Причина и следствие

ГЛАВА 5

ТРЭ

Самолет приземляется в ближайшем аэропорту, которым оказывается Миннеаполис.

— Вот, держи, Трэ. — Энджи протягивает мне запачканную одежду в белом мусорном пакете. Если бы это была не моя форма, я бы выбросил ее.

— Спасибо.

— Мне так жаль. — Полли усаживают в авиационное кресло-коляску, которое с трудом протискивается по проходу.

— Думай только о себе и ребенке, — говорю я ей.

— Кажется, я должна поехать с тобой, — говорит Тесса.

— Нет. Иди к своему парню. Я нашла свое счастье, теперь иди за своим. — Полли нежно держит ребенка.

— Я поеду с ней. Пока мы не сможем воссоединить ее с семьей. — Глэдис идет за медицинской командой, толкающей кресло-коляску.

— А как же твой сын? — спрашивает Тесса.

Женщины никогда не перестают меня удивлять. Они просидели рядом меньше двух часов, но ведут себя так, словно они давно потерянные лучшие подруги, которые видятся каждую неделю в книжном клубе. Двое мужчин могли бы сидеть рядом, и единственное, что они узнали бы друг о друге — это любимая спортивная команда.

— Пусть хоть раз поскучает по мне. Подумает, как я там. Пока я доберусь до него до Рождества, все будет в порядке.

— Глэдис, правда, я буду в порядке, — говорит Полли.

Я смотрю на юную мать и беспокоюсь за нее. Выражение в ее глазах напоминает мне меня самого после того, как я в восемнадцать лет пошел в армию. После базовой подготовки, когда меня отправили в мир, столь чуждый всему, что я знал. Это чертовски сильный шок.

— Чепуха. О. — она достает клочок бумаги. — Тесса, дорогая, вот мой номер. Я выключаю телефон на ночь, но просыпаюсь рано. — она протягивает его ей.

— И я добавила тебя в друзья в Инсте, — говорит Полли, пока люди аплодируют, провожая ее из самолета.

Я качаю головой, но, почувствовав на себе взгляд, поворачиваюсь направо и вижу, что Тесса смотрит на меня с ненавистью. Конечно. Не думаю, что в ее арсенале есть какое-либо другое выражение лица, когда дело касается меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты. Почему ты качаешь головой?

— Просто… женщины, — пожимаю я плечами.

Она наклоняет голову так, как я уже начинаю узнавать. Я видел это выражение слишком часто за наше недолгое знакомство.

— Женщины? А в твоем подразделении не было женщин-солдат?

— У нас их было две.

— «Их», — рычит она себе под нос. — Мужчины такие раздражающие. — она топает по проходу.

— И все же ты летишь за одним из них через всю страну.

Она поворачивается в мою сторону, и можно подумать, что мы участвуем в разборках в «O.K. Corral». Она что, думает, что сможет выхватить оружие быстрее меня? Ни хрена подобного. Я смотрю, как ее грудь поднимается и опускается, а ее великолепные голубые глаза темнеют, становясь больше похожими на глубины океана. Затем она разворачивается и уходит.

— Блин, она тебя правда не любит, — говорит незнакомая женщина и выходит из самолета.

Что заставляет меня задуматься, а почему они выходят из самолета? Я оглядываюсь и вижу, как люди хватают свои сумки и направляются обратно туда, где было мое место.

Женщина, сидевшая рядом со мной в первом классе, замечает меня и широко улыбается.

— Пока у нас есть время, почему бы нам с тобой не зайти в лаунж? Уверена, тебе не помешает выпить.

— Извините. Я предположил, что рейс вылетит снова, теперь, когда Полли и ребенок сняты.

Она смеется и хватает меня за руку, ее длинные накладные ногти царапают кожу. Так как мне пришлось переодеться, я теперь в гражданской одежде.

