грубо. И он всегда позволяет мне заказывать первой и пробовать еду первой. Но я ничего не знаю о его реальной повседневной жизни, его семье, его работе рейнджером. Это странно, теперь, когда он об этом заговорил.

— После смерти моих родителей я пошла жить к моему двоюродному деду. Я никогда по-настоящему не чувствовала себя любимой им, скорее обузой, свалившейся на него. Он недавно умер, и с его смертью и похоронами меня просто осенило, понимаешь? Я — последняя из всей моей семьи. У меня больше никого нет. Гадалка сказала, что я отталкиваю людей, и она была права. Я думаю, если я не возьмусь за ум, то умру в одиночестве, как она и сказала, и как мой двоюродный дед. И у меня нет внучатой племянницы, которая приедет жить ко мне когда-нибудь, так что я проведу жизнь третьей лишней со своей лучшей подругой и ее мужем. Он, наверное, в какой-то момент нанял бы киллера, чтобы прикончить меня, просто чтобы они могли побыть одни.

Он смеется так сильно, что подносит салфетку ко рту, и его кадык подпрыгивает при большом глотке.

— Ты молода. У тебя много лет впереди, чтобы найти идеального парня.

Я пожимаю плечами.

— Если я найду другого, мне придется приложить все усилия, чтобы узнать его. По крайней мере, с этим он уже знает мои недостатки.

— Какие именно? — его выражение лица такое, словно он еще не провел со мной несколько дней в маленькой машине.

Я бросаю на него насмешливый взгляд.

— Ты уже их знаешь. Я громкая, импульсивная, неряшливая, безработная, без семьи. Мне действительно нужно продолжать?

Он качает головой.

— Вот тут ты ошибаешься. Быть безработной — это не твоя характеристика. Как и быть без семьи. Почему ты думаешь, что это говорит о том, кто ты как личность? И каждому нужен импульсивный друг, чтобы выталкивать его из зоны комфорта, чтобы он не позволил жизни пройти мимо.

Я отвечаю ему мягкой улыбкой.

— Когда мой ворчливый попутчик стал таким милым?

Он молчит мгновение.

— У меня действительно нет ответа на этот вопрос. — но то, как он смотрит на меня, заставляет меня думать, что он знает ответ.

Мы оба смеемся и принимаемся за еду. Он съедает всю свою тарелку, а я беру с собой один из их шоколадных круассанов, доедая его по дороге обратно в B&B «Рождественские Шарики».

Как только звенит колокольчик, миссис Крингл выходит из кухни, чтобы поприветствовать нас.

— Вытащил ее, да?

Трэ толкает меня локтем.

— Да, но теперь мы мистер и миссис Клаус на сегодняшней ярмарке.

— Я кое-что слышала об этом. Вам нужно явиться в старшую школу через час или около того. Если хотите помочь мне с печеньем, я подвезу вас туда.

— Это было бы здорово, — говорю я.

Мы следуем за ней на кухню, и там множество украшенных сахарных печений, завернутых в полиэтиленовые пакеты. Я беру одно и изучаю его. Ее кондитерский мешок идеален, цвета яркие.

— Вы не против? — спрашиваю я ее.

— Бери. Ты тоже возьми, Трэ.

Трэ бросает на меня взгляд. Странно иметь эту маленькую деталь между нами, которую никто другой не знает, словно у нас общий секрет.

— Спасибо, но я слежу за потреблением сахара.

Я откусываю печенье. Если бы я была придирчивой, я бы сказала, что печенье слишком толстое, но ее глазурь действительно хороша.

— Вкусно.

Мы помогаем ей упаковать остальное, и миссис Крингл выносит полную корзину к машине.

— Бьюсь об заклад, твои лучше, — шепчет он мне.

— Ты не представляешь, о чем говоришь.

Он прислоняется бедром к стойке, повернувшись ко мне. Я не уверена, но, возможно, мне больше нравилось, когда мы ненавидели друг друга. Эта версия Трэ заставляет меня пересмотреть все причины, по которым я еду в Портленд.

— Пообещаешь мне кое-что? — говорит он.

— Что?

Я смеюсь.

— Прежде чем все это закончится, испечешь мне сахарное печенье?

— Ты имеешь в виду нашу поездку? Когда я смогу испечь тебе сахарное печенье? Ты все равно его не станешь есть.

Он смотрит на меня мгновение, наши взгляды сцепляются.

— У тебя крошка.

Он подносит большой палец к уголку моих губ и смахивает ее. Я закрываю глаза от контакта кожа-к-коже. Мне не следует наслаждаться тем, как его мозолистый большой палец ощущается на моей коже.

— Прости.

— Нет, все в порядке. Спасибо. — мои щеки пылают.

— Хотел бы я попробовать твои сахарные печенья. Уверен, они потрясающие на вкус.

— Что ж, Нью-Йорк так не думал.

Его взгляд скользит по моему лицу, и это странно интимно в этой маленькой кухне, заполненной чужими вещами.

— Нью-Йорк ничего не понимает.

Он поднимает две корзины и выходит на улицу, чтобы положить их в машину.

Я тяжело выдыхаю и стучу головой о шкафчик. Что, черт возьми, это было?

Пару минут спустя Трэ и миссис Крингл возвращаются на кухню.

— Тедди только что доставил нам костюмы, — говорит Трэ.

— Откуда ты знаешь кого-то, кто здесь живет? — спрашиваю я.

— Долгая история. — он кладет на стол чехол для одежды. Он выглядит ужасно маленьким для двух полных костюмов Клаусов. Трэ расстегивает переднюю часть чехла и достает два гидрокостюма — один похож на Санта-Клауса, а другой на миссис Клаус. Они напоминают мне те рубашки-смокинги, которые люди покупают, но это явно гидрокостюмы.

— Что за…

— Во что мы теперь ввязались? — спрашиваю я, но мы просто смотрим друг на друга в недоумении.