— О, ты не слышал? После всех этих похвал за принятие родов в самолете, я не удивлена. Кажется, поскольку уже поздно и в течение следующих десяти минут в этот район должна обрушиться снежная буря с ветром, они хотят, чтобы мы переждали до утра. Может, мы с тобой найдем гостиничный номер, чтобы скоротать время.

Я бы сказал, что удивлен ее прямотой, но я видел и хуже. Почему-то, как только они узнают, что ты солдат, у них возникают нереалистичные ожидания. Мы для них не совсем люди. Мы — это герои, которых они ставят на пьедестал, и когда они видят наши недостатки, недостатки, которые есть у обычных людей, они почему-то шокированы.

— Вы серьезно? До утра? — я откидываю голову назад.

Как бы я ни колебался всегда возвращаться в родной город, моя мама расстроится, если я не попаду домой.

— Боюсь, что да. — она тянется к багажной полке, но делает вид, что не может достать свою сумку. — Не мог бы ты?

Я хватаю ее ручную кладь с колесиками с полки и ставлю к ее ногам.

— Такой сильный, — воркует она.

Мне нужно выбраться из этого самолета, и я попрошу не сажать меня рядом с ней на рейсе в Портленд. Я вежливо отказываюсь от ее предложения и объясняю, что мне нужно отдохнуть.

Все выходят из самолета строем. Когда я попадаю внутрь аэропорта, вижу, что он почти пустой. Большинство гейтов затемнены, не играет праздничная музыка, рестораны закрыты. Несколько работников убирают мусор после напряженного дня праздничных путешествий.

Большинство пассажиров находят себе сиденья. Некоторые родители занимают детей, которые спали. Многие держат на руках совсем малышей и покачиваются из стороны в сторону. Несколько пар в стороне ссорятся из-за стресса от сложившейся ситуации.

Я сажусь у выхода на приличном расстоянии и наблюдаю. Если у меня когда-нибудь будет семья, чего в ближайшее время не предвидится, каким бы я был отцом? До армии я бы подумал, что веселым и любящим, но сейчас я уже почти ничему не нахожу радости.

— Фанатки уже достали? — говорит Тесса откуда-то рядом, но я не вижу ее.

Я поворачиваюсь на сиденье. Конечно, это она, ближе к окну, на полу, тянется. Черт, она гибкая.

— Рука болит от автографов. Нужен перерыв.

— Можешь заработать туннельный синдром, лучше быть осторожней. — она практически садится на шпагат, так широко раздвинув ноги, и двигается влево, затем вправо, чтобы растянуть грудную клетку.

— Я не знал, что ты здесь.

Ее лоб морщится.

— Это код для «если бы знал, не стал бы тут сидеть»?

— Нет, я просто имел в виду…

— Все в порядке. Чувства взаимны. — она перекатывается на живот и складывает тело пополам, подняв задницу в воздух, и, перебирая руками, медленно встает.

Впечатляюще, но я никогда ей этого не скажу.

— Какие-нибудь новости о самолете? — спрашиваю я.

— Насколько я слышала, мы здесь до утра. Я не собираюсь бороться со всеми детьми и их матерями за номер в отеле здесь поблизости, который, вероятно, будет стоить мне втрое дороже своей цены.

— Так ты спишь в аэропорту?

Она оглядывается.

— Нет, — наши взгляды встречаются, и она закатывает глаза. — Шучу. Да, в аэропорту. Я не собиралась строить иглу на взлетной полосе снаружи, как бы ты, наверное, ни хотел этого.

— Не уверен, что я желал тебе телесных повреждений.

— О, тогда это только у меня в мыслях? — она щурится, и я почти позволяю себе рассмеяться, но сдерживаюсь.

Я встаю и перекидываю сумку через плечо. Достаю телефон, чтобы написать семье, и вижу, что нет сигнала.

— Ты уже позвонила своей семье?

— Позвонила бы, будь она у меня. — она продолжает делать упражнения.

Я жалею, что сказал эти слова. У нее нет семьи?

— Нет сигнала, — показываю я телефон.

— Мамочка вышлет ФБР? Тревога: Пропал солдат. В последний раз его видели героем, принимавшим роды в самолете, летящем через страну. — она имитирует голос репортера.

— Откуда ты знаешь, что у меня есть семья?

Она прекращает растяжку и смотрит на меня из-за своих ног. У меня сила воли, как у чертова святого, чтобы не пялиться на ее задницу.

— Ты похож на такой тип.

— У тебя чертовски много мнений обо мне, когда ты на самом деле ничего обо мне не знаешь. — я отхожу от нее, собираясь уйти. Мысль о встрече с моей соседкой из первого класса не входит в список моих приоритетов.

— Что я могу сказать? Ты не первый такой, кого я встречала. — она садится на стул, подтягивает колени к груди и обхватывает их руками.

— Что твоя гадалка сказала обо мне? Что ты встретишь ослепительно красивого мужчину по пути к придурку?

— Ослепительно красивого? — ее идеально изогнутые брови почти поднимаются до линии волос. — Ты даже не знаешь, придурок ли он.

Я пожимаю плечом.

— Думаю, знаю.

— И с чего бы это?

— Забудь, что я что-то говорил. Я сваливаю. — я ухожу, прежде чем ввяжусь сегодня в еще большие драмы.

А знаю я, что он придурок, потому что он позволил ей ускользнуть. Не понял, какое сокровище у него было. Не то чтобы мне было важно, мне не нужны отношения, но если бы я искал, Тесса была бы тем типом женщины, которую я искал бы. Мне нравятся женщины с огнем в глазах, которые могут дать сдачи.

Когда я наконец оставляю ее, я снова могу нормально дышать. Она сводит меня с ума. К сожалению, мне нравится сумасшествие. Мне нравится этот батл. Черт, я кайфую от него. Но я еду домой на праздники, а не подбираю какую-то женщину, которая летит через всю страну ради какого-то другого парня.

Я иду в туалет и очищаю форму от дерьма, как получается. Я сначала даже не заметил, слишком напуганный необходимостью принять роды в самолете. Миллион вещей могли пойти не так, но, как всегда, адреналин отогнал все страхи. Я думал только о выполнении задачи.

Выходя из туалета, я замечаю, что многих семей уже нет, вероятно, они уже уехали в отель или нет, я не знаю. На табло теперь указано, что рейс вылетит в семь утра.

Полагаю, мои родители как-нибудь получат обновление, раз я не могу с ними связаться.

Стоит контейнер с подушками и одеялами. Ничего особо удобного, разве что для четырехлетнего ребенка или солдата. Я беру подушку и одеяло и сажусь на пол, прислонившись к стене. Я спал и в худших условиях, так что тут должно быть терпимо.

Мои веки медленно опускаются, когда я слышу оглушительный визг из того района, где была Тесса. Я вскакиваю и несусь в том направлении, говоря людям, мимо которых пробегаю, что я разберусь, чтобы они оставались на местах.

Она стоит на стуле, когда я добегаю до нее, закладывает волосы за уши и прочесывает взглядом пол вокруг себя.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Ничего. Я в порядке.

Я выдыхаю.

— Чем быстрее ты скажешь мне, тем быстрее мы снова сможем разойтись.

Она смотрит на меня.

— Пробежал таракан.

— А разве ты не из Нью-Йорка?

Ни за что на свете я не подумал бы, что эта женщина может бояться тараканов.

— Думаешь, в Нью-Йорке повсюду тараканы?

— Нет. Но этот не может быть первым, которого ты видела. — я хожу вокруг, разыскивая упомянутое насекомое.

— Очевидно, нет, но это первый, который пробежал у меня по ногам. — она прыгает с одного сиденья на другое, как ребенок, играющий в «горячую лаву».

— Он, наверное, уже давно смылся.

— Ты этого не знаешь. — она продолжает прыгать, исследуя каждый дюйм пола.

— Поверь, они боятся тебя больше, чем ты их.

Она сжимает кулаки, и ее лицо краснеет.

— Почему все так говорят? Это такая чушь! Если бы это было правдой, ты бы никогда их даже не видел, потому что они бы прятались.

Я пожимаю плечами. Не могу по-настоящему спорить с ее логикой.

— Тогда поменяй место, где спишь.

Она оглядывается, и ее губы продолжают вытягиваться в недовольную гримасу, что заставляет меня сделать то, за что мне не стоило бы браться.

— Вот, — говорю я и сдвигаю несколько кресел вместе, чтобы соорудить ей импровизированную кровать.

— Тараканы умеют прыгать. — ее пронзает полная дрожь.

— Что ж, ты ищешь решение, которое я не могу тебе дать.

— Я знаю. — она стоит там, ее взгляд постоянно блуждает по полу. — Я просто не буду спать.

Я закатываю глаза и говорю ей оставаться на месте, затем забираю свои вещи и возвращаюсь к ней.

— Вот, я буду спать с тобой. Теперь тебе лучше?

— Я могу убить таракана. Мне просто нужно найти его.

— Ты можешь больше никогда его не увидеть. — я сажусь на один из рядов кресел, закидываю ноги на противоположную сторону и кладу подушку под шею.

— Ты можешь просто так спать? — она садится так же, как я, но напротив.

— Это как «Four Seasons».

Я слышу, как она немного ворочается, но не открываю глаза.

В конце концов сон, должно быть, наступает, потому что, когда я просыпаюсь на следующее утро, в аэропорту снова кипит жизнь, но в основном это злые люди, спорят с сотрудниками авиакомпании, судя по всему. Нехороший знак.

Я встаю и смотрю в окно.

— Святое дерьмо. — снаружи мечется столько снега.

Я собираю свою сумку и направляюсь туда, где остальные, но сначала меня останавливает мужчина, которого я узнаю с нашего рейса.

— Эй, если хочешь взять машину напрокат, тебе лучше спуститься вниз. Я слышал, они заканчиваются, — говорит он.

— Машину напрокат?

Он кивает.

— Аэропорт закрыт. Пока мы спали, прошел сильный шторм. — он поднимает плюшевого слона. — Пришлось вернуться за этим, но мы поедем остаток пути на машине, потому что моя жена из тех людей, которые должны постоянно двигаться. Но я не шучу, очередь была длинной. Хотел бы я уметь спать где угодно, как ты и она.

Я следую направлению, куда указывает его палец, и вижу Тессу, свернувшуюся калачиком, вцепившуюся в одеяло, словно ей было холодно прошлой ночью.

— Спасибо. Счастливого пути, — говорю я ему.

Блять. Я смотрю на табло и вижу, что везде написано «Отменено».

Сотрудник у стойки объявляет по громкой связи, вероятно, устав повторять одно и то же каждому в очереди.

— Пассажиры рейса 1365 в Портленд, приношу свои извинения, но аэропорт закрыт из-за сильного ветра и невозможности очистить взлетную полосу ото льда. Большинство самолетов, которые должны были прилететь прошлой ночью, не смогли этого сделать. У меня нет хрустального шара, который подскажет, когда рейсы будут перенесены, но все вы будете лететь в порядке живой очереди. Это означает, что вы можете ждать несколько дней. Если вы еще не нашли жилье в этом районе, я предлагаю вам сделать это сейчас.

По всему залу разносятся стоны. Пары смотрят друг на друга, решая, какой вариант для них лучший. Может, это какой-то знак, чтобы поехать домой на машине. Дать себе немного больше времени, прежде чем придется видеться с семьей. Больше времени, чтобы подготовиться к их разочарованию. Я, черт возьми, не хочу торчать в аэропорту, слушая рождественскую музыку и питаясь дерьмовой едой несколько дней.

Я хватаю свою сумку, в последний раз смотрю на Тессу и ухожу. С ней все будет в порядке. Она определенно может сама о себе позаботиться. Я ей не нужен. Более того, она, вероятно, возненавидит меня за попытку опекать ее. Плюс, если машин ограниченное количество, мне нужно успеть взять одну